– Это целый мир на дереве! – Воскликнул Дима, подтягивая меня наверх.
– Ой! – Крякнула я, неуклюже повалившись на него сверху.
Он, похоже, только этого и ждал: упал на спину, обхватывая меня за талию и увлекая за собой. Теряя равновесие, я повалилась на него грудью и попыталась нащупать ладонями деревянный настил, чтобы оттолкнуться и не упереться носом ему в лицо. Но было поздно: мои губы уже скользнули по его щеке и застыли возле уха. Сердце больно толкнулось в груди.
Я выдохнула, осторожно приподнимаясь на руках.
– Если загадать желание на этом дереве и поцеловаться, оно обязательно исполнится. – Стараясь казаться совершенно серьезным, произнес Калинин. Лицо в лицо.
Я почувствовала его дыхание на своих губах. Попыталась привстать, опиревшись на колени, но застыла, остановленная его сильными руками.
– Издеваешься? – Хватая ртом воздух, спросила я.
– Думал, сработает. – Просиял он.
– Опять твои шуточки!
Боже, мы были настолько близко друг к другу, что мой пульс участился почти до предела. Мой кончик носа почти касался его лица, и при желании можно было коснуться губами его губ, не совершая ни одного лишнего движения. И, черт возьми, нужно признаться самой себе: я уже позволила ему дотронуться до своего сердца.
– Чистая правда. – Слегка ослабив хватку, ответил Дима.
И я воспользовалась моментом, чтобы вскочить, вырвавшись из плена его горячих рук.
– Ты играл здесь в детстве? – Спросила спустя мгновение, облокотившись о ветхие перила.
– Да, – отозвался он, тоже встав и отряхнувшись. – Часто. Проводил время за чтением книг, запускал самолетики или просто прятался от дождя.
– Здесь очень красиво, – выдохнула я, вновь окунаясь в яркие огни ночного города, сияющего внизу.
– Да, – согласился Дима, встав рядом.
– Я хочу узнать о тебе больше, – призналась я.
Уперлась подбородком в ладони и уставилась вдаль.
– Значит, узнаешь. – прошептал он хрипло.
И потом мы просто молчали, не встречаясь глазами. Долго. Пока меня снова не затрясло от холода. Боясь, что парень захочет меня обнять, чтобы согреть, я предложила:
– Поедем домой?
– Конечно, поехали.
– Ого. – Глянув вниз, я почувствовала дрожь в коленях.
– Что?
– Здесь та-а-ак высоко! И как теперь спускаться?
Дима рассмеялся.
– Пойду первым, ты за мной. – Он ловко перекинул ноги на лестницу и поспешил вниз.
– Вот засада. – Я осторожно спустила ноги, затем развернулась. Задком-задком начала неуклюже двигаться, нащупала ступеньку и встала, отчаянно цепляясь пальцами за деревяшку. Все тело трясло, как осиновый лист, от страха.
– Не смотри вниз! – Проорал Калинин.
– А куда мне смотреть?! – Истерично взвизгнула я.
– Смотри перед собой и говори со мной.
– Хорошо.
– Мария Георгиевна, ты такая красивая!
– Опять издеваешься! – Проворчала я, но, признаюсь, мне было приятно.
Мои ноги отыскивали на ощупь следующие ступеньки и мягко ступали на них. А руки впивались так, что, казалось, дерево сейчас треснет.
– У тебя такие аккуратные руки, тонкие лодыжки и просто божественная шея!
– Дима! Ты м-можешь говорить о чем-то другом?!
– О погоде?
– Х-хотя бы о ней.
Я попыталась перевести дух и продолжила спускаться.
– Не бойся, я держу тебя. – Его голос был уже совсем близко. – За твою очаровательную маленькую…
– Не вздумай даже касаться ее! – Рявкнула я скорее довольно, чем возмущенно.
– Хорошо, я вообще-то про талию говорил. – Решил уточнить он.
– В д-детстве брат все деревья облазил, я с ним з-за компанию. Не припоминаю, чтобы было т-так страшно…
– У тебя есть брат?
– Эм… Да… – Я прочистила горло.
– Здорово. А у меня никого – только ты!
– Мы с тобой просто д-друзья! – На всякий случай напомнила я.
– Это же круто! Друзья. А ведь с утра я был для тебя всего лишь идиотом…
– П-прости…
– Прыгай, Маш! Последние три ступени сломаны, попробую тебя поймать!
– Что?! – От страха мои руки отказывались подчиняться. – К-как сломаны?
– Просто отпускай руки и прыгай! Давай!
– Аа-а! – Завизжала я, зажмуриваясь и отпуская руки.
Машинально сгруппировалась, но меньше чем через долю секунды уже обнаружила себя в его крепких объятиях – Дима держал меня на руках и заразительно хохотал.
– Черт… – Понимая, что шутник снова меня провел, я тоже засмеялась. – Поставь меня уже на землю!
