– Что я вам сделала? – спрашиваю со злостью.
– Родилась, – бросает Кариба, скривившись, а потом они разворачиваются и выходят из ванной.
Больше я стараюсь не закрывать глаза. Даже когда умываюсь. Разве только на секунду, чтобы промыть их.
После душа я быстро вытираюсь, одеваюсь и тороплюсь к висящему справа от зеркала над раковиной фену. Здесь он тоже у каждой свой. Выбираю тот, который над пустым столиком.
Пошарив по ящику в столике, нахожу новую расческу и сушу волосы. После этого беру из ящика новую зубную щетку и, почистив зубы, возвращаюсь в спальню.
Свет уже погашен. Тихо гудит кондиционер, а мне хочется открыть шторы и выглянуть в окно. Я просто чертовски сильно хочу хоть сантиметр личного пространства. Хоть немного иллюзии, что я не в заключении, а все еще имею какие-то права.
Пройдя по комнате, захожу в гардероб. Подхожу к окну и, нырнув между шторами, оказываюсь у стекла. Разочарованно выдыхаю, когда вижу за окном внутренний дворик гарема. Я так надеялась увидеть бесконечную пустыню или огни города. Хоть что-нибудь, указывающее на то, что я не оказалась заперта в чертовой клетке.
– Зараза, – рычу и бью ладонью по стеклу.
Потом разворачиваюсь и иду в спальню. Залезаю на свободную кровать и сразу забираюсь под толстое, но легкое одеяло. Девушки уже спят или просто делают вид.
Мне о стольком хочется расспросить, но точно не этих сучек.
Прожитый день окончательно вымотал меня. Перевернувшись на спину, закрываю глаза и прислушиваюсь к дыханию девушек. Я не усну, пока не смогу убедиться, что они тоже спят. Иначе угрозы, которыми бросается Кариба, могут воплотиться в жизнь.
Наконец мне удается провалиться в сон. Тяжелый и вязкий, как жвачка с мерзким привкусом. Я никак не могу вынырнуть из него. И не могу закричать. Перед глазами все еще стоят картинки с арены. Окровавленные тела, оторванные конечности, животные с красными пастями.
Я вскрикиваю и распахиваю глаза. И тут же замираю, потому что на моей кровати сидит Кариба и держит у моего горла ледяное лезвие кинжала.
Крик застревает в горле вместе с воздухом, и я чувствую, как начинают неметь конечности.
Глава 12
Сколько еще ужасов мне предстоит пережить? Сколько испытаний я должна пройти, чтобы мне, черт побери, позволили просто жить?
– Что ты хочешь? – спрашиваю, впиваясь в темную тень, нависающую надо мной.
– Чтобы ты сдохла. Или исчезла. Мне все равно, каким образом ты испаришься с глаз моих, – произносит Кариба на английском с четко выраженным акцентом.
Не знаю, что мной движет. Возможно, адреналин, который за последние пару недель уже стал частью моей ДНК. А, может, мне просто надоело, что меня пугают и угрожают.
Хватаюсь рукой прямо за лезвие ножа. Чувствую, как оно рассекает ладонь, и горячая кровь начинает стекать по запястью и капать мне на шею. В нос тут же ударяет металлический запах, от которого слегка подташнивает.
Даже в темноте вижу, как глаза Карибы расширяются, когда я отодвигаю кинжал от своего горла. Она тут же выпускает его из руки и отшатывается, как от прокаженной.
Я бросаю кинжал на пол и сжимаю руку. Потом встаю с кровати. Кариба тоже поднимается и отступает. Где-то справа зажигается тусклый свет, но я туда не смотрю. Тишину комнаты разрезает только тихое шуршание кондиционера и мое тяжелое дыхание.
Не знаю, что видит в моих глазах наложница шейха Сауда, но от ее смелости не осталось и следа. Несмотря на то, что она пытается продолжать удерживать на лице свою дерзкую маску, страх в глазах не спрятать.
