Только сон оказался здесь занятием интересным. Ночью из тюфяков выбрались клопы, и до рассвета мы, одна за другой, перетряхивали матрасы, надеясь угомонить надоедливых насекомых. Бой клопам позорно проиграли и спустились утром в общую залу, отчаянно зевая, радуясь тому, что скоро можно будет уснуть в экипаже.
На завтрак нам поставили хлеб и молоко. Я с тоской вспоминала тёплый приём Хелен и её вкусные блюда. Настроение испортилось, и даже то, что Дин успел занять мне место у окна, не радовало. Куда мне любоваться красотами, если всё тело жутко чесалось, а глаза закрывались сами собой. Так что дорога до Меглора прошла для меня как в тумане. Нас провезли по уже пустеющим улицам вечернего города и высадили на каком-то пятачке.
– Готова заплатить золотой за возможность помыться, – прокряхтела я, выбираясь с экипажа и кляня на чём свет стоит жёсткие скамьи.
– О! Я как раз знаю одно местечко, где есть отличные мыльни, только они дорого берут за ночлег, – ответил мой попутчик.
– Дин, миленький, веди меня скорей туда, – взмолилась я.
Парень подхватил наши нехитрые пожитки, и мы прошли по узенькой улочке, где, в тупичке, тепло светил фонарь под небольшим портиком, а в окнах виднелся просторный обеденный зал.
Нас встретила чопорная девица, поначалу не желая пускать и сменившая гнев на милость только тогда, когда мы заплатили сразу всю сумму за ночлег, мыльню и ужин.
Девица, конопатая, будто солнце её не просто поцеловало, а долго тискало в своих объятьях, презрительно осмотрела нашу грязную одежду и подозвала к себе мелкую девчушку.
– Селия, покажи гостям купальни, мужскую и женскую, выдай всё, что потребуется.
Бросив на нас лукавый взгляд, девчушка тихо прыснула в кулачок, потом мотнула головой, указывая тем самым направление куда-то вглубь особнячка в обход обеденного зала.
На подходе к купальне я почувствовала душистый запах мыла и тепло горячего пара, в два счёта обогнав Дина.
Селия выдала нам по плошке мыла и простыне:
– Дону или дони нужна помощь? – Спросила она у дверей купален.
Мы оба отказались, и, наконец, я попала в царство блаженства! Мыльня была чистой, в первой комнате по стенам стояли длинные лавки. Дальше шла просторная помывочная, где на печи грелись котлы с водой, а в бочках стояла холодная. У стен стоймя ожидали своей очереди корыта куда, при желании можно было вместиться целиком. Так я и сделала. Натаскала воды и плюхнулась в длинную посудину. Долго лежала, отмокая и чувствуя, как оживает каждая клеточка моего тела. Потом тщательно промыла волосы и, наконец, отскреблась сама, изведя почти бочку воды. В дверь тихо поскреблись, и заглянула Селия:
– Дони, всё в порядке?
– Да, просто отлично. Подскажи, а одежду постирать здесь можно?
Что и говорить, после долгой дороги весь наряд попросту смердел.
– За кирш я сама вам всё постираю, – подскочила девчонка, глазки у неё заблестели.
– Эм-м-м, мне не во что переодеться.
– Могу предложить вам платье из нашего гардероба, на один день. Завтра вся одежда будет в порядке. За один кирш.
Вот ведь… любой каприз за ваши деньги, ухмыльнулась я про себя. Но отказываться было глупо, найти работу в таком виде нечего и мечтать.
Девчушка принесла мне простое платье на шнуровке спереди, нижняя рубаха и чистые панталоны при себе у меня, к счастью, имелись. Взглянув на мои сапоги, явно не по размеру, мелкая хохотушка опять хихикнула, прикрывшись ладошкой.
Уплатив ей два кирша, я, чистая и свежая, как весенняя роза, вышла из купальни в коридор, который шагами мерил Дин.
– Я думал, ты там спать легла. Что это на тебе? – Он оглядел мой новый наряд.
– Вот, продали на один день. Наша-то одежда вся грязная.
Менестрель с грустью окинул свой наряд, и я поняла, что у него просто не хватило денег. Сунула ему в руку пару монет и кликнула Селию из женской мыльни. Та споро притащила штаны и рубаху для Дина и, одевшись, мы прошли сразу в свою спальню.
Конопатая девица встретила нас на пороге, указала на стол:
– Ваш ужин.
– Постойте, – подхватила я её под локоток, – нам нужны разные комнаты.
– Вы не муж и жена? – Глаза злючки сощурились.
– Брат и сестра, – ответила я, задрав подбородок, – будьте любезны, отыщите нам ещё один номер.
Скользнув по нам колючим взглядом, девушка оценила, наверное, насколько мы похожи.
– Других нет, – призналась она, – но можем принести ширму.
– Тащите, чего уж, – не стала препираться я.
Ужин, дымящийся на столе, одним запахом заставил взбунтоваться пустой желудок, который напомнил, что с утра во рту и крошки не было.
