– Сейчас, сейчас, всё уже закончилось, миледи, – говорил Драговид, вспарывая путы кинжалом, который находился у него в ножнах на груди.
Он встал перед ней во весь свой рост, по-королевски улыбаясь, затем протянул руку, полную колец и перстней, рыжеволосая дама приняла её, неловко поднявшись.
– Лорд Драговид? – испуганно вопрошала девица.
– К вашим услугам, мадам, – кивнул правитель.
– О, ты можешь оказать мне только одну! – рявкнула рыжеволосая, зверски оскалившись.
Она выхватила кинжал лорда, отчего тот растерялся на мгновение, разинув рот. Он потянулся было к ножнам, но кинжал уже торчал из его живота, по самую рукоять. Лорд вскрикнул, изо рта его брызнула кровь, рыжеволосая провернула кинжал, вонзаясь всё глубже в податливую плоть.
Руки правителя обмякли, он попятился на подкашивающихся ногах и ниц упал, смотря широко открытыми глазами в небо. Над ним возникли небесной красоты синие глаза, налитые алой яростью. Мгновением после они закатались, став полностью чёрными, Драговид услышал шёпот, словно исходящий отовсюду хором тлеющих голосов, потому он запомнил каждое слово, которое будет вновь и вновь сходить с его уст в покоях, во время предсмертной лихорадки:
– Kхet a’far. Да будет каждый день твой в земле, как ныне наяву.
Маркус хотел успеть. Больше всего он желал успеть. Однако ноги его не слушались, а воздух с хрипом вырывался из груди. Он мчался что есть мочи, оставляя за собой копающегося в собственных кишках поверженного мальчугана. Он кричал, брызжа слюной, видя, как рыжеволосая бестия склонилась над умирающим лордом.
– Не-е-ет! – почти стонал он, приближаясь к ним.
Девка глянула на него взглядом, полным тьмы, на миг Маркус растерялся, но, сплюнув на землю, он продолжил наступать, крепче сжимая меч. Рыжеволосая и не собиралась ждать, пока гнев великана настигнет её, в несколько кошачьих прыжков она оказалась у коня, на котором лежал юнец. На ходу она запрыгнула верхом и стала подгонять его что есть силы.
– Хай! Хай! – кричала рыжеволосая, стремительно удаляясь. За топотом копыт скрылась и месть, которая обуяла сердце верного воина.
Он склонился над Драговидом, вокруг которого уже растекалась лужа крови, тот смотрел в небеса пустым, непонимающим взглядом. И безустанно шептал одни и те же слова:
– Kхet a’far… Kхet a’far…
***
После того как Маркус кончил свой рассказ, он одним махом осушил кружку эля, что принесли им слуги.
– Дальше вы всё знаете, – подвёл великан черту, смачно при этом отрыгнув, что, видимо, являлось точкой.
– Скверное дело, – сказал Эртур, подняв пинту, не глядя на собеседников.
– Как интересно, – говорил знахарь, поглаживая седые брови, – не берусь говорить, что стало яснее, но впредь я хотя бы могу отнести бессвязный бред Драговида на смертном ложе к событиям, что имели место быть.
«Рыжая, стало быть, и юнец, – размышлял Эртур, отхлёбывая из кружки, – надо полагать, совпадение?» Он снял перстень и положил его крестом вверх, дождавшись внимания собеседников.
– Ты ведь узнал, громила?
– Как же не узнать… – сказал он, лениво взмахнув ладонью, – Белый Крест всякий знает.
– И мне памятен этот знак, – отвечал травник, опуская подбородок на сплетённые пальцы.
– У вас нет оснований доверять мне, да и незачем вам. – Эртур вернул перстень на указательный палец правой руки. – Однако ж я и сам хочу разобраться в этой дурно пахнущей кутерьме. Дело так обстоит – хотел бы я ручаться за Гюнтера, да не могу, я лишь наёмный меч, а с ним с войны не видался. Неясно мне, чем он мог промышлять.
– Мы слушаем, – кивнул знахарь. Маркус лишь презрительно фыркнул.
– Даю вам слово Белого Креста, мне неведомы мотивы, но сам я с этим никак не связан. Я отправлюсь на северо-восток, к Ириданскому хребту, там я знаю хорошего следопыта. Думаю, что покушение на Драговида произошло совсем не по наитию.
– Хрена с два! – Великан ударил кулаком по столу, отчего вся утварь на нём подпрыгнула, со звоном разбился кувшин, стоявший на краю, слуги тут же ринулись подметать.
– Тише, Маркус, – сказал травник, – нам ведь не за что корить этого человека.
– Этот человек убил словом Драговида, а теперь словом же пытается тебя надурить, олух. Тебе б только травки свои собирать. Говорю же, его тоже к Лектору надобно.
– К Лектору?! – вспылил старик.
– Тоже? – спросил Эртур.
– Не твоё дело, – сердился здоровяк.
– Мне понятен твой гнев, Маркус, – успокаивающем тоном начал знахарь, – однако ж в таком деле необходимо быть разумными, сам посуди, ежели господин найдёт тех затворников, то он нам же за кровь милорда отомстить подмогнёт.
– Мне надо пополнить поклажу провизией, а также забрать одного из коней, которые были запряжены в воз, я отправлюсь на рассвете, думаю, в конюшнях найдётся лишнее сено, – вставил Эртур.
– Ничего против не имею, – говаривал травник, подзывая слугу. – Принесите-ка господину яблок, каравай хлеба с солониной да пару бурдюков воды с колодцу.
– Шиш тебе, а не сено и еда! – крикнул Маркус, поднимаясь из-за стола. – Послушай, старик, если сию же минуту он не покинет крепостных стен, вы оба окажетесь у Лектора.
Эртур понимающе взглянул травнику в глаза, поднялся, подошёл к великану. Тот схватился рукой за рукоять, помня о стилете.
– Пояс, – сказал Эртур, протягивая руку.
Свирепый гигант оскалился, но достал ремень из-под стола, небрежно бросив его в сторону двери.
– Выход там. – Указывал он пальцем.
Спустя некоторое время Эртур уже стоял в пустующем дворе замка, где лишь туда-сюда сновали стражники, освещающие мрак факелами. Все они то и дело косо посматривали на него – народная молва не любит ждать. Он разбирался с упряжью для серого от пыли Рассвета. Похлопал необычно спокойного для своего нрава коня по холке, а затем размеренно повёл его под узду к воротам. Те с грохотом отворились.
Глава 2
Эртур расположился на холме близ одинокого вяза, рядом с деревенькой, что стояла под замком. В эту ночь звёзды были по большей части сокрыты облаками. Иногда тощий месяц освещал пустующую округу. Начался первый месяц весны, снега смиренно таяли, а светило всё чаще появлялось на небосводе. Однако сейчас промозглый ветер пробирал до костей, играя с языками пламени. Довольно потрескивающий костёр отражался в глазах смирно стоящего Рассвета – конь и не думал спать.
«Здорово, выходит, заработал» – думал Эртур, переворачиваясь на другой бок.
Открыв глаза наутро, первым, что он увидел, было нависшее над ним лицо старого псаря, белые волосы редко украшали его голову по бокам, беззаботная беззубая улыбка напомнила ему Гюнтера, оставшегося в замке.
– Юноша! – крикнул было псарь, отходя ото взора, так что Эртуру пришлось прикрыться ладонью от солнца. – Как раз не спите, это славно.
«Псарь? – подумал он, – какие демоны привели его?» Эртур приподнялся на локтях, увидел, как Рассвет довольно хрустит яблоком, полученным от старика. Рядом с ним стояла вороная кобыла, явно заигрывающая с мерином. Из ниоткуда появившаяся борзая принялась лизать колючие от щетины щёки Эртура, он небрежно отмахнулся, поднимаясь на ноги, потянулся, затем зевнул.
– Долго же ты дрых, – сказал псарь, присаживаясь у кострища.
– Да уж, солнце выше обычного.
– Я тут спозаранок, конь твой дюже буянил, пришлось успокаивать.
– С ним такое случается. – Эртур стал собираться, навьючивая Рассвета.
– Погоди.
– М? – Он повернул голову.
– Дело вот какое, – говорил псарь, бросая щепки к тлеющим углям. – Один мальчуган из прислуги, что вчера за вами убирали – правнук мой. Так он кой-чего услыхал, а потом и мне рассказал. Я чего и подумал, доколе лорд Драговид в Остове правил, гостю в вежливости у нас отказано не могло быть, а тут вишь какое дело стряслось. – Он развёл руками, надув тонкие, сухие губы.
Эртур рассмотрел старика, что-то в нём было эдакое: рыбьи глаза серого цвета, правое веко то и дело дёргалось, громадные родинки на подбородке и носу, бровей почти не было, одеяние его состояло из свободной льняной рубахи, перетянутой шнурком, штанов из мешковины, истёртых старых сапог да мохнатого плаща, согревавшего старика.
– И? – ответил он наконец.
– Вьюки твои пустуют, – сказал псарь, разворачивая котомку, – а есть надобно двоим. – Он кивнул на коня. – Я и сообразил тут кой-чего. Мы люди не богатые, оно, конечно, и понятно, но уж лучше так, чем никак.
Эртур молча потянулся за кошелём, на что старик мгновенно возразил:
– Избавь! Избавь! – говорил он, размахивая рукой. Тем временем, пёс тыкался носом в ещё одну сумку, тихо скуля.
– А там чего? – спросил Эртур, пряча кошель.
– Тако же припасы да амулет деда моего. Слыхал я, что батюшку Драговида чары удавили, так оберег сей от любых проказ колдуньих спасёт, мил человек.
«А ведь действительно, – подумал Эртур, – умер-то княжич престранно, но после той погани на дороге… Бездна его знает, чего ещё ожидать».
– То есть ты собираешься даровать припасы убийце вашего лорда?
– Верно, юноша.
– А что на это скажет ваш сир Высокий?
– Видел я, как часовые наблюдали за моим ходом, нет мне места воротиться туда, – сказал старик грустно улыбаясь.
– А правнук? – говорил Эртур, попутно набивая вьюки.
– На то отец у него есть, он в страже местной. Наша семья, мил господин, испокон веков дому лорда Драговида служит, а коль он наследников не оставил, незачем мне туда, – сказал псарь, мотая головой.
Эртур подошёл к старику, протянул руку:
– Эртур. А там Рассвет.
– Меня Богород звать, борзая моя – Дива, а кобылку Линью обозвал – это рыба такая.
– Славно, – сказал Эртур, – ну, Богород, мне пора.
– Ты погоди. – Старик засеменил к кобыле. – Я так быстро не могу. Только помедли, Дива никак старая.
– А?
– Земли мне эти лучше известны, а возвращаться мне всё равно некуда, двину я с тобой, до поры до времени.
– Мне не нужны спутники.
– Да-да, молодёжь всегда так. – Не обращая внимания, псарь поправлял съехавшую подпругу.
Эртур хмыкнул, прикрыл капюшоном глаза, взобрался на Рассвета, легонько ткнул его в бока. Солнце находилось почти в зените, снег безропотно таял, являя взору подснежники, лёгкий ветер колыхал сухие ветви, на которых только начинала вновь набухать жизнь. Косяки птиц то и дело плелись по небу, возвращаясь на насиженные места. «И я, – подумал Эртур, глядя на них, – также желал вернуться к земле обетованной, но у жизни были иные планы».
Рассвет, свободный от тяглового гнёта, то и дело вертел головой, размахивая белой гривой, он даже гарцевал сам по себе, довольный свободой. Шли медленно, чтобы борзая поспевала. Старик выудил у Эртура место назначения на северо-востоке, после чего тут же предложил поехать дорогой, на которой случился прескверный инцидент с бестией – спутник наотрез отказался от этой идеи, но сам толком не знал, как скакать в объезд. Псарь настоял на поездке сквозь знакомую чащобу, окольные тропинки сквозь которую выведут путников к селу, в котором можно будет отдохнуть и пополнить припасы. Спустя несколько дней пути они должны были оказаться в этом селении, а оттуда и до города не так далеко.
Богород в основном говорил о погоде с псом, а иногда томно вздыхал, правда, причину вздохов узнать было затруднительно. Иногда они перекидывались фразами о том, в какую сторону лучше двигать, где и как сделать привал. К вечеру первого дня, каркающе закашлявшись, старик обратился к Эртуру.
– Я ж не всё доложил тебе, мил человек, – начал старик, – правнук и про Белый Крест упомянул. Сдаётся мне, история интересная. Расскажешь, чего за крест такой это? Дорогу скоротать.
Эртур взглянул на перстень, невольно вздохнул:
– Отряд то был, в Лаэнхарте созданный королевским домом, нам даже сам отпрыск Сириусов перстни эти жаловал.
– А ты там почём оказался? – удивлённо вопрошал Богород.
– Долго рассказывать.
– Благо, у нас есть время, – не унимался псарь.
– Значит, в другой раз, – отрезал Эртур.
– Ладно уж. – Тот раздосадовано махнул рукой. – Валяй тогда хоть про отряд свой.
– Коли про отряд, то дело было так. Мне неизвестно, какими людьми и по каким причинам, но волею короля были собраны тринадцать воинов с территории бывшей империи. Кто был на службе солдатом, кто славился воровским искусством, иные слыли благородными рыцарями. – Эртур усмехнулся. – Первоклассный медик – выпускник Ордэнской Академии, талантливый лучник из Грейтвудcких лесов. Словом, люди были подобраны тщательно. Такой отряд мог быть эффективным подспорьем там, где надо было королю. Именем этим нас королевский советник обозвал, говорят, он колдун, тогда я, конечно, не верил, а вот сейчас… но не о том речь.
– А что сейчас?
– Неважно. – Эртур скривился.
– Так а Белый Крест почему?
– Это я позже узнал. Говорят, что по давним преданиям, сотни лет назад корабли праотцов прибыли с предком первого императора, мол, у того на пальце подобный же перстень сиял. Ну, полно, Богород, прекращай бередить.
Старик недовольно чмокнул, но послушал, вновь принявшись беседовать с собакой. Спустя утомительные часы езды они заехали в лес. Деревья были неимоверно высоки, а густые хвойные кроны скрывали свет, кроме того, луна пряталась за громоздкими облаками. Пришлось достать факелы.
– Onte rivo pъero, onte vэvi faii, – едва слышно проговорил Эртур, работая кресалом и кремнем. Через минуту лён начал тлеть, и он обвернул его вокруг факела заготовленной заранее паклей. Вся конструкция была вымочена в масле, которого, к несчастью, оставалось не так много. Пламя тихонько занялось. Рассеяв мрак, Эртур слегка дёрнулся от неожиданности, видя отражение пламени в выпуклых белесых глазах попутчика. Вспомнился ледяной старик на перепутье.
– Так-то лучше, юноша, – сказал Богород. – Ловко ты с огнивом обращаешься.
– В горах бывает холодно.
