– Рождает же земля таких страшных людей, – воскликнула свидетельница Жанна.
– Вы просто не знаете, почему он такой был, – вздохнул капитан, словно речь шла о его родственнике, – вот как обычно поют: он был свирепым разбойником, завел себе девушку-красавицу, которая никак на его промысел не повлияла:
Вождь Кудеяр из-под Киева
Выкрал девицу-красу.
Днём с полюбовницей тешился,
Ночью набеги творил.
Вдруг у разбойника лютого
Совесть Господь пробудил.
– Откуда совесть взялась? – хитро спросил жених.
– Вот и я говорю, откуда? – спросил капитан, обводя собравшихся вокруг него победоносным взглядом.
И сам же ответил:
– Потому что вы преданий о нем не слышали. Только то, что Некрасов предложил в «Кому на Руси жить хорошо». А я предания читал! И от себя кое что-то в балладу досочинил! Оказывается, у Кудеяра был злобный друг, который всё разрушил:
Друг их любви позавидовал
И разлучить норовил,
Ночью его полюбовнице
Ножик в сердечко вонзил.
– Ах! – воскликнула хмельная Оксана.
– А Кудеяр, потеряв возлюбленную, страшно кручинился, – продолжил капитан, – он не стал мстить своему ревнивому товарищу, а начал за него молиться. За него и за убитую девушку. Вот почему разбойник оставил свой кровавый промысел! Несчастья коснулись его самого. Он сразу потерял и любимую, и друга. Только велел передать сбежавшему от его гнева товарищу, что за это преступление ни дети, ни внуки, ни правнуки этого бывшего друга не смогут обрести сердечной радости. Никто, ни один человек из его рода.
И снова запел:
– Пусть за его преступление
Дети ответ понесут!
И ни в одном поколении
Счастья в любви не найдут.
– И правильно! – прокомментировала Тамара. – За такое надо наказывать!
– Есть такие люди! – вздохнул Серега. – Они режут, убивают, грабят! А прозревают, только когда самих касается. Начинают страдать, сокрушаться! А до этого – хоть бы хны!
– После этого Кудеяр оставил всех и пропал. Никто не знал, куда он делся. А Кудеяр пошел на Валаам и стал здесь тихим, скромным монахом! И похоронен он на острове…
– Здесь? Рядом с собакой, что ли? – воскликнула мама невесты.
– На острове Валаам, – договорил мореплаватель, – когда там будете, обязательно поклонитесь его могилке!
– Я на Валааме долго жил, но могилы Кудеяра не помню.
– Сдается мне, не было там такого разбойника! – высказался дед.
– Да как же нет! – оскорбился капитан. – Что я? Придумываю, что ли?
– Ну откуда вы можете знать что-то про этого разбойника? – спросил Михаил Иванович.
– Да оттуда! – навис над ним капитан. – Мне отец рассказывал, а отцу – дед. И еще он говорил, что этот Кудеяр – наш родственник. Предок! Вот так-то!
–Да такого быть не может! – взвизгнула Анжела. – Его же придумали! Это вымысел!
– Чуть ли не Некрасов и придумал! – добавил я, как всегда, самое обидное для капитана.
– Никакой не вымысел! – закричал на нас капитан. – До Некрасова про Кудеяра народные песни сочиняли триста лет! Он просто в свою поэму вставил! Кудеяр – это моя фамилия! От Василия Третьего наш род известен! Кудеяр – внебрачный сын царя Василия и его первой жены Соломонии Сабуровой! Иван Грозный у Василия Третьего только через восемь лет родился. От Елены Глинской! Я Кудеяром во всех документах числюсь! Кудеяр – у меня и на бирке написано!
Жених с недоверием подошел к выцветшей рабочей куртке капитана и разгладил матерчатую нашивку, которая должна быть белой, но бурные маршруты по Ладоге сделали ее грязной и плохо читаемой. На бирке по-английски было написано: Arkady Kudeyar, captain.
