– Это лунный кинжал. За него тебе браться еще рано. С ним нужен особый подход.
– Вы что, сделали его из камня, найденного на Луне?
– Нет, всего лишь из луния, – смеется он. – Хотя твоя идея мне нравится больше.
– А что в нем особенного?
– Помимо необычного материала, лунный нож славится тем, что всегда попадает в цель, независимо от расстояния и количества препятствий на пути.
– Но ведь такого не бывает.
– Разве? – Выгибает бровь Уилл. – То, что ты так считаешь, лишь доказывает, что ты к нему не готова.
– Если это так, тогда почему он здесь один? Почему не создать больше таких кинжалов и не вооружить ими всех стражей?
– Все не так просто. Луний – редкий металл, тяжело поддается обработке и добывается лишь за Стеной. А сам кинжал требует исключительной концентрации и силы воли. Среди стражей им владеет только один человек, и новобранцев он точно не обучает.
По его мрачному взгляду понимаю, что разговор снова сводится к Блэквуду. Стоило догадаться. Как ни крути, все дороги ведут к Верховному жрецу, будь он неладен.
– Что ж, раз экскурс в историю клинков окончен, – протягивает он мне кортик, – приступим к обучению. Для начала запомни главное: всегда бери нож за рукоять и не направляй лезвие на себя. Это может сыграть с тобой злую шутку. – Хват зависит от цели. Снизу, – он берет мою руку, разворачивая кинжал острием вверх, – для удара в бок или живот. Сверху, – поднимает он мою ладонь, располагая оружие острием вниз, – для удара в грудь или шею. В случае с моровами всегда целься в горло. И носи клинок всегда, куда бы ни пошла.
– Поняла.
Уилл хмурится, очевидно понимая, что короткой лекции для выживания недостаточно.
– А сейчас перейдем к практике. – Скрежет металла, и у него в ладони появляется серповидный кинжал. Можно подумать, он их из воздуха берет. – Чтобы отразить атаку сверху, перехвати запястье, затем бей в уязвимое место: шею, локтевой сгиб или колено. Главное, действуй неожиданно. Попробуем?
Идея бить Уилла мне не нравится, но он старается ради меня. Стоит и мне немного поднапрячься.
– Внимание, – оружие приближается к моему плечу, – запястье.
Обхватываю его правую руку.
– Теперь отвлекающий прием.
Пока решаю, куда ударить, клинок уже замирает у моей шеи. Начинаем сначала. Исходная, атака, удар между ребер. Неплохо, но слабовато, чтобы обезоружить противника. То же самое с ударом в живот. А вот в шею в самый раз. Правда, я начинаю переживать, что ударила слишком сильно. Уилл отрицает, но ему все равно требуется минута, чтоб перевести дыхание.
– Уже лучше. Теперь наоборот: я нападаю, ты защищаешься. Готова?
Киваю, хотя понятия не имею, как вести себя с этой острой штукой в руке.
– Когда я делаю выпад, подними кинжал, блокируя атаку.
Он шагает вперед, я выставляю лезвие, но, кажется, слишком высоко. Рука дрожит от непривычки.
– Нет, – он обхватывает мои руки и опускает их на несколько сантиметров, – вот так.
Чувствую, как неудобство разливается краской по щекам. Он так близко. Я буквально чую исходящий от его кожи аромат: сладкий, тягучий, горько-металлический. Странный аромат, который почему-то хочется запомнить.
– Еще раз.
Уилл отходит, делает выпад и… я его блокирую. Звон железа неприятно бьет в виски, но все же я это сделала!
– Молодец. Еще раз.
Он нападает еще, затем еще. И с каждым разом у меня получается все лучше, быстрее. Уверена, он мне поддается, но ощущение металла в руках вызывает истинное восхищение. В особенности когда клинок постепенно начинает подчиняться руке. Последний выпад Уилл делает снизу, чтобы застать меня врасплох. Не получается. Я блокирую и эту атаку тоже.
– А ты молодец, – выдыхает он. – Учишься на лету. Скоро будешь драться не хуже стражей.
Не могу сдержать улыбку. Знаю, он мне льстит, но все равно приятно.
– Это тебя веселит?
Голос Блэквуда за спиной заставляет меня вздрогнуть. Резкий, надтреснутый, как удар камня о камень. Я думала, он ушел вместе со всеми.
– Тренировки стражей кажутся тебе забавными?
– Нет. Вовсе нет. Я просто…
– Защищайся.
Не успеваю опомниться, как его зеркальный клинок устремляется на меня. Я едва блокирую атаку в последний миг.
– Что ты делаешь?!