Я наступаю, она пятится к ванной. Делаю рывок и хватаю ее за горло рассеченной рукой. Она болит и пульсирует, но боль как будто притупленная, я ее едва ощущаю. Сильнее всего сейчас во мне жажда выжить и вернуться домой. И ради того, чтобы осуществить свое желание, я уже готова практически на все.
– Эй! Новенькая! Оставь ее в покое! – выкрикивает одна из девушек, но я даже бровью не веду на ее крик.
– Еще раз тронешь меня, – шиплю, глядя в испуганные глаза Карибы, – сама можешь не проснуться одним прекрасным утром. Не смей приближаться ко мне. Ни ты, ни твои подружки. Ты не знаешь, где я побывала и что видела. Так что не испытывай мое терпение.
– Помогите! Она убьет Карибу! – выкрикивает девушка за моей спиной. – Помогите!
Одна из подружек вылетает из комнаты и несется по коридору, крича что-то на арабском.
Я легонько дергаю Карибу, ударяя ее затылком о стену, а потом отпускаю. Она даже не закашливается. У меня нет столько сил, чтобы задушить или даже немножко придушить такую крупную девушку. Она начинает брезгливо растирать свою шею. А когда обнаруживает на ней кровь, у нее начинается истерика. Кариба вся трясется и подвывает. К ней тут же подлетает вторая подружка и пытается успокоить, но та отталкивает ее.
Я спокойно возвращаюсь к кровати, однако не успеваю даже присесть, как в комнату врывается несколько человек во главе с той злобной женщиной. Давия, кажется. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее, но тут у меня начинает кружиться голова, а перед глазами появляется пелена. Они что-то кричат, а звук их голосов отдаляется и затихает. Как будто я погружаюсь в вакуум.
Моргаю, щурюсь и трясу головой, но меня словно засасывает в этот вакуум, из которого я никак не могу выбраться. Кто-то дергает меня за руку, и я по инерции лечу вперед. Падаю на пол и, как только моя голова ударяется о мягкий ворс ковра, вырубаюсь.
Прихожу в себя от звука капающей воды. Кап… кап-кап… кап… кап-кап-кап. Каждая капелька словно бьет по голове. Хочется осушить источник этого звука, чтобы перестал так лупить в висок.
Медленно открываю глаза. Я в каком-то мрачном помещении, а надо мной нависает три человека. Одна из женщин держит у моего носа ватный диск с отвратительным запахом. Морщусь и отворачиваюсь.
Женщины переговариваются между собой на арабском. Давия брезгливо кривит губы, а потом что-то говорит Батул и, отвернувшись, выходит из комнаты. Девушка, державшая диск возле моего носа, отходит, забирает какой-то чемоданчик и тоже покидает помещение.
– Ну? – спрашивает со злостью Батул. – Не успела приехать, как уже наделала нам беды. Ты зачем Карибу хотела убить?
– Я? – возмущаюсь, но кривлюсь от того, как сильно простреливает висок.
– Ты с фаворитками господина не собачься, ясно? В каждой комнате живет одна фаворитка и две-три наложницы, которые ей служат. В вашей комнате это Кариба. А ты ее убить пыталась. Знаешь, что тебе за это будет?
– Да не пыталась я ее убить! – выкрикиваю, садясь на низком ложе. Вжимаю палец в висок, чтобы хоть немного унять пульсацию. – Это она пыталась убить меня, я только защищалась.
– Знаешь, что? – Батул ставит руки в боки. – Даже если это и так, девочка, никто тебе не поверит, ясно? Потому что Кариба фаворитка! – она поднимает палец вверх, подчеркивая значимость своих слов. – А ты кто такая? Девка, которую он забрал с арены? Пф, пушечное мясо – вот как вас называют. Так что закрой рот и будь послушной.
– Я не…
– Остаток ночи будешь отмывать комнату от собственной крови, – перебивает она, не давая договорить.. – Ты там порядком наследила. И делать это будешь тихо, чтобы остальные девушки могли отдохнуть. Я и так еле уговорила Давию не вести тебя к госпоже. Она могла бы придумать наказание пострашнее. Госпожа не щадит никого из гарема господина. Так что молча покорно отмывай кровь, потом сама помойся, а утром после завтрака на занятия. Массаж Давия отменила. Теперь ты служанка в той комнате. И ты должна целовать ей ноги за то, что вообще оставила в живых.
