– А куда деятели профсоюзные смотрят? Они же его хотели.
– Пролетел твой профсоюз. Они сейчас новый коллективный договор готовят, но вряд ли его подпишет администрация.
– Тогда бастовать будем.
– Какой храбрец! Профсоюз на это не пойдёт. Да и забастовки у нас на воздушном транспорте запрещены.
– Это почему? Французам, итальянцам можно, а нам нельзя. А как же свои права защищать?
– А вот так! – показывали ему сосательное движение губами. – Усёк?
– Я серьёзно спрашиваю.
– Потому и нельзя, что у нас демократия теперь, – объясняли неразумному. – А право своё можешь защитить.
– Как же?
– Не нравится – пиши рапорт на увольнение.
– Ничего себе!
Справедливости ради нужно отметить, что когда слухи о повышении административных зарплат дошли до членов профсоюзного комитета они пошли к командиру отряда. Тот их принял и вежливо объяснил, что лично сам он к этому никакого отношения не имеет и распоряжение финансами – не его компетенция. Тогда его спросили про зарплату. Он честно ответил:
– Я не знаю, какова она была у моего предшественника. – И назвал сумму.
Оказалось, что Литвинов получал меньше. Председатель профсоюза зачесал репу.
– М-да! – после некоторого раздумья сказал он. – Нам всё понятно. Кажется, лётчики, как всегда, оказались крайние. Кстати, командирам эскадрилий оклады не подняли.
– Зато им увеличили оплату за лётный час, – неосторожно проговорился молодой и ещё не научившийся юлить командир отряда.
– Пошли отсюда, – встал заместитель председателя профсоюза.
– Куда?
– К Галимову. Пусть объяснит.
Галимов их не принял, ссылаясь на занятость, и попали они к нему только на третий день. Такого никогда не было при Дунаеве. Лётчиков он принимал в любое время, и они заходили к нему, что называется, открывая дверь ногой. Правда, без великой нужды они не любили ходить по начальству.
Первые пять минут он разговаривал с ними вежливо и даже почти панибратски и объяснил, что возможности повысить заработную плату, пока нет. Пока.
– Но почему стала получать намного больше вся администрация? – задали ему вопрос.
– У руководителей большая ответственность, – ответил Галимов, – и она должна соответственно оплачиваться.
– Это ваше убеждение? А у лётчиков нет ответственности? – довольно жёстко спросил председатель профсоюза. Он сам был лётчиком. – Если уж повышать, так повышать нужно было всем, и начинать с лётного состава.
– Я же сказал, нет пока такой возможности, – повысил голос Галимов.
– Кстати, Радик Шамсиевич, вы могли бы согласовать это дело с профсоюзами.
– А я не обязан теперь это делать. Сейчас не советские времена и профкомы-парткомы давно ликвидированы.
Что ж, он был прав. Парткомов давно не было, но профсоюзные комитеты почти всюду остались, и их никто не приказывал упразднять. Но если с ними и в советское-то время никогда особенно не считались, то сейчас тем более. А если в те времена и возникал конфликт, то его всеми средствами давили в зародыше, не давая развития и не допуская огласки. Всё-таки завоевание социализма. Ну а сейчас же все эти профкомы только мешают работать, что и происходит.
– Тогда, извините, мы вынуждены будем подготовить с администрацией новый коллективный договор. Срок старого истекает осенью. И отразим там наши требования.
– Хорошо, готовьте, – нетерпеливо схватился за трубку телефона Галимов. Всё-таки по натуре он был вспыльчив, и завестись мог с пол оборота. – У вас всё?
От него члены профкома вышли обескураженные. Да тот ли это человек, которого они упрашивали всего полгода назад возглавить авиакомпанию, и который обещал прислушиваться к их мнению и выражать их чаяния?
– Да, – вздохнул кто-то. – В кабине он был хорош, но вот в кабинете я этого не почувствовал. Как плохо мы, оказывается, знаем своих людей.
– Говорили же лётчики, что Гаппа нужно сватать было. Этот-то свой человек. Прошёл путь от второго пилота Ан-2 до Ту-154. С понятием мужик.
– Так и пойдёт тебе банкир на эту должность, – возразил председатель профсоюза. – Ну ладно, что ж теперь! Лопухнулись мы с Галимовым. Теперь надежда только на коллективный договор. А Гапп? – потёр он переносицу. – Я уже никому не верю. Дикая демократия и дикий капитализм кардинально меняют людей. Это у нас в кабине ничего не меняется, а на земле…
–
Прошло лето, и объёмы работ начали падать, как и обычно в это время года. В конце сентября Галимов собрал расширенную оперативку. По докладам экономиста, бухгалтера и коммерческого директора дела были не блестящи, хотя и не вызывали особых опасений. Вероятно благодаря летнему сезону отпусков, когда люди, у которых были деньги, всё-таки ещё куда-то летали. Заграничные полёты хоть и медленно, но продолжали расширяться. В Сочи, как раньше в советское время уже никто летать не хотел. Обслуживание там было хуже, а цены больше. Пророков нет в отечестве своём. Да и откуда же им взяться?
А вот полёты внутри страны стабилизировались. Какие-то рейсы закрывались, как нерентабельные, а взамен открывались новые, в основном вахтовые.
По очереди докладывали обстановку все руководители. Когда дошла очередь докладывать главному экономисту, все оживились, ибо речи его всегда внушали какую-то непонятную тревогу.
– У нас очень большие расходы, – начал Зимин, – и от них никуда не деться, если не применить жёсткие меры экономии. – И он начал сыпать цифрами тысяч рублей, параграфами статей расходов.
Галимов, не любивший эту бухгалтерско-экономическую галиматью, не выдержал:
– Владимир Семёнович, цифры нам известны. Хотелось бы выслушать ваши предложения.
– А предложения таковы – надо сокращаться.
Раздался смех. Это Зимин говорил на каждой оперативке.
– Не вижу ничего смешного, – отмахнулся он и продолжал. – Взять самолёты Ан-2. Они практически не летают. А расходы на их содержание идут. Спрашивается зачем? То же самое и по вертолётам. Из всего парка летает одна треть. То же самое по самолётам Ан-28.
– Но Ан-28 летают по заказным рейсам и приносят прибыль, – возразил командир 3-го отряда.
– Да, летают, – согласился Зимин, – но летают не регулярно. В иной месяц они приносят какую-то прибыль, а в иной только расходы. Вот у меня заявка на двигатели и запасные части для них. Это мне дал начальник АТБ. В скором времени на этих самолётах заканчивается ресурс двигателей. Некоторые нужно продлять, а большинство просто менять и отправлять на ремонт. И всё это требует не рублей, подчёркиваю, а валюты, так как и ремонт и продление производят в Польше. Своего, как известно, у нас ничего нет. А СЭВ, как и СССР, давно как вы знаете, прекратил существование, и централизованных поставок тоже давно нет.
– Но ведь все эти расходы окупятся, – не сдавался Токарев-Трутман.
– А это ещё вилами на воде писано, когда они окупятся. Но жить-то нам нужно сегодня. Теперь по самолётам Ан-2 и Ту-134. На них выполняется много нерентабельных рейсов и тут тоже нужно разбираться.
– Так ты мне всю компанию остановишь, – округлил глаза Галимов. – А куда я лётчиков девать буду? И остальной персонал?
– Рыночные отношения, – развёл руками Зимин. – Обычно сокращают.
– С тебя и начнём, – не выдержал кто-то из заместителей Галимова. Снова раздался смех.
– На сокращение персонала я не пойду, – сказал Галимов. – Это не дело.
– Тогда обанкротимся.
– Чтоб я не слышал этого слова, – постучал по столу генеральный директор. – А, в общем-то, тут нужно подумать. Что мы можем сделать с самолётами Ан-2? – повернулся к начальнику АТБ. – Действительно, у нас больше пятидесяти самолётов на балансе, – повернулся к Трутману.
– Можно продать, если кто купит, а часть можно списать, чтобы не платить налоги и не нести расходы по консервации. С приличным ресурсом, возможно, самолёты кто-то и купит. Сейчас всякие коммерческие структуры заводят свою авиацию. Газовики, например, нефтяники, – ответил начальник АТБ.
– А по другим типам?
– Надо посмотреть по их налёту. Возможно, списать один или два Ан-24, если не пожелаете продлять ресурс. Самолёты, кстати, ещё работоспособны. И деньги там требуются не такие уж большие. То же с Ту-134 и вертолётами. А вот Ан-28 самолёты новые и списать их никто не разрешит.
– Понятно. – Галимов потянулся за сигаретами. Единственная присутствующая здесь женщина синоптик поморщилась. Как хорошо было при некурящем Дунаеве. – Соберитесь вместе, – кивнул на начальника АТБ, – и определите, сколько каких типов воздушных судов нам нужно. Если необходимо подключите лётную службу. Лишние нужно продать. Балласт нам не нужен. Советский накал полётов, я думаю, уже никогда не вернётся. А вот с АН-28 нужно подумать. Возможно, тоже придётся продавать.
– Нам давно предлагают работу в Мозамбике, – сказал Трутман. – Базировка в городе Бейре, на берегу океана. Там нужны именно такие самолёты, способные взлетать и садиться на небольшие аэродромы в условиях горной местности и высоких температур. Все расходы они берут на себя. Четыре экипажа мы готовили ещё при Дунаеве. Они и курсы английского языка закончили в Питере.
– Мне это известно, – кивнул Галимов, – я читал проект договора. Но наших экспертов не устраивает цена.
– Не понимаю, почему она устраивает чехов и американцев? Они там работают на каком-то старье, которое в условиях тропической жары едва от земли отрывается. Потому и хотят аборигены заполучить наши новые самолёты.
– Может их и устраивает, если они на старье, как говорите, летают. А у нас техника новая, – возразил Зимин, – она дороже стоит.
– Чтобы туда лететь работать, нужны специальные бортовые аптечки с запасными частями, а у нас – их нет, – поддержал экономиста начальник АТБ.
– Говорят же вам, что они все расходы берут на себя. По списку закупят в Польше всё необходимое, и через Париж отправят в Бейру. Они же будут платить экипажам и обслуживающему персоналу зарплату. Жильё и питание в дни полётов тоже за их счёт. Что вам ещё нужно?
– Ну, это долгая история с закупкой и доставкой, – отмахнулся начальник АТБ.
Он не хотел говорить, что на этом типе самолёта не было инженеров с английским языком, а тех, которые им владели, он давно уже переучил на другие типы. Об этом не знал даже бывший генеральный директор Дунаев. Да, впрочем, это было в пределах его – начальника АТБ – компетенции. Ну и потом на какой, извините, хрен нам лететь куда-то на траверз Мадагаскара и работать там годами? И зарабатывать там непредвиденные проблемы. А вдруг или что – как говорят в Одессе – вот тебе и пожалуйста! Когда на Ту-154 можно просто без особого труда выполнять теперь уже накатанные ежедневные международные чартерные рейсы, с которыми намного меньше проблем?
А чего ж, утром улетел – вечером уже дома. И привезут тебе лётчики всё, что закажешь. Ту же микроволновую печь. У нас за неё три шкуры сдерут, а в Эмиратах она в двадцать! раз дешевле стоит.
А в Иране вон унитазы копейки стоят. У нас же хороший унитаз тянет на целую зарплату. Тьфу, чёрт, да что это за страна! Что же в ней есть, кроме нефти, о которой теперь весь мир верещит? А что от неё толку? Вот и приходиться заниматься коммерцией. А куда же деваться? Кстати таможенники и пограничники об этом знают и сами заказывают. Так что тут проблем с доставкой нет. Начальникам всегда привезут.
Так думал новый, как и командир первого лётного отряда со странной и непонятной фамилией Путихин, начальник авиационно-технической службы. Они уже несколько раз встречались за рабочим столом, и нашли общие точки соприкосновения.
– То есть вы хотите сказать, что работа в Мозамбике наших самолётов будет невыгодна? – прямо спросил Галимов. – Обоснуйте? Вот же говорит командир отряда, что другие компании там летают и не обижаются.
– И не первый год летают, – кивнул Трутман.
– Ну, тут ещё всё надо просчитать, – почесался начальник АТБ.
– Так, ясно, – вздохнул Галимов. – А вы мне, помнится, докладывали, что всё просчитано. Ну – и?
– А ничего не просчитано, – не выдержал Трутман. – Мне никто не может дать точных данных по работе в Мозамбике. Никто! Хотя вот он – договор и в нём всё прописано. Неужели, трудно рассчитать, хотя бы теоретически затраты и прибыли? Да я это сам за вечер рассчитаю. А у нас целый отдел, извините, сопли жуёт. Да и АТБ, – он взглянул на начальника авиационно-технической службы, – никаких определённых расчётов мне не дала и отделывается общими фразами, вот как сейчас.
– Давайте, командир, будем отвечать каждый за свой участок! – не выдержал новый начальник АТБ.