– Поэтому и балладу эту я наизусть знаю! Она у меня здесь! В сердце! В сердце! – обиженно воскликнул капитан, по-детски вскинул руки и отдалился от пирующих в сторону своего кораблика.
– Обиделся, наверное, – вздохнула мама жениха.
– Не надо было ничего такого ему говорить! Вот зачем ты вставил про Некрасова! – укорила меня бабушка Ани, – Кому какое дело?
– Всё с каждой минутой оказывается серьезней и серьезней, – проговорила монахиня Силуана, не обращаясь ни к кому. Лицо у нее при этом стало просто-таки скорбным.
– Да никто не обиделся! – успокоил всех я. – Он через пять минут всё забудет.
И тут же пожалел, потому что поклонница морского волка бабушка Ани на меня нехорошо зыркнула:
– Тебе легко говорить! А человек страдает! Эх, паскуда! Так бы тебе и двинула!
Через пять минут капитан действительно появился, но не один, а со своей командой, двумя матросами, которые шли за ним, слегка покачиваясь на ветру.
– Вот! Прошу любить и жаловать! – громко, на весь остров, объявил капитан. – Забыли про двух главных тружеников, которые глаз не сомкнули и доставили нас сюда. Знакомьтесь! Моя команда! Матросы Паша и Дима. Душа корабля «Гавриил Державин».
Не нужно было догадываться о смысле этого представления: бравым морякам требовалось налить. И закуски им предложить. Последнее было справедливо: судя по всему, ребята принимали свои рабочие порции спиртного безо всякой еды. И никто не догадался им занести ничего от обильного стола.
Но теперь всё должно было наладиться: в руках у моряков заиграли рюмки и появились тарелочки с уткой и другой замечательной всячиной. Только один из них открыл рот, чтобы что-то промолвить, подобающее к свадебному столу, как снова вместо него заговорил капитан:
– Надо непременно выпить за воды Ладоги, чтобы они нас охраняли от всяких бед и происшествий. Чтобы Ладожское море всегда к нам было расположено по-доброму. Никогда не причиняло зла!
Ничего не скажешь! Хороший тост. Все с радостью подняли за это бокалы. Но только выпили, капитан приказал их наполнить еще раз. Все хорошо заучили, что любая неосторожная фраза может задеть капитанское самолюбие. Поэтому послушно выполнили его команду.
– И еще! Мы же должны помнить, что уже находимся в Карелии. Благословенные места, за которые заплачено русской кровью. Всё время их хотели завоевать. Сто лет Карелия принадлежала Швеции. А когда ее земли вернулись к нам, было образовано Олонецкое наместничество, первым его правителем стал человек, в честь которого назван мой корабль! Гавриил Державин!
– А вы говорите «поэт, поэт», – не сдержался и выкрикнул мне свидетель, – я же знал, что если не военачальник, то политик! Никакой не поэт!
– А кто же он? – удивился капитан. – Поэт и есть! Он же оду написал про Бога! Его в этом никто не превзошел!
– О ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах божества!
Дух всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто всё собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем: Бог.
От чтения пьяным капитаном оды восемнадцатого века я чуть не подавился уткой еще раз. Так это было неожиданно. Я всё ждал, что его моряки так же складно подхватят и продолжат декламацию, начатую их начальником, но этого не случилось. Зато капитан сразу же поднял новый тост:
– Так давайте выпьем за великого поэта земли русской, который освоил эти земли, прикипел к ним сердцем, проложил здесь дороги, построил больницы и аптеки, а также образовательные учреждения.
– И тоже похоронен на Валааме, – зачем-то добавил я.
Все прервались и посмотрели на меня. Мне пришлось пояснить мысль:
– Ну, рядом с Кудеяром и другими важными людьми!
– Да? – удивился капитан, не углядев в моих словах никакой иронии.
Пока разливали спиртное, я увидел сквозь тьму молнию в глазах бабушки в темно-вишневом платке.
После этого тоста капитан сделал какой-то знак своим морякам и они проследовали за ним к кораблику. Он шел важно, словно сам является туристическим лайнером, а они плелись за ним на почтительном расстоянии.