Я опускаю взгляд на повязку, которой перевязана моя ладонь. Она сделана аккуратно, но все равно немного пропиталась кровью, и теперь выглядит отвратительно.
Кивнув, поднимаю взгляд на Батул.
– Хорошо, – соглашаюсь. – Я все сделаю, как ты сказала. Только… Батул, я не хочу здесь находиться.
– Мечтаешь вернуться на арену?
– Нет, – качаю головой. – Может… может вы поговорите с госпожой, и она поможет мне вернуться домой? Или хотя бы отпустите меня в город, дальше я сама. – Брови Батул поднимаются, и она смотрит на меня как на сумасшедшую. А я решаю, что это может быть мой единственный шанс уговорить хоть кого-то помочь мне. – Просто помогите мне выбраться за ворота. Дальше я сама. Умоляю.
Произношу это и впиваюсь в ее лицо взглядом в надежде, что она согласится помочь мне или хотя бы отведет к Фариде.
Но Батул не успевает ответить, как дверь открывается, и в комнату заходит хмурая Давия.
– Господин хочет ее видеть, – говорит она. Обращается к Батул, а смотрит на меня. – Он в ярости. Так что, может, зря мы ее спасали, – бросает она, а у меня волоски на всем теле встают дыбом.
Глава 13
– Давай быстро, – рявкает на меня Батул и дергает с кровати. Окидывает брезгливым взглядом мою окровавленную сорочку. – Может, переодеть ее?
– Нет времени. Ты же знаешь, если господин сказал сейчас, то это немедленно.
– Ох, – выдыхает Батул и, схватив меня за локоть, прямо босиком тянет на выход.
Мы торопимся по коридору, а позади я слышу, как быстро стучит трость Давии.
– Стой! – выкрикивает она. Мы резко замираем и оборачиваемся. Давия что-то быстро говорит девушке на арабском, и та скрывается в одной из комнат. Давия кивает, и Батул заталкивает меня туда же.
– Что? – спрашиваю испуганно. – Что происходит?
Мы заходим в комнату, подобную той, в которую меня поселили, но здесь пусто. Девушка, которой Давия что-то сказала, скрывается в гардеробе, а потом выбегает оттуда с каким-то платьем. Меня же продолжают тащить по комнате к ванной.
Батул ставит меня возле раковины и, открыв воду, помогает быстро смыть кровь с рук и лица. Потом сдергивает с меня сорочку, заставляя поежиться от стыда и прохлады. Я не успеваю даже прийти в себя, как на меня накидывают расшитый серебряными нитями темно-зеленый халат с запахом и быстро завязывают тонкий пояс. Я дергаю декольте, потому что грудь так и норовит из него выскочить.
– Оставь, – бьет меня по руке Батул и приглаживает мои растрепанные волосы. Потом снова хватает за локоть и тащит на выход из комнаты, по дороге перебросившись парой слов с Давией. Как только мы оказываемся в коридоре, Батул прибавляет шаг. – С господином не спорить. В глаза не смотреть. Первой не заговаривать. Как зайдешь в комнату, сразу же молча встанешь и опустишь голову. Ничего не говори. Жди приказов. Если ослушаешься, наказание может быть самым суровым, какое тебе даже в голову не придет. Все поняла?
– Поняла, – киваю испуганно. – Батул, а зачем он меня зовет?
– Думаешь, господин передо мной отчитывается? – рявкает она недовольно.
Потом к нам подбегает еще одна девушка. Набрасывает мне на голову платок, и Батул натягивает его мне на лицо, оставляя открытыми только глаза.
– Откроешь только если господин прикажет. А до этого ни на кого не смотришь, ни с кем не говоришь, ясно?
Молча киваю, чувствуя, как внутри меня начинается шторм. Сердце колотится так, что вот-вот выскочит из груди. Все тело бросает в жар так сильно, что даже подташнивает. Голова опять кружится. Несильно, но достаточно, чтобы меня слегка вело в сторону, когда Батул продолжает тащить меня по коридору.