Выпроводив девицу, мы уселись за стол и принялись за еду. Должна признать: готовили здесь вкусно. Нам подали варёные овощи, куриный суп, пару больших кусков белого хлеба и морс.
Пока мы ели, два дюжих парня занесли в комнату доски на ножках. Видимо, это и была ширма. Кровати, стоящие напротив друг друга у стен, таким образом, были хотя бы визуально закрыты от чужих взглядов. Дину я вроде, доверяла, только лишний раз лезть на рожон не хотелось.
Менестрель, закончив с ужином, сыто икнул и откинулся на спинку стула.
– Послушай, – подняла я тему, не дававшую мне покоя, – почему у меня в документах такая странная запись? Неужели всех крестьян записывают именно так? Как же имя матери и отца? Как отличить, допустим, одну Дору от другой, если они из одной деревни? Почему нет фамилий?
– Почему тебя так это заботит? – Дин лениво прикрыл глаза, – что с того? Так пишут всем незаконнорождённым. Правда, указывают имя матери. Но у тебя случай особый, тебя ж не какая-нибудь селянка нагуляла, а целая герцогиня.
– Ну, знаешь, – вспылила я, – а репутация? Думаешь, предел моих мечтаний – работа подмастерьем? Со временем и сама могу стать отличной портнихой.
Дин скептично хмыкнул:
– Деньги-то где возьмёшь?
– За меня не беспокойся, найду. Может, и не в скором времени, но через год или два.
– Ты странная…, – менестрель смотрел на меня со всё возрастающим любопытством. – Не побоялась идти одна через, почитай, почти всё герцогство, подойти к незнакомому мужчине в лесу. Надерзила двум благородным. Не похоже, чтобы ты росла в каморке.
– Меня воспитали обстоятельства. Хочешь жить – умей вертеться. А тебя не испугалась, потому что ты на убийцу и насильника непохож.
– И красивый к тому же, – ухмыльнулся довольно Дин, погладив рукой свою грудь.
– Ага, скромный ещё очень, – рассмеялась я.
– Чего? – Обиженно протянул он, – но как бы ни был хорош собой, я же мужчина. А мы в лесу были одни.
– Пусть я плохо знаю людей, но, по-моему, юноша с таким голосом не может обидеть девушку, – отвесила вполне заслуженный комплимент.
Дин довольно зарделся и ласково улыбнулся:
– У меня и в мыслях не было когда-либо добиваться…эм-м-м… любви силой, – нашёлся он. – А что касается твоего желания поправить документы и заполучить фамилию, то это исполнимо. Только о-о-о-очень дорого.
– Ну-ка, поподробней, – наклонилась я ближе к менестрелю.
– Надо же ничегошеньки не знать, – вздохнул парень, – слушай. Есть в нашей стране два храма, называются они Темпл-Эклесси. Это большие обители, целые города, живущие своим, сокрытым от других глаз, укладом. Там хранятся с незапамятных времён святые камни. Сам я не видел, но все знают, королевских отпрысков проверяют у них на чистоту крови. Каким-то неведомым образом эти самые камни показывают кто мать и отец. Ездят иной раз и герцоги, – хитро ухмыльнулся Дин, – не сомневаюсь, ваш Бруно точно свозил туда сыночка.
– Как показывают? – Опешил я немного, ведь магии здесь не было, как и в моём мире, – лица, что ли? Или фамилии диктуют? Как такое возможно?!
– Дора, – лениво потянулся Дин, – давай спать. Я и сам точно не знаю, как всё происходит. К тому же такой визит даже не каждому аристократу по карману. Придумай себе родителей, и дело с концом.
– Ложь всегда выходит наружу. Нет, не мой вариант. Надо поточней узнать об этом обряде.
– Ступай в любой храм, там тебе расскажут, если сочтут нужным, – отмахнулся Дин, уходя за ширму, – спокойной ночи, моя беспокойная Дора.
Через минуту менестрель не очень-то музыкально храпел в кровати, а я не могла сомкнуть глаз. Несправедливость, с которой обошлась Беатрис со своей дочерью, не давала покоя. Девушка ведь, судя по всему, умерла. Иначе я бы не оказалась в её теле. Если бы доказать, что моя мать, то бишь её, герцогиня Кассиани. Девушку не вернуть в мир живых, но можно отомстить гулящей мамаше. То-то шум поднимется в Касселе и Меглоре, а может, и за пределами герцогства. Тогда Бруно больше не скроет своих рогов и проживёт остаток своих дней с позором. Это не просто месть. Отнюдь. Девчушку могли отдать селянам, где её бы воспитали в любви. Но предпочли издеваться над ней много лет, сведя до уровня скотской жизни. И родная мать не помешала, не пресекла этого. Может, тут и царят средневековые нравы, только подлость и жестокость должны быть наказаны всегда.
Глава 16
Утром мы проснулись от тихого стука в дверь. Селия заглянула в комнату.