– Ребята! За вас! – поднял свой скромный тост свидетель. – Если б не случай, сейчас бы у меня свадьба была! Вместе с вашей!
– А что случилось? – спросила Леночка.
– Я ухаживал за одной девушкой. И уже отношения так развивались, что пора было делать предложение. Я купил колечко. Пригласил ее в ресторан, попросил официанта, чтобы незаметно убрали колечко в десерт. Чтобы там его, как в кино, вдруг найти. Заказали мороженое. Пригласили вот их, – он кивнул на скрипачку и гармониста. – Они за дверью стояли. Готовились неожиданно появиться. А моя подруга, когда ела мороженое, не заметила и кольцо тоже проглотила. Ей плохо стало! «Скорую» вызывали. Операцию делали срочную. Резали, зашивали.
– Я тогда так испугалась! Меня сразу вырвало! – поделилась скрипачка воспоминаниями.
– Я тогда с этими музыкантами остался. Мы хорошо посидели. Выпили. Я же понимал, что теперь никакой свадьбы не будет. Вот ее и нет.
– А у меня недавно другая свадьба приключилась, – рассказала Таня, – вроде всё было хорошо. Молодые расписались, доехали до ресторана. Гости вдруг решили жениха качать. Представляете? И когда качали, задели его ботинком светильник на стене! Светильник от этого треснул, пролетел над женихом и острым стеклом, падая, отрезал ему кончик носа. Кончик срезал не до конца, на чем-то он еще держался! Но отваливался. Тогда решили его пластырем закрепить, а сверху хорошенько перебинтовать. Ну не отменять же праздник! Еда заказана. Сидели весь вечер – красивая невеста и жених с такой блямбой на носу. И на всех фотографиях он с этим смешным носом. И выпить не мог, потому что забинтованный нос мешал рюмку к губам поднести. Ему официанты соломинку принесли. Для водки – соломинку! А после ресторана, в первую брачную ночь, невеста не смогла удержаться и начала смеяться истошно, что он такой забавный с этим ранением. Жених, конечно же, обиделся. Развелись на следующий день. Лучше бы ресторан отменили.
– Ой, мои дорогие, чтобы вам ничто не помешало жить друг с другом! Ничто вас не разлучило, – с сердобольной интонацией подняла тост мама Даши.
Отсутствие капитана и его скудной команды длилось не так уж и долго. От силы минут тридцать. Они вернулись, озабоченные какой-то важной задачей. В руках у них были лопаты, тазик, канистра и вязанка дров с корабля. Экипаж на этот раз не стал подходить к нам. Вся команда направилась куда-то к противоположному от корабля берегу. Я, конечно, догадался для чего, но не мог в это поверить.
Поскольку капитан нас не отвлекал, все про него и его компанию быстро забыли, потому что у нас были дела поважнее. Как-то все расслабились под вновь заигравшую мелодию из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». На души легло умиротворение. Кому становилось холодно – было чем укрыться, кто хотел попробовать еще чего-нибудь новенького из заготовленной снеди – такая возможность была. И разговоры потихоньку затихли. Вдруг в воздухе появились какие-то округлые звуки. И мы даже не сразу сообразили, что это такое.
Дед Михаил Иванович нам всё объяснил:
– Колокол на Валааме! Зовет на вечернюю службу. Просто что-то невероятное!
– А разве звуки колокола могут разлетаться так далеко, – поинтересовалась свидетельница.
– Что ты! – сразу оживился дед, – когда на Ладоге тихо, его слышно даже в Приозерске! А это несколько часов пути на корабле.
– Валаам же был заброшен! – заинтересовался жених. – А колокол сохранился?
– Не сохранился, – согласился дед. – Над здешними колоколами поиздевались, как могли! И с колокольни на землю их сбрасывали, и расстрелять пытались! Кусок от него зачем-то отпилили и увезли в неизвестном направлении. Может, потопили!