Знать бы еще, что меня ожидает в комнате этого устрашающего мужчины. Боль или облегчение? Может, он отпустит меня? Может, сжалится и позволит уйти? Я не рассчитываю на то, что он посадит меня в самолет и отправит домой. Пусть просто выпустит за ворота собственного особняка, а дальше я как-нибудь справлюсь.
На самом выходе из гарема мы резко тормозим, когда перед нами появляется госпожа Фарида. Сейчас ее волосы распущены и роскошными глянцевыми локонами рассыпались по плечам. Черные, как смоль, отливают шелком в свете небольших ламп, висящих на стенах.
На ней длинный шелковый халат бежевого цвета. Ткань так удачно драпируется, что подчеркивает ее соблазнительные формы. И пышную грудь, и тонкую талию, и округлые бедра, и длинные, стройные ноги. В руке у нее бокал с жидкостью, по виду напоминающей вино. Разве они пьют алкоголь? Но, кажется, в этом особняке и в мире, куда я попала, свои правила.
Госпожа окидывает меня своим цепким взглядом, а потом впивается им в Батул. Они о чем-то говорят, и Фарида все сильнее хмурится, постепенно превращаясь в мрачную тучу, которая вот-вот разразится грозой.
Она отдает стоящей рядом служанке свой бокал и идет ко мне, щелкая своими расшитыми золотом шлепанцами. Встает вплотную и хватает меня одной рукой за щеки. Резко задирает мою голову и впивается в лицо взглядом.
– Если позволишь себе лишнее, твоя жизнь превратится в ад, – шипит она, словно змея. – Я лично его тебе обеспечу.
– Госпожа, – шепчу, – помогите сбежать. Обещаю, что не вернусь.
Она кривит свои вишневого цвета губы в пренебрежительной улыбке.
– Если бы ты сейчас не шла к Сауду, то получила бы не меньше пяти ударов палками по пяткам за свою дерзость, мелкая шармута. Но тебе повезло. Иди и делай все, чтобы господин был доволен.
На этих словах она чуть ли не скрипит зубами. Видно же, что ей больно от того, что он позвал меня. Ну почему не помочь мне сбежать? Одной проблемой для нее было бы меньше.
Фарида резко дергает головой, и меня ведут дальше.
Мы пересекаем просторный вестибюль с фонтаном, журчание которого добавляет уюта этому просторному помещению. Только вот сейчас даже он не успокаивает мои нервы. Взгляд прикован к двойным дверям, ведущим, судя по всему, на мужскую половину особняка.
Двое крупных мужчин, стоящих у дверей, распахивают их, и мы с Батул заходим в святая святых шейха Сауда.
Здесь атмосфера другая. Более строгая. Стены чуть темнее, но светильники такие же. Ковры тоже похожи. Запах другой. Более тяжелый, мускусный, мужской. А еще мне кажется, что среди этого букета восточных ароматов я могу распознать парфюм шейха и запах его сигары.
По телу прокатывается волна неприятной дрожи, когда мы преодолеваем длинный коридор со множеством дверей, в конце которого расположена лестница. Минуем три этажа, оказываясь на самом верхнем. Мне кажется, мы зашли в одну из башен, расположенных по периметру дома. Меня заводят в просторную комнату и оставляют там.
Становлюсь у двери, опустив взгляд в пол. Борюсь с собой, чтобы не поднять голову и не начать рассматривать окружающую обстановку. Свет тусклый, но я могу разглядеть узоры на роскошном ковре. Никогда не любила такие. Они всегда ассоциировались у меня с теми, которые висели у бабушек на стенах. Но в этом дворце они подобраны так, что гармонируют с обстановкой, не удешевляя ее.