Его удары не похожи на осторожные выпады Уилла. Они в разы сильнее и быстрее. Лезвие так и дрожит у меня в руках вместе с напряженными мышцами, которые вот-вот сорвутся. Теперь я точно уверена, что Уилл мне поддавался.
– Хватит!
– Почему? Ты ведь хотела быть сиринити. Давай, сражайся.
Удары становятся сильнее, пока клинок не выскальзывает из моей руки. Но Блэквуд не останавливается. Взмах, и зеркальное лезвие оставляет кровавый след на моем плече.
– Защищайся.
Очередная атака, и алое пятно на предплечье.
– Не могу!
– Что такое? Уже не весело?
Удар слева, выпад, и я уже прижата к стене. Легкие горят, сухожилия натянуты стальной леской. Не могу… дыш…
– Я не… – лезвие прижимается к моей шее, – могу…
– Моровы не ждут, пока ты будешь готова. Они атакуют сразу и продолжают, пока цель не будет устранена.
Горло сводит от паники. Чувствую, как кожа под давлением лезвия начинает гореть.
– Хватит... пожалуйста...
Шаг назад – и давление обрывается. Я валюсь на пол. Грудная клетка сжимается, горло будто стянуто тугой петлей. Кажется, я сейчас задохнусь…
– Ты идешь к Вратам только из-за своей крови. Без нее ты всего лишь закуска. Твоя задача – не путаться под ногами, а не бросаться в бой. Оставь клинок тем, кто понимает, какую цену приходится платить. Поняла?
Он устремляется к двери, оставляя меня на мраморном полу, слабую, напуганную и дезориентированную. Уилл бросается ко мне, но голос Верховного жреца заставляет его остановиться.
– Касл, – выплевывает он через плечо. – В мой кабинет.
– Но сир…
– Это приказ.
Уилл смотрит на меня, затем на Блэквуда. Хочет подойти, но приказ удерживает его на месте. Я едва заметно киваю, давая понять, что справлюсь, пока две фигуры не исчезают из поля зрения. Вот и потренировались.
***
Иду по неизвестному корпусу, стараясь скрыться от посторонних глаз. В коридоре меня остановила Марэна: заметила царапину на плече и предложила отвести к лекарю, но я отказалась. Последнее, чего мне хочется в день отъезда, – это оказаться под пристальным взглядом незнакомого врача. Сейчас важнее побыть наедине с собой, чтобы разложить мысли по полкам. Сворачиваю в первый попавшийся боковой проход, узкий и пустой. Холодный свет панелей делает его похожим на заброшенный медицинский блок. Здесь пахнет металлом и чем-то стерильным, словно воздух пропустили через десятки фильтров. Странно, но это успокаивает. Здесь никто не станет спрашивать, как я себя чувствую. Никто не будет смотреть на меня так, будто пытается угадать, выдержу ли я путь к Стене. Наконец-то можно просто идти наугад, позволяя ногам выбирать направление.
Коридор постепенно уходит в полумрак. Чем дальше я иду, тем яснее понимаю: это не жилой и не учебный корпус. Здесь так тихо, что собственное дыхание кажется чужим. Но внезапно он сливается со стуком каблуков. Тихим, осторожным, слишком ритмичным. Я замираю, вглядываясь в конец прохода. Кто это там, в конце? Фигура в тени в конце прохода. Она на мгновение задерживается и исчезает за углом. Мне следовало бы повернуть назад, но любопытство оказывается сильнее.
Следую за силуэтом, стараясь ступать тихо. Налево, направо, в узкий проход. Тень держится впереди, не приближаясь и не исчезая, будто проверяет, иду ли я следом. Еще один поворот, и фигура останавливается у колонны. Знаю ли я этого человека? Не успеваю приглядеться, как он шагает к стене и просто... исчезает. Куда он делся? Подхожу и замечаю узкий проход с низким потолком и уходящими вниз ступенями. Интересно... Недолго думая, шагаю вниз. Канделябров на стенах нет. Свет исходит от встроенных панелей – тусклых, холодных, похожих на освещение в лаборатории. Наконец проход выводит меня в коридор с каменными стенами. Выглядываю из-за угла и замечаю в конце коридора металлическую дверь. Большую, массивную, из темного металла, с врезанными ребрами, которые явно добавлены не для декора. В верхней части выбит знак колеса с двенадцатью спицами и глазом в центре, такой же, как на куполе ритуального зала. Быть может, это – знак Верхориата? Или же указание на то, что за дверью начинается территория, где действуют другие законы.
