– Нико играет, гулит, хорошо ест и спит, – продолжаю скороговоркой. – Я не заметила других внешних травм, однако на всякий случай нужно, чтобы ребенка осмотрел врач.
Орсон кивает.
– Врача и еду я организую, а ты напиши список всего, что вам с ребенком понадобится. Еда, одежда, игрушки… все что надо.
– Подождите… нет… отпустите меня!
Орсон быстрым шагом выходит из комнаты и захлопывает за собой дверь.
С шумным выдохом плюхаюсь на диван.
– Ада! – Малыш улыбается и протягивает мне газетный мячик.
– Да, солнышко. Я Ада, и у меня больши-и-ие проблемы.
Глава 6
Минут через двадцать малышу приносят еду. Румяная, улыбчивая женщина лет шестидесяти ставит поднос на журнальный столик.
– Здесь свежий творог, а вот тут фрукты…
– Все, пошли! Тебе велено молчать! – ворчит охранник.
Женщина неохотно следует за ним, но на прощание бросает на малыша взгляд, полный доброты и нежности.
– До чего же хорошенький! У нас детского питания нет, но на подносе много полезного для малыша…
Впервые с момента прибытия на участок номер семь мне становится легче. Здесь есть хороший человек, который желает Нико добра. Значит, меня скоро отпустят.
Я должна убраться отсюда как можно скорее.
Через пару минут приносят второй поднос с едой для меня, тоже несколько блюд на выбор. К тому времени я уже вымыла карапузу руки, и он набил рот творогом и теперь увлеченно рисует соцветием брокколи на поверхности журнального столика.
Аппетита у меня нет, однако заставляю себя проглотить половину бутерброда. Даже не замечаю, с чем он. Не чувствую вкуса.
Через час уже знакомый охранник приносит мешки с покупками для ребенка: подгузники, одежду, детское мыло, влажные салфетки, пеленки и прочее. Наверняка я многое забыла, однако, не имея опыта с детьми, горжусь своими покупками. Для себя я не попросила ничего, даже зубной щетки. Упорно надеюсь, что меня скоро отпустят.
Остальную часть дня мы проводим в играх, благо игрушек нам привезли целую кучу. Заметив в пакете игрушечный пистолет, откладываю в сторону. С ума сойти! Ребенку еще года нет, а они…
В том, что хозяин работает на синдикат, сомнений уже нет, как и в том, что он занимает высокую должность. Его имя – тоже Нико, как и ребенка, – ни о чем мне не говорит. Пытаюсь выпытать полное имя хозяина у охранника, но он притворяется глухим.
Запрещаю себе паниковать. В синдикате немало богатых людей, но только единицы имеют отношение к правящей группировке. О моем побеге отец объявлять не станет, так как это позор для семьи. Розыск будут проводить тайно, поэтому никто из здесь живущих не увидит мою фотографию в газетах или новостях.
Да и с какой стати хозяину дома мной интересоваться? Вид у меня не ахти какой, никто и есть никто. Не стою второго взгляда, Орсон это подтвердит.
Ужин нам приносят вкусный, однако со мной никто не разговаривает. Прислушиваясь к тишине в доме, пытаюсь справиться с нервным напряжением, которое бурлит и просится нарушу. Слезами, криками, истерикой. Еле сдерживаюсь. Укладываю малыша спать и успокаиваю себя, что пребывание в чужом доме может обернуться в мою пользу. Отец меня не найдет, а когда меня отпустят, уговорю охрану вывезти меня за пределы поселка, а то и города. Их уж точно не остановят и не станут допрашивать.
Малыш забавно сопит во сне, и я тоже закрываю глаза, убаюканная тишиной и форсированным оптимизмом.
Просыпаюсь внезапно, будто от толчка. Вокруг темно, в саду никаких фонарей, однако с правой стороны балкона виден ареол света. Поднимаюсь с постели, бесшумно приоткрываю дверь балкона. Влажное дыхание зимы леденит голые коленки, стягивает кожу. За неимением пижамы я легла спать в футболке и стрингах, и теперь от холода покрываюсь ледяными мурашками с головы до ног. Потянув край футболки ниже, выглядываю наружу.
И замираю.
Через балкон от меня стоит хозяин дома. Одна рука на перилах, другой он развязывает галстук и массирует шею. Его пиджак расстегнут, рядом на широких перилах стоит бокал со льдом и темной жидкостью. Виски?
Если хозяин и знает, что я за ним наблюдаю, то ничем это не выдает.
От него веет властью, опасностью и большими проблемами. Для меня.
Сглотнув, потираю враз пересохшее горло. Не позволяю себе глазеть и фантазировать. Разумный человек скажет, что середина ночи не время приставать к опасному мужчине с моими проблемами. Особенно к этому мужчине, чья энергетика прибивает меня к земле. Затягивает. Пугает. Вызывает интерес и любопытство.
Однако сейчас мне не до сигналов разума. Кто знает, когда этот пуп земли уделит мне время и внимание. Если сейчас не рискну, так и буду сидеть взаперти.