– Давайте! – импульсивно ответил Трутман. – При Дунаеве так и было. Вот будьте добры и дайте мне завтра конкретные расчёты. А не вашу «долгую историю». Тогда вот тут, в этом кабинете, и решим, как и где выгодно работать. Кстати, вместе с вами, Владимир Семёнович, – повернулся он к главному экономисту что-то сосредоточенно царапающему карандашом в своём рабочем блокноте. – А то всё – старьё, старьё! Весь мир работает и всем выгодно, кроме нас. У нас что же, особая какая-то экономика?
В кабинете генерального директора воцарилось молчание. По последнему вопросу его, заданному начальнику АТБ все поняли – сейчас будет взрыв. Так уже не раз бывало. И тогда достанется всем. А посему лучше помолчать. Но никто не знал, что молчание-то как раз ещё больше распаляло Галимова. И лишало его чувства реальности. Он мог завестись и сорвать зло на ком-то последнем, кого считал виновным из докладов своих главных специалистов. А тут как раз ещё и Трутман удачно ввернул нужную фразу, что вот, мол, при Дунаеве лучше было. Скрытый намёк ему, Галимову. Да, помнится, в бытность его работы заместителем Боброва он тоже иногда схватывался с тогда ещё знаменитым начальником АТБ Сергеем Максимовичем Дрыгало. И не раз. У того тоже вечно были проблемы. Но он их умел решать.
– Та-ак! – почти прорычал он и потянулся за сигаретой, приняв, наконец, решение. – Давайте начнём с вертолётов, – взглянул на командира вертолётного отряда. – Через неделю представьте мне обоснование, где и сколько вам нужно вертолётов и лётчиков. Вон лётчики с Ту-154 смеются, у вас, говорят, пилоты вертолётов по полгода и больше в кабине не сидят, а оклады свои за счёт нас получают.
Галимов ничуть не покривил душой. Действительно, вертолёты летали очень мало и это видели все. Но по инерции самые оплачиваемые люди в авиации – вертолётчики – не увольнялись. Многие из них были пенсионерами, и торопиться куда-то им не было никакого смысла. Тем более, что недавно разрешили получать пенсию, у кого она была и летать. Или не летать, а только числиться на этой должности и получать оклад пилота. Кстати, не такой он уж и большой, если нет налёта. Но, как говорили вертолётчики, для поддержки штанов хватало. И они, понимая обстановку, ходили тихонько на работу и помалкивали, что не летают. А некоторые не ходили неделями – а что теперь там делать – и приходили только в день зарплаты да на разборы. А какие там к чёрту разборы, если почти не летают?
–
В октябре списали восемь самолётов Ан-2. Начальник АТБ пришёл к Галимову.
– У нас на ремонтном заводе уже скоро год, как ремонтируются 5 самолётов Ан-2.
– Почему так долго? Раньше ремонт длился не больше месяца.
– Так то – раньше. Ремонтные заводы дышат на ладан, зарплату рабочим там давно не платят, специалисты разбежались. К тому же с распадом Союза наш завод оказался за границей. Предлагаю расплатиться за ремонт… самолётами.
– Не понял? – поднял голову Галимов.
– Три самолёта мы заберём, а два оставим им в качестве платы за ремонт.
– Ну и времена! – помотал головой генеральный директор. – Зачем им самолёты? Да и согласятся ли они на это?
– Согласятся. Они их отремонтируют и продадут, получат хоть какие-то деньги. В Казахстане это легче сделать. И мы получим свои три самолёта обратно. Это лучше, чем платить деньги за пять не нужных нам машин. Кстати, вы просили сделать раскладку на потребное их количество. Вот, – протянул он бумагу, – мы с Зиминым просчитали тут.
Галимов с минуту читал документ, прочитав, нахмурился.
– Это что же, вы предлагаете оставить всего 10 самолётов? А куда я дену ещё 37, числящихся на нашем балансе?
– Всего 29, восемь ведь уже списаны.
– Пусть 29. Но куда их девать?
– Продавать. Их берут аэроклубы, лётные училища. Кстати, один самолёт у нас просит какая-то московская туристическая фирма. Мечтает катать иностранцев вдоль кольцевой дороги.
– Чёрт знает, что в стране творится, – вздохнул Галимов. – Ну, хорошо, продадим с десяток, а остальные?
– Придётся хранить до лучших времён, – пожал плечами начальник АТБ.
– Вы уверены, что они придут?
– Абсолютно не уверен.
– Вот и я тоже. Что же, готовьте документы, я подпишу. Только не продешевите.
– Тут как раз и нужно бы продешевить, – непонятно выразился собеседник.
– Смысл? – удивился Галимов. – Не понял.