– Большевики? – спросила одна из девочек, та самая, в косынке.
– Не только. Здесь же школа юнг была во время войны. Им боевое оружие выдавали. Вот они и тешили себя, как могли. Мальчонки безмозглые! Ради забавы расстреляли и колокол, и фрески на стенах Спасо-Преображенского собора. Как мне потом рассказывали, когда они после школы юнг попадали на фронт, случались и ранения. А как же? Это ж война! Так оказалось, что их ранило прямо в те места, которые они на стенах храма расстреляли. Кто целился в ногу – ему ногу подбило, кто в руку – потом вражескую пулю из руки вынимал. Ну а кто в лицо святым целился – сами понимаете.
– Можно я вам, как педагог, отвечу? – решилась возразить Тамара. – Всё, что вы говорите, – проверить никто не может! Их что, потом опрашивали, кто куда целился?
– Проверить нельзя, это верно, – согласился дед, – но у этих юнг после войны случались встречи. И вот на такой встрече один из бывших курсантов рассказал, что по глупости в валаамском храме взял и выстрелил в какого-то изображенного на стене бородача с крестами на плечах.
– Николая Угодника, – догадалась Силуана.
– Попал в плечо. И ему на фронте в это самое место пуля прилетела. А другие услышали и тоже подтверждать стали. Только убитых уже не спросишь. А выжившие согласились, что так и было. Но самое главное – не это. Вот мы сейчас колокол слышим. Его недавно отлили. Везли долго! Сначала на специальной машине до Приозерска, там аккуратно спустили на грузовой корабль, доставили к монастырю, там приготовили устойчивые леса, чтобы поднять его на вершину колокольни. Представляете, если бы веревка лопнула и он бы вниз полетел? Но Господь помиловал и обновление колокола состоялось.
Рассказывая это, старичок перекрестился. Откашлялся и продолжил:
– А потом все боялись: зазвучит или нет. Укрепили на перекладине колокола язык, начали раскачивать. Переживали страшно. Вдруг звука не будет? Или запоет колокол каким-то неприятным голосом. Нет! Всё прошло замечательно. Но что я хочу сказать, когда атеисты-большевики на колокольне всё пообрывали, всё равно каждую Пасху звуки колокола мы, жители Валаама, обязательно слышали. Даже ждали, когда на Пасху несуществующий колокол запоет. И он пел! На башне ничего не было, а колокол пел! Чудеса! Мы мальчишками прибегали смотреть: откуда звуки раздаются. И знаете, однажды, как звуки колокола полились, смотрим, а на территорию через главные ворота входят монахи. Хотя какие монахи? Монастырь разоренным и опустевшим стоял столько лет. Десятилетия! Без братии! И вдруг – монахи! У каждого в руках свеча. Идут монахи прямо в храм. А храм-то закрыт! А они идут. И двери настежь растворяются. По ветру их мантии развиваются! Они на пороге все крестятся и внутрь, внутрь. Долго это длилось. Нам сначала дико страшно было. Но другому-то не покажешь, что боишься. Поэтому мы за монахами внутрь храма юрк! А там уже никого и нет. Можно было бы сказать, что нам всем показалось! Но свечи везде расставлены были. На камушках, разбитых ступеньках, окошках. И светло было, как днем! Я на всю жизнь запомнил. Внучке пытался рассказать, а она не верит.
– Да верю я, – ответил Даша, – просто представить не могу. Как же это так? Чтоб колокол звучал, двери открылись, свечи горели? Так ведь не бывает!
– Запомни, моя дорогая! На Пасху всё бывает. Даже то, что представить не можешь. Если Христос Воскрес! То всё остальное для Него сотворить ничего не стоит!
– А вот сейчас что за звуки? – поинтересовался короткостриженный призывник.
Действительно, после колокольного звона в воздухе носились душераздирающие крики, от которых всё обрывалось внутри.
– Это чайки! – они иногда так мерзко кричат, что становится не по себе, – ответил дед.
– Ой! Что они там делают? – вдруг изумилась Леночка.