На размышления уходит от силы десять секунд, а потом я шагаю на балкон…
И тут же отступаю, вспомнив, в каком я виде.
Словно очнувшись, мужчина берет бокал и скрывается в комнате.
Балансируя на одной ноге, в спешке натягиваю джинсы. Выскакиваю на балкон, плотно закрыв дверь на случай, если малыш проснется.
– Подождите! – выдавливаю из себя странным полукриком-полушепотом, чтобы не разбудить ребенка.
Однако дверь балкона хозяина остается закрытой. Он меня не слышит или игнорирует.
Чем я заслужила такое отношение?!
Это не моя вина, что незнакомка от него забеременела! Во всей этой истории нет ни капли моей вины. Он что, так и собирается меня игнорировать и держать взаперти?
Ну уж нет!
Особо не раздумывая, карабкаюсь на перила, тянусь и хватаюсь за перила следующего балкона. Повисаю на них, как обезьянка. Повторяю про себя, как мантру.
– У меня всегда был высший балл по гимнастике, всегда был высший балл…
Наверное, это действует, потому что мне не страшно. А ведь, по идее, я должна быть в ужасе от собственного безрассудства. Вокруг так темно, что не видно земли. Босые ноги заледенели от холода. С усилием перекидываю ногу через перила и приземляюсь на следующем балконе. Не позволяя себе одуматься, повторяю трюк и оказываюсь перед балконной дверью хозяина дома.
Глава 7
Его спальня оформлена в воистину спартанском стиле. Никаких картин, украшений, покрывал или декоративных подушек. Огромная кровать с бельем грифельного цвета. На письменном столе закрытый планшет, на кресле небрежно брошены пиджак и галстук. Открыта дверь в гардеробную.
На полу ворсистый ковер.
Хозяина в спальне нет, однако дверь в ванную приоткрыта. Если он моется, то я окоченею на балконе, пока его дождусь.
Пробую балконную дверь, и, к моему удивлению, она открывается.
От холода стучат зубы. Если хозяин застанет меня в таком виде, то решит, что зубы стучат от страха. После секундного колебания кутаюсь в его пиджак и сажусь в кресло.
Слушаю шум воды.
Не представляю хозяина в душе. Не думаю о том, каким способом он заработал свои немалые мышцы, которые не скрывает пиджак. Не гадаю, что означают татуировки на его руках и на шее. Не задаюсь вопросом, где еще у него татуировки.
Именно обо всем этом я не думаю и уж совершенно точно не нюхаю его пиджак. А если и нюхаю, то только потому, что в академии нас учили разбираться в мужских парфюмах. Древесные и цитрусовые нотки смешиваются с запахом мужчины, и от этого аромата поджимаются пальчики на ногах.
В принципе, последний факт радует, потому что я уже всерьез думала, что отморозила эти самые пальчики.
Пытаюсь расслабиться и жду.
Жду.
– Я велел охране предоставить вам все, что нужно. Они что-то упустили? – раздается глубокий, хрипловатый голос из ванной.
Удивляться нечему. Хозяин дома, конечно же, знает, что я в его спальне. От таких, как он, не скроешься. Наверняка заметил меня на балконе, поэтому и ушел, не желая общаться. Однако не знал, насколько я упертая и безрассудная, поэтому не запер балкон. Нормальные люди заходят через обычную дверь, которая у него наверняка заперта.
Молодец, Ада, перехитрила его, счет один/ноль. Хотя… сейчас узнаем, в мою ли пользу.
Поднимаюсь и иду к ванной, но в последнюю секунду вспоминаю, что он моется, и останавливаюсь у двери.
– О нас с малышом позаботились, но… Единственное, что мне нужно, – это поговорить с вами. – Стараюсь, чтобы голос не дрожал. От холода, от чего же еще? – Прошу вас, уделите мне несколько минут!
– Вы позволите мне одеться, или это настолько срочно, что придется остаться голым?
Краснею, как девчонка, и заставляю себя отойти в сторону. Ноги еле двигаются. Убеждаю себя, что это из-за холода, а не потому, что присутствие этого мужчины словно намагничивает мое тело и держит его под контролем.
Сажусь обратно в кресло. Одевшись, хозяин дома подходит к встроенному в стену бару, и только тогда я поднимаю голову. На нем тренировочные брюки и белая футболка. Он босиком. С влажных волос стекают капли. На массивных предплечьях татуировки. Мне не привиделись его мышцы, здесь и вправду есть на что посмотреть. Я не особо падкая на смазливую мужскую внешность, иначе была бы сражена Орсоном. Дело не во внешней привлекательности хозяина дома, а в его давящей, мощной энергетике. В осязаемой силе.
Одной рукой он может переломить меня надвое, однако меня поражают не столько его мышцы, сколько ощутимая сила его влияния.
Пока он разливает напитки, я не свожу с него глаз. Что-то в его лице кажется знакомым, но не могу уловить что. Он протягивает мне бокал, на дне которого плещется янтарная жидкость. Заставляю себя выпить одним глотком, долго кашляю, зато по телу расплывается столь необходимое тепло.