Калинин опустил меня на траву, и очень вовремя: моя голова кружилась от запаха его парфюма, а сердце пускалось в пляс.
Заворачиваясь в плед и ворча, я отчаянно не узнавала саму себя. Знакомы всего-ничего, но в присутствии этого парня мозги сами собой размягчаются, превращаясь в буйный коктейль из пластилина и веселящего газа. С мыслью, что нужно что-то с этим делать, иначе не миновать беды, и я потопала к машине, видневшейся в пятидесяти метрах внизу.
20
– Ну что ж, целоваться не будем? – Подытожил Дима, заглушив автомобиль возле моего подъезда.
Я смерила его испытующим взглядом, но, видимо, не хватило немного льда в глазах, чтобы казаться правдивой, потому что парень продолжал улыбаться.
– Не будем. Спасибо за вечер.
– Маш? – Он немного подался вперед, что заставило меня волноваться еще сильнее.
– А?
– Я жду твой номер телефона.
– Зачем?
– Ну, мы же друзья: вдруг я захочу чиркнуть сообщение своему другу перед сном?
– Не могу. – Спохватилась я, выбираясь из цепких лап его обаяния. – Мой парень будет недоволен…
Дима улыбнулся, прислонив голову к спинке сидения. Эта его улыбка уже становилась такой привычной и родной для меня.
– Да я знаю, что нет у тебя никакого парня! – Выпалил он.
Мои щеки моментально вспыхнули.
– Солнцева выболтала?!
– Да, она – настоящая находка для шпиона.
– Вот коза! – Сокрушенно воскликнула я.
– Не сердись, она не говорила напрямую, это был мой обманный маневр.
– Ладно, – я увидела мелькнувший силуэт брата в освещенном окне, – мне пора.
– Значит, не дашь номер, вредина?
– Нет. – Я взялась за ручку двери…
Та открылась совершенно бесшумно – не то, что в старой восьмерке моего брата: матерой отечественной тачке, но такой уютной и милой. Там все бряцало, будь здоров. Пашка купил себе ее месяц назад всего за пару десятков тысяч рублей и любил теперь едва ли не больше жизни, все никак не мог дождаться, когда получит права.
– Ма-а-ш!
– Что еще? – Спросила я, покидая его машину и вместе с ней, казалось, весь тот мир, которому не принадлежу.
– Я буду скучать.
Мое сердце пропустило сразу пару ударов.
Я ничего не ответила, мягко улыбнулась и закрыла дверцу. Пошла, закинув сумку на плечо, а ведь хотелось сказать так много… И все оно было бы лишним, глупым, пустым, преждевременным.
Вдруг, проснусь завтра и пойму, что это был всего лишь сон? Просто прекрасный сон, от которого так звонко поет теперь сердце в груди…
* * *
Жопочно.
С буквой «ш» вместо «ч». Произносится так – [жопошно]. Запишите, я это слово придумала только что, когда восстала с кровати. Именно – не встала, а восстала. Натурально, как из ада – со скрюченными пальцами и руками, тянущимися вперед, будто у зомби. И потому чувствовала себя соответственно вновь выдуманному мной слову.
Беспомощно простонав, я тут же бухнулась обратно. Не могу встать, хоть кран вызывай. Сначала ненароком подумала на похмелье, но выпила я вчера всего ничего, а организм так странно отреагировал. Голова тяжелая, словно чугунок, ломота во всем теле, и нестерпимая боль в шее. Еще и першение в горле такое, будто проглотила веник.
И знобит. По-настоящему знобит, мощно так. Заставляя, подрагивать конечностями и щелкать зубами. «Одеялко мое, одеялко, где же ты? Иди сюда, обратно…»
– Ма-а-ам… – Позвала тихо.
Голос был слабый, сиплый, словно чей-то чужой, не мой.
С трудом дотянулась до телефона: семь двадцать. Через десять минут должен прозвенеть будильник, и мама, вероятно, еще дома и собирается на работу.
– Что, дочь?
Это она. В одежде и с сумкой через плечо. Я увидела ее размытое изображение и потерла ладонями глаза: точно, так и было, они обильно слезились. Вот же зараза. Не хватало только заболеть! И почему именно сегодня?
– Эй, что случилось? – Мама подошла ближе и села на край кровати.
Теперь я видела ее отчетливо: серый плащ, тонкий розовый платочек на шее, милые кудряшки, собранные в аккуратный завиток сбоку парой шпилек-невидимок. И маникюр – чтоб мне провалиться, маникюр!
– Отлично выглядишь, – просипела я, натягивая одеяло на самый нос.
– А ты нет, – ее рука коснулась моего лба. – Да ты ведь вся горишь, Машенька!
– Вот дерьмо… – Я попыталась прочистить горло и тут же ощутила нестерпимую боль. Тысячи острых игл впивались в гортань изнутри. Кашлянула – будто полоснули скальпелем. Кх-кх..