Справа от двери по-военному прямо стоит Сэт с вытянутым, похожим на копье мечом. Судя по непринужденной позе, он охраняет ее уже давно. Значит, это не он привел меня сюда: такой рост и плечи я узнала бы даже в темноте. Но куда делась фигура? И что скрывает дверь, которую охраняет вооруженный страж?
Внезапно Сэт касается пальцами маленького устройства у воротника. Его лицо тут же меняется.
– Повтори, – тихо говорит он. – Южный контур? Сейчас? Я на посту у Архива.
Сэт раздраженно выдыхает и смотрит на дверь.
– Если это ложная тревога, я тебя лично придушу. Пришли смену. Чтоб через пять минут.
Сэт отключается, касается панели возле двери и входит внутрь. Спустя пару мгновений он распахивает дверь, скрываясь за правым поворотом. И в тот же момент я подбегаю, подставив в проем двери ногу. Архив Верхориата, значит...
Внутри что-то болезненно сжимается. Чем дольше я нахожусь в поместье, тем сильнее у меня складывается ощущение, что знания в обществе сиринити – особая привилегия, а не необходимость. Никто не объясняет, чем особенная моя кровь. Никто не говорит, почему Двенадцатые считаются вымершими. Вот только почему: чтобы отгородить меня от боли или... не дать узнать слишком много? Ясно одно: если я сама не найду ответы, никто мне их не даст.
Приоткрываю дверь и быстро захожу, пока меня никто не заметил. Внутри витает запах старости и гари, но не такой, как у подвального помещения. Скорее, сухой, пыльный, будто воздух здесь пропитался столетиями бесценных знаний, к которым никто не должен прикоснуться. Архив оказывается гораздо больше, чем я ожидала. Сначала кажется, что за дверью лишь широкая галерея, уходящая под башню. Но стоит сделать шаг, и пространство раскрывается. Потолок исчезает среди металлических балок. Стены разошлись в стороны рядами стеллажей, уходящих так далеко, что их концы растворялись в полумраке. Стерильно-белый свет отражается от гладкого темного пола и рядов металлических ящиков со строгими отметками. Ровными, строгими, систематизированными. Словно система здесь доведена до состояния абсолютной дисциплины, и это ощущалось с первого шага. Прохожу вдоль стен, проводя рукой по надписям на архивных шкафах: «Серологические протоколы», «Несовместимые носители», «Реакции крови на внешние патогены. Классификация групп». Я резко останавливаюсь, задержав пальцы на последней надписи. То, что нужно. Открываю ящик и просматриваю содержимое. Внутри лежат покрытые пылью папки. Достаю том с римским числом VI и быстро просматриваю:
«Резистивный боевой профиль. Совместимы с первой, третьей, девятой и двенадцатой группами. Способны сохранять физическую активность при тяжелых повреждениях и критических нагрузках. Рассматриваются как боевой ресурс повышенной устойчивости»
Как сухо и холодно. Словно речь не о людях, а о носителях заданной функции. Вытягиваю следующую папку. Ей оказывается девятая группа. Просматриваю документы, но в них нет ничего примечательного. Лишь про хронический дефицит энергии, требующий регулярной кровной терапии.
Судя по всему, Архив Верхориата – это не просто хранилище бумаг. Это место, где фиксируют все, что должно существовать внутри системы сиринити: сведения, которые нельзя вынести наружу, и знания, которые нельзя потерять.
Одна папка, вторая, четвертая. Каждая – будто типология общества сиринити, разделенного не по крови, а по допустимости существования. Наконец я добираюсь до папки с числом двенадцать. Она оказывается довольно чистой по сравнению с другими, и раскрыв ее, я тут же понимаю, почему: листы в папке вырваны. Все, что осталось, – лишь скрепка и белеющий уголок бумаги. А значит, кто-то побывал здесь до меня, и кажется, это вовсе не случайность. Кто-то забрал именно те материалы, которые мне необходимы. Словно заранее знал, куда я пойду и какой ящик открою. Возможно, в них объяснялась особенность моей крови или то, почему Кристиан так настойчиво просил забыть о ритуале. Но кто забрал документы и зачем?
Шаги в коридоре вырывают меня из раздумий. Возвращаю папку в шкаф и выскальзываю в щелочку двери, замечая в мусорном ведре у входа свежий пепел. Быстрее, дальше по проходу, подальше от каменных стен и скользких ступеней. Но мысль в голове продолжает звенеть тревожным колокольчиком: кто бы ни уничтожил документ, возможно, он все еще в поместье. А значит, чтобы добраться до правды, мне придется зайти куда дальше, чем я рассчитывала.
***
Утро следующего дня, а я до сих пор не готова к отъезду. На самом деле мне и собирать нечего: некоторые теплые вещи из Уинтер Парка я прихватила, но что именно понадобится в походе к Великой Стене – понятия не имею. Поэтому, когда Мирилин стучится в дверь, я тяну до последнего, пока ее золотисто-рыжая голова не появляется в дверной щели.
– Выезжаем через час.
Она заходит и бросает на кровать походный рюкзак. Судя по звуку, тяжелый.
– Снаряжение и тактический костюм. И еще, – на подушку опускается синий вязаный шарф, – думаю, пригодится.
Когда я спускаюсь, на подъездной площадке настоящий ажиотаж. Не меньше сотни стражей толпятся по территории перед поместьем, создавая гул, похожий на нарастающий шторм. Кто-то загружает сумки в багажники двух внедорожников, другие наблюдают за сборами со стороны. Мне требуется минута, чтоб понять – здесь все сиринити, живущие в поместье Ле Блана: молодые, старики, дети. Даже те, кто, судя по молочно-серому оттенку кожи, нечасто покидает комнату. Неужели они пришли проводить нас?
Одни подходят пожать мне руку и пожелать удачи. Другие – молча кивают, провожая взглядами. Среди них замечаю Пейшенс. Броская, напыщенная и вечно недовольная. Ее взгляд трудно не заметить. Будто кирпичом по голове. Прямо как у Блэквуда. Интересно, они случайно не дальние родственники? Хотя вряд ли на двоих в семье хватило бы столько яда.
Возле внедорожника Мирилин принимает у Личи огромный баул. Хочу подойти к ней, но Блэквуд пересекает мне дорогу. Проходит мимо так стремительно, что я едва не оступаюсь. Закидывает сумку в багажник. Делает вид, что меня здесь нет. Что ж, так даже лучше. Лишь бы снова не бросался на меня с кинжалом. Иногда я все же чувствую на себе тяжесть его взора. Холодного, колкого, ржавого, как крышка консервной банки, отсыревшая под дождем. Так смотрят на человека, приговоренного к пожизненному за убийства детишек или на дождевого червя. А в академии еще говорят, что у меня не все в порядке с головой.
Направляюсь к багажнику, закидываю в него рюкзак, когда замечаю двоих парней у задней двери, ведущих за собой тонкую девушку. Кажется, это Сэт и Лим. А вот ее я не знаю. Худая, вытянутая, с тенями под глазами и заострившимися чертами лица, будто кожа едва держится на скулах. Как только они появляются, разговоры вокруг вмиг стихают. Замечаю, как опасливо поглядывают на незнакомку женщины возле фонтана. Как стражи у центрального входа сжимают в руках копья. Мне кажется, или у нее связаны руки? Да нет, все верно. Но почему? И зачем ее ведут к нашему внедорожнику? Поравнявшись со мной, девушка резко поворачивается, впившись в меня взглядом. Темным, сверлящим, не мигающим. От него у меня по позвоночнику пробегает дрожь.
Собираюсь подойти к Лиму, когда позади раздаются шаги.
– Это тебе.
Я резко оборачиваюсь, наткнувшись на низенькую фигурку. Девочка лет десяти, с длинными черными косами протягивает мне что-то на ладони. Такая тонкая и бледная, словно призрак.
– Мне он приносит удачу и тебе принесет.
Камень в виде полумесяца. Странный амулет, но если он правда приносит удачу, мне он понадобится.
– Ты в это веришь?
– Всем нужно во что-то верить. Почему бы не в камень из потерянного города, поглощенного океаном?
– Что ж, спасибо. – Осторожно беру амулет. Он холодный, будто всю ночь пролежал в снегу. – Надеюсь, он принесет удачу нашей группе.
– Хотелось бы верить… Но удачи хватит не всем. Только тем, кто вернется. Будь осторожна. Там слушают каждого, кто приходит.
– Кто слушает?
– Те, кто ждет, – переходит на шепот она. – Они все слышат. И он тоже слышит.
Он? Кого она имеет в виду? Собираюсь спросить, когда за ее спиной тотчас вырастает Марэна.
– Кити, не доставай Сильвер. У нее и так забот хватает. Беги, пора делать инъекцию.
Она подталкивает малышку в спину к невысокому мужчине в синем пальто. Они обмениваются с Марэной кивками, и тот сразу растворяется с девочкой в толпе.
– Это твоя сестра?
– Так заметно? – На ее лице вырастает самодовольная улыбка. Видимо, мысль, что у нее есть не только противный брат-близнец, но и младшая сестренка, ей приятна.