– Дони, ваша одежда готова.
– Уже? – удивилась я, интересно, как так быстро удалось её просушить, – давай её сюда.
Девчонка на вытянутых руках занесла наши наряды, фыркнула, взглянув на кровать Дина, и аккуратно разложила все вещи на моей постели.
– А завтрак вам сюда подать, дони?
– Нет, мы скоро спустимся. Спасибо, Селия.
Девчонка выбежала из комнаты, а я поднялась, рассматривая снова чистые платья. Отлично простираны, да ещё и просушены замечательно, ни одного сырого шва. Надо же. Сервис здесь неплох. Пока Дин спал, оделась и привела себя в порядок. На окошке стоял кувшин с водой и небольшим тазиком. Умылась, расчесалась, заплела волосы в косу.
Менестрель всё храпел, он лежал на спине, раскинув руки в стороны с самым блаженным выражением лица. Ему, видать, тоже несладко живётся и не всегда есть возможность переночевать в приличном месте. Я тихонько тронула его за плечо:
– Дин, просыпайся. Идём завтракать.
Парень заворочался, открыл глаза и уставился на меня, как на привидение:
– Дора? Ты… красивая…
Меня смутил и одновременно рассмешил взгляд парня:
– Знаешь, комплименты – это не твоё. Вставай уже, поэт-песенник.
Менестрель даже не стал оправдываться:
– Дорога всегда не лучшим образом сказывается на внешнем виде.
Я зашла за ширму, не мешая парню одеться, только подала его вещи.
Когда мы спустились в обеденный зал, нас увидела конопатая, и во взгляде её читалось изумление. Наверное, и правда перемены были разительными. Вот бы где в зеркало глянуть. Мне самой стало интересно.
В поведении девушки не осталось былой презрительности, она молча подала нам завтрак и отошла в сторонку.
Нам принесли тарелки с молочной кашей, кусок сливочного масла и свежие булочки. Из напитков: травяной чай и молоко.
Народу было немного. В основном мужчины и парочка дам в возрасте. Они скользнули по нам взглядами и снова продолжили свои разговоры.
– Чем хочешь заняться? – Спросил Дин, доедая кашу, – может, город посмотрим?
– Обязательно. А ещё поищем ткачих, которым нужны помощницы, и попытаемся отыскать комнату, где можно остановиться.
– О, как. Решила сразу взять быка за рога? – подмигнул Дин.
– А чего ждать? Пока деньги кончатся, и мы останемся на улице?
По смущению менестреля поняла, что так он и поступал.
– Знаешь, пусть и профессия у тебя такова, что ты постоянно путешествуешь. Но даже в таких условиях, можно откладывать деньги и жить достойно, когда у тебя нет выступлений. Я не пытаюсь поучать, – возразила в ответ на красноречивый взгляд менестреля, – согласись, также проще.
– Да знаю я всё. Только мне не к чему стремиться. Одна надежда, пристроиться в каком-нибудь замке и жить там до самой смерти.
– И зависеть от милости очередного герцога, – поморщилась я, – а если в старости тебя выкинут за ворота. Что тогда?
– Обычно не выкидывают, – почесал Дин затылок.
– От тех, кто считает простой люд скотом, всё можно ожидать и не надо полагаться на чью-то милость.
– И что ты предлагаешь? – взглянул он на меня с ехидцей.
– Обосноваться в одном городе. Петь в разных тавернах, если получится, то в самых лучших. Тут уж только от твоего таланта зависит. Снять недорогую комнатушку, а деньги откладывать на собственное жильё. Можно давать уроки игры на цитре. Инструмент твой благородный, не чета крестьянским дудкам, почему бы не попробовать заинтересовать отпрысков из обеспеченных семей. Не всем же становиться менестрелями, кто-то захочет петь и играть просто для себя, для родных.
По озадаченным глазам Дина поняла, что ему даже в голову такое не приходило.
– Мы так никогда раньше не делали. В тавернах, конечно, пели, но только чтобы заработать деньги на дорогу. Старались пробиться к аристократам, понравиться им, заполучить место.
– В Меглоре или другом городе тебя может полюбить публика, ждать твоих выступлений, искренне восхищаться творчеством. А в замке? Будешь петь, пока герцоги чавкают за ужином? Ведь так?
– Дора, у меня нет причин не доверять тебе… И документы вроде видел. Но всё чаще мне кажется, что ты не та, за кого себя выдаёшь, – глаза Дина превратились в щёлочки.
– Какой смысл мне врать тебе, – спокойно ответила я, – это жизнь. Можно плыть по её течению, а можно составить план, придумать несколько прибыльных занятий для себя и действовать. Не стоит смотреть, как живут остальные, надо думать, что я могу сделать для себя.
– Сам Басмус послал мен тебя, – менестрель шутливо-благоговейно вскинул руки, – но, – взгляд его тут же стал серьёзным, – я и правда хочу попробовать. Поможешь?
