Страница 2 из 4
Айк. Ну они особо и не пытались о нём что-либо узнать.
Манн. Да, именно так. Но ему вроде нравилось познавать себя через каждый аспект их жизни.
Ингрид. Хочешь сказать, что они его использовали, а он их – нет?
Айк. Я не говорил, что кто-то кого-то использует. Ему действительно нравилось познавать их, а им нравилось, что их познают. Но ему всегда хотелось, чтобы и его познавали. Не в общих чертах, а пытались проникнуть в самую суть, в самое ядро. В итоге он стал третьим лишним и дал им возможность создать пару.
Манн. Но он никогда не демонстрировал этого желания, никогда не намекал.
Айк. А разве на это надо намекать? Для него их совместная жизнь была потребностью. Как кислород.
Манн. Но он сам намеренно умалчивал о себе.
Айк. Только на уровне слов. Как и они. Но это не останавливало его желания познавать их. Помогать им раскрыться. А его молчание о себе они восприняли как черту характера и тем самым себе всё как бы объяснили.
Ингрид. Мне кажется, ты несправедлив к ним. И изначально всегда был на его стороне, поэтому так и простроил их линии. У них, по сути, даже не было шанса переубедить тебя, они были «виновны» в твоих глазах с самого начала.
Манн. Он покинул их общий дом без какого-либо предупреждения, как какой-то чужак. Словно и не было ничего, словно их ничего и не связывало.
Айк. Так может ничего и не было. И если уж отсекать, то отсекать мгновенно и целиком.
Манн. Была ночь. Они просто тихо спали. Люди ведь спят по ночам – это нормально. А он ушёл. Бросил их. Плюнул на всё то, что между ними было. Это он оставил их, а не они его. Или ты хотел, чтобы они каким-то особым чутьём, благодаря особой связи между ними, почувствовали его уход даже во сне, мгновенно проснулись и остановили его?.. Он ведь поэтому так долго стоял на пороге?
Айк. Да, он хотел, чтобы они его остановили.
Ингрид. На его условиях.
Айк. Хоть на чьих-нибудь условиях.
Манн. Но почему ты тогда закончил именно на этом моменте? Ты ведь знал, что Майк всегда встаёт в четыре тридцать утра, чтобы попить воды, и периодически застаёт его сонным за обеденным столом, спящим на листках нового текста. Ты ведь несколько раз повторял эту сцену в спектакле…
Айк. Ты просто, наверное, не обратил внимания – там на часах в сцене время четыре сорок пять.
Манн. Пятнадцать минут? То есть ты что, дал какой-то судьбе решать?! Серьёзно?! Это такой драматургический рок?
Ингрид (улыбаясь). Он же сказал, хоть на чьих-нибудь условиях.
Айк. Ну а как я должен был поступить?
Манн. Сказать им в лицо… что он уходит от них.
Айк. И чтобы они только в таком случае задали ему тот самый вопрос – «Почему?»
Манн. Но мы ведь не знаем, что в головах у других людей. У нас есть только некое представление о том или ином человеке, и чаще всего оно не имеет ничего общего с реальностью…
Айк. Но, наблюдая за близкими нам людьми, мы можем приблизиться к пониманию их (того, как они думают).
Манн. Ты понимаешь, насколько ты требователен к тем, кто тебя любит, или даже, скорее, к тем, кого ты любишь.
Айк. Поэтому я и один. И это осознанный выбор.
Ингрид. Да, и ты даже написал целую пьесу на эту тему и поставил по ней спектакль…
Айк. И теперь продолжаю разжёвывать это в нашем диалоге.
Ему важна инициатива, и не только с его стороны. Он намерен быть разным в отношениях, даже абсолютно противоречивым – ему необходимо ощущать эту возможность… Я люблю, когда восприятие сложное.
Ингрид. Хочешь идти на поводу у своих эмоций?
Айк. Зачем сморозила эту глупость? Ты ведь поняла суть того, о чём я говорил. Иначе бы я этого даже не произносил.
Ингрид. Ты безжалостно ломаешь всю структуру восприятия, которую я так долго выстраивала в рамках социума.
Айк (Манну). А ты что думаешь?
Манн. Ничего. Я просто тёмно-рыжий. Таких, как я, сжигают на кострах. От меня ведь невозможно оторвать взгляд из-за скопления веснушек, а это уже само по себе чародейство.
Смеются.
У Ингрид начинает звонить сотовый.
Ингрид. Я совсем забыла про этот звонок. Прошу меня…
Айк. Он надолго?
Ингрид. Минут на тридцать.
Айк. Тогда отложи. Ты ведь сейчас на встрече.
Ингрид. Незапланированной. И мы собираемся завтракать, а я могу и в самолёте поесть.
Айк. Завтрак – это часть встречи. Встречи, которую вы оба инициировали.
Ингрид. Этот звонок уже давно согласован.
Айк. Не моя вина, что ты не смогла развести нас по времени. Теперь расставляй приоритеты…
Звонок прекращается.
Ингрид. Доволен?
Айк. А ты по какой-то причине подумала, что встречу со мной можно спокойно подвинуть, или перенести, или прервать, и я сразу всё пойму? Что тебе позволило так думать?
Ингрид. Ты сейчас тиран или зануда?
Манн (ухмыляясь). Ты к ней несправедлив и одновременно справедлив.
Сотовый вновь начинает звонить.
Ингрид. Мне необходимо ответить. Мой труд для меня важен. И если я подтвердила встречу на конкретное время, то она должна состояться. Эти же требования я предъявляю и к остальным. Но я тебя правда услышала. Разговор продлится пятнадцать минут. Но это не значит, что приоритет всегда будет только на твоей стороне.
Айк. Принято.
Ингрид отвечает на звонок и направляется в лобби отеля.
Официант приносит завтрак.
Манн. Она восхитительна. Вы оба восхитительны…
Айк, игнорируя его реплику, приступает к завтраку.
Манн. Мне показалось, или имя третьего персонажа в спектакле не называлось?
Айк. Не называлось. Тем самым я добился нужного эффекта – ты назвал его «третий». (Улыбается.)
Манн. А мне бы хотелось, чтобы у него было своё, произнесённое вслух, имя.
Айк. Да, это бы дало ему точку сборки, как и его тело, и его пол. Понимая эти точки, легче осуществлять эмоциональные переходы и трансформации.
Манн. И зная это, ты намеренно лишил его имени в их устах… Ингрид права, у них не было ни единого шанса.
Айк. Он к середине истории превратился в подстраивающегося под них. И в итоге стал некой заплаткой для дыр в этих отношениях. Они полностью переложили на него ответственность за создание их общего мира. И так он потерял своё имя и для себя самого. По сути, они чуть не растворили его в себе.
Манн. В спектакль ведь ещё можно вносить изменения?
Айк. Конечно.
Манн. Может, тогда в конце он им оставит записку на столе или на входной двери: «Меня звали так-то-так-то»? Что думаешь?
Айк. Идея интересная. Но почему для тебя это так важно?
Манн. Чтобы финал не воспринимался однозначно. Хотя вся история в любом случае неоднозначная. Но так и общая картина, и его поступки становятся как-то осознанней. А не этот рок судьбы… Или хотя бы убрать часы в конце. Пусть это всего лишь маленькая деталь, и я её в итоге даже не заметил. Но наличие её всё меняет и трактует по-другому. Скажи, что я тебя убедил хотя бы подумать?
Айк (улыбается). Твоя эмоциональность однозначно убедила меня подумать. А вот судьба будет не в восторге, что ты требуешь уволить её.
Манн (улыбается). Я рад. Ладно я замолкаю, а то мы так и не приступили к завтраку.
Айк. А как бы ты отреагировал, увидев ту самую записку «Меня звали так-то-так-то»?
Манн. Был бы в шоке. Моя эмоциональная система была бы просто взорвана. Так как эти два человека мне дороги и важны как никто другой. И я был бы в ужасе от слова «звали» в прошедшем времени. Это значит, всё кончено, или что человека больше нет, или скоро не станет. Это ввергло бы меня в панику от непонимания, что могло к такому привести. Я был бы уверен, что точно являюсь одной из причин этого шага. А позже я разъярился бы от того, что превратился в такого зависимого от него и от неё, и ненавидел бы себя за то, что превратил его в того, от кого зависят. И что мы не разделили с ним эту ответственность. Я попытался бы его найти.
Айк. Чтобы что?
Манн. Чтобы сказать, что понимаю его поступок. Что разделяю его выбор и тоже беру на себя ответственность за то, к чему всё это пришло. И чтобы попытаться придать ему сил на дальнейшие шаги. У тебя… у тебя по щекам слёзы потекли…
Айк (спокойно). Ты придумал отличную эмоциональную сцену.
Манн. …Майк бы крепко обнял его в такой ситуации.
Айк. Но ты же не Майк. А я не безымянный персонаж.
Манн. Словно пощёчину влепил.
Айк. Пойду умоюсь. Попроси, пожалуйста, принести нам новый кофе и чай.
Манн. Хорошо.
Айк уходит.
Манн жестом подзывает официанта.
Манн. Обновите нам, пожалуйста, чай и кофе.
Официант. Да, месье.
Манн. Спасибо.
Официант уходит.
Входит Ингрид.
Ингрид. У меня получилось даже раньше освободиться… А куда Айк ушёл?
Манн. Умыться.
Ингрид. Я так хочу позавтракать. Это на меня не похоже.
Манн. Ты уверена? Я после вчерашнего спектакля, кроме имени и половой принадлежности, уже ни в чём не уверен относительно себя.
Ингрид. Ты прав. Скажи, ты действительно похож на Майка из пьесы или хочешь ему соответствовать?
Манн. Я ещё не осознал. Но точно пребываю под впечатлением от увиденного и прочитанного.
Ингрид (улыбаясь). Ты тоже прочитал сразу после спектакля его пьесу?
Манн. Захотелось вновь проверить свои эмоции от этой истории.
Ингрид. Но уже наедине с текстом.
Манн. Да. И результатом стала бессонная ночь в попытке узнать, как встретиться с автором. И, как итог, появление в его отеле сегодня утром. (Ухмыляется.)
Ингрид. Я такого ещё никогда не делала. Чувствовала себя какой-то чокнутой фанаткой. А ещё была возмущена этим проникновением в мою частную жизнь. Но понимала, если не встречусь с ним сегодня, то не прощу себе этого.
Манн. Думаешь, он нас действительно придумал, в смысле Майка и Вирджинию, или всё-таки как-то отобрал из миллионов и наблюдал за нами всё это время?
Ингрид. Уже не знаю. Но «придумать» тоже подразумевает «наблюдать». (Что-то подмечает в нём.) Поразительно… Отклонись, пожалуйста, ещё раз в тень. Айк действительно прав.
Входит Айк.