Мужчина выходит в гардеробную и через пару секунд возвращается с парой теплых носков. Взглядом показывает на мои ступни нездорового синеватого оттенка.
Послушно надеваю носки.
– Итак, вы завладели моим вниманием! – говорит он, прислоняясь к стене. – Что такого важного вы хотите сказать, что заставило вас рискнуть жизнью? Дважды.
Ну да, два балкона, два пируэта.
– Меня зовут Ада… Томпсон. Я здесь проездом… – Слово в слово повторяю свою историю. Все, что касается ребенка, – правда. Все, что касается меня, – нет.
Выражение лица хозяина не меняется, он ничем не выдает свои чувства в отношении ребенка. Или меня. Вообще ничего не выдает.
Когда я заканчиваю, он кивает.
– Орсон рассказал мне вашу версию событий.
Вашу версию.
Это плохо, очень плохо. Значит, они мне не верят.
От тепла и виски у меня горят щеки. Я сожалею, что выпила, хотя и немного. Для такого разговора необходимо быть полностью трезвой.
– Это единственная версия событий. Вы наверняка знаете, почему та женщина к вам спешила. Вы… должны ей помочь. Пожалуйста! А малышу нужен врач. И надо узнать, кто его обидел, чтобы… наказать того человека.
Последние слова звучат яростно, кровожадно. Заставляю себя прикусить язык. Следует сосредоточиться на фактах, эмоции здесь неуместны.
– Наказать? – Хозяин дома приподнимает бровь.
Ну как тут сдержишь эмоции?
– Да. Накажите этого человека, пожалуйста.
Он кивает. Вроде обычное движение, но оно запечатлевается во мне обещанием. Внутри вдруг разливается спокойствие. Виновника накажут, я в этом уверена.
Эта уверенность дает мне смелость продолжить.
– Охранники заметили сходство между вами и ребенком и решили, что он ваш сын, а я мать, которая явилась шантажировать вас и требовать денег. Но вы прекрасно знаете, что мы с вами никогда… – Мои щеки полыхают факелами. От виски и тепла комнаты, других причин быть не может. Опускаю взгляд и откашливаюсь. – Мы с вами никогда не… заводили детей, так что вы знаете, что я здесь ни при чем. Незнакомка была ранена и боялась, что не добежит до вас, поэтому попросила меня помочь малышу. Вот и все, больше я ничего не знаю и знать не хочу. Будущее ребенка вы будете обсуждать с его матерью, а моя роль в этой истории завершена. – Напрягаюсь всем телом, переходя к главному. – Мне пора. Я ничего не знаю ни о вас, ни о ребенке и никому не расскажу о случившемся. Клянусь!
В моем голосе проскальзывают высокие ноты паники.
– Женщина сказала, что мальчика зовут Нико?
– Она выкрикнула это имя, уходя, и я решила, что она имела в виду мальчика. Но если вас тоже зовут Нико, то либо она имела в виду вас, либо… Возможно, она назвала ребенка в вашу честь?
Опускаю взгляд, не желая знать ответ. Или желая, но скрывая это.
Глава 8
Он подходит к окну, долго смотрит в темень, потом одним махом допивает виски.
– У меня были неотложные дела, и я только что вернулся, поэтому не зашел к вам раньше. Я вас услышал. Вы сделали все от вас зависящее, и за это я вам благодарен. Завтра утром мы отвезем ребенка к врачу…
– Мы? – перебиваю и тут же прикусываю язык.
Надо оставаться спокойной, не показывать волнение, однако это непросто. Хочется срочно бежать из этого дома. Дело не в физической опасности, а в другой, еще более страшной. Я всем телом и мыслями ощущаю, как попадаю под влияние хозяина дома, меня притягивает его магнетизмом.
– Да. Мы с вами. – Голосом выделяет эту фразу. – Раз уж вы спасли ребенка, то я очень надеюсь, что вы окажете мне любезность и поможете с ним. Для начала надо сопроводить его к врачу. Орсон пытался вызвать врача на дом, но тот попросил приехать в клинику, так как могут понадобиться снимки. Ребенок к вам привык. Он и так многое пережил, и я бы не хотел причинять ему дополнительный стресс.
Вроде правильные слова, но голос у него словно неживой, и от его тембра мурашки по всему телу. Полный спектр ощущений и чувств – от ужаса до притяжения.
– Да, хорошо… конечно, я съезжу с вами к врачу, – отвечаю, подавив опасения. Несмотря на страх, на душе светлеет. Ведь именно этого я и хотела: убедиться, что о малыше позаботятся. Если бы только на лице хозяина были хоть какие-то эмоции, хоть что-нибудь живое, человеческое. Тогда было бы легче ему поверить.
Еще раз осматриваю спальню, но из личных вещей здесь только планшет. Никаких безделушек и фотографий. Невозможно судить, что за человек хозяин и чем зарабатывает на жизнь.
– Я найду няню, которая позаботится о ребенке, и узнаю, что случилось с его матерью, однако на это уйдет несколько дней…
В груди белым пламенем вспыхивает паника.