Когда, простояв несколько минут, понимаю, что ничего не происходит, осмеливаюсь чуть поднять голову. А потом резко опускаю взгляд в пол, захлебнувшись воздухом, который вдохнула. Стоило мне поднять взгляд, я столкнулась им с тяжелым, мрачным взглядом шейха. Но даже то, что я опустила голову, теперь не спасет меня от его гнева. Потому что в следующую секунду он, так же, как и его жена, хватает меня одной рукой за щеки и, резко дернув, заставляет поднять голову. Смотрю в глаза шейха и понимаю, что в них уже написана моя смерть…
Глава 14
– Как ты осмелилась поднять голову? – грозно рычит мужчина, а у меня от его голоса по коже бегут мурашки.
Все тело натягивается, словно струна. Глаза становятся огромными от страха. Это не Кариба, которой я могу угрожать. Или, как минимум, дать отпор. От этого мужчины веет не просто опасностью – смертью. Он может сейчас положить руку на мое горло, сжать, и я даже пикнуть не успею, как отправлюсь к праотцам.
– Простите, – пищу. – Я подумала, что меня… что меня обманули. Сказали, что вы позвали меня, но на самом деле в комнате никого нет.
Он прищуривается и испытующе вглядывается в мои глаза, как будто пытается прочитать в них ложь.
– Я вот думаю, а стоило ли вытаскивать тебя с арены? Забирать у Абида. Может, стоило отдать тебя на растерзание голодным зверям? И я сейчас не про животных. А самому просто сидеть в стороне и наблюдать, как они это делают. Как по кускам растаскивают твое молочное тело. Как голодными пастями набрасываются на нежную кожу и терзают ее, пока ты не испустишь последний вздох.
– По… почему? – спрашиваю, заикаясь.
Он так красочно описал, что могло бы со мной случиться, что волоски на теле встают дыбом от одной мысли, что я могла не избежать этой участи.
– Может, тогда бы ты не считала себя вправе набрасываться на мой гарем. Ты кто такая, маленькая тварь, чтобы бросаться на мою фаворитку? Кем ты себя возомнила, что считаешь себя вправе поднимать руку на мою женщину? Или решила, что я забрал тебя с арены, потому что ты свела меня с ума? Если это так, хочу, чтобы ты зарубила на своем маленьком носу. Ты – никто. Пыль. Песчинка в пустыне.
– Я не… – пытаюсь качнуть головой, но шейх сильнее дергает мой подбородок, фиксируя его на месте. – Я не пыталась. Вы все не так поняли.
– Мне плевать, что ты там бормочешь. Ты только пришла в мой гарем, а уже испачкала руки кровью моей фаворитки.
Внезапно во мне поднимается волна негодования, и я резко вскидываю руку. Шейх реагирует молниеносно. Хватает меня за запястье и сжимает так, что рана на ладони начинает пульсировать, и я кривлюсь от боли.
– Это не я ее кровь пролила, а она – мою, – шиплю и хватаю ртом воздух. – Она приставила мне кинжал к горлу, я только защищалась.
– Ты еще смеешь мне врать? – цедит он.
– Не вру я! – выкрикиваю прямо в лицо шейху, а потом вжимаю голову в плечи, когда встречаю полный ярости взгляд.
– Ты мелкая шармута Абида, – брезгливо кривясь, цедит он, а потом выдает целую речь на арабском. Я ни слова из сказанного не понимаю. И снова переключается на английский. – Я сделаю с тобой все, что захочу. Теперь ты моя игрушка. Моя зверушка. Рабыня. Безвольная кукла. И я буду воспитывать тебя, пока ты не научишься уважать меня и мой гарем.
– Господин, зачем я вам? – тараторю быстро. – Отпустите меня. Просто выпустите за ворота. Я уйду. Вы не можете вот так просто запереть меня в своем доме! Я гражданка другой страны! Я под ее защитой! Отпустите, и я не буду мешать вам с вашим гаремом. Я же раздражаю не только Карибу, но и госпожу Фариду. Даже вы на меня злитесь, хотя я ничего плохого не сделала.
Он фыркает, но слушает меня, разглядывая, словно диковинную зверушку. Строптивую и злую, которая попыталась цапнуть его за палец. И все же с некоторым интересом, который дает мне надежду на то, что шейх, возможно, даже отпустит меня.
Вдохновленная такой догадкой, продолжаю:
