– Зефирка! Как я соскучился!
Секунду я торможу.
Соображалка совсем тугая. Это же он мне. Мы же типа встречаемся.
Мысленно я бью себя по лбу и несусь к Кирову на крыльях любви. Он закутывает меня в объятия и целует. Действительно, страстно. С напором и долго. Рукой ползает по моей ягодице. Чуть задирает платье. И не выпускает. Только я хочу оторваться, он прижимает меня сильнее.
Блин, не борщи!
– Мы можем вам не мешать и пойти своей дорогой, – раздается спасительный голос Бархатова.
Киров отлипает от меня, облизываясь, и смотрит через мою голову, щурясь.
– Извини, Барх, просто у меня такая девушка классная. Не оторваться, – он разворачивает меня за плечи для демонстрации. – Сам себе завидую.
Я стою уже вся красная. Катя улыбается, разглядывая по очереди меня и Кирова. Может, Катя знает, из-за чего конфликт? Она с Кировым здоровается спокойно, без представлений, давно его знает. Бархатов смотрит на него с усталой злостью.
– Вы где гулять-то собрались? В этой жопе мира? – Киров оглядывает двор.
Района за домами и не видно. Деревья густо растут вокруг зданий. И сами хрущевки плотно стоят. Кругом сплошь жилые дома разных эпох. Местность совсем нетуристическая.
– Боишься отбросить свои люксовые копыта в этих трущобах? – Бархатов косит взгляд на золотые кроссовки Кирова. Выглядят они, на самом деле, дешево и безвкусно, настолько, что сразу понятно – высокая мода. Стоят наверняка состояние.
Катя хихикает и стукает своего парня кулачком в плечо. Тот не реагирует. А у Кирова натягиваются скулы и пробегают желваки. Опять растерялся.
– Да, – отвечает просто. – А то ты их подберешь и будешь носить.
Я тоже выдавливаю смешок. Бархатов втягивает щеки.
– Не бойся, твои козлиные копыта мне не подойдут. Анатомия у нас слишком разная.
Я чувствую жар от Кирова. И атмосфера вокруг накаляется.
– Ребят, ну хватит, – Катя выставляет обе руки вперед и мило хлопает глазками. – Сегодня у нас мирный вечер.
Я тоже решаю разрядить атмосферу и глажу Кирова по плечу для успокоения. Он расслабляется, выдыхает и переводит взгляд с Бархатова на нас с Катей.
– Барышни, вам решать, куда пойдем. Я предлагаю красивый центр с массой уютных кафешек. Прокатимся заодно.
Киров кивает на «Инфинити». У него и «карета» люкс. Не знаю, насколько, но выглядит впечатляюще. Мощно и изящно одновременно.
– Какая красивая! – Катя рассматривает машину во все глаза и хватает Бархатова за руку. – Славик, давай в центр.
– Девчонкам нравится, – ухмыляется Киров и открывает заднюю дверцу для Кати.
Она, взмахнув ручками по-дамски, проходит в салон и томно вздыхает.
– Зефирка, – меня он приглашает за руку на переднее сиденье, и я ведусь. Тоже хочется покататься в люксе. Все-таки принцессой я не перехотела быть. – А ты, Барх, прыгай в багажник.
– Еще чего. Я девчонок с тобой наедине не оставлю, – игнорируя хозяина, Бархатов садится в салон.
– Боишься оргию пропустить? – Киров играет бровями и подмигивает Кате.
Она смеется, не прикрываясь, а я в ступоре. Все никак не привыкну к уровню пошлости, который тут, кажется, повсеместен.
– Пока я здесь, никакой оргии не будет. Девчонки, не благодарите. Мой долг защитить вас от этого извращенца, – Бархатов нарочно громко хлопает дверью.
– Нежнее, Барх, – без особого раздражения говорит Киров, садясь за руль. – Катя, он с тобой так же обращается?
– Нет, со мной он ласков, – она гладит Бархатова по груди.
Ласков. Кхм.
И произносит это таким тоненьким голоском, обласканным.
Бархатов озирается и морщит нос в отвращении.
– Не прикасайтесь ни к чему лишний раз. Он наверняка весь салон уже обдрочил.
– Я предлагал тебе багажник. Там пока чисто, – Киров скалится в зеркало заднего вида. Его ухмылку полноценно видит только Бархатов. Тот закатывает глаза.
Мда, это двойное свидание – со всех сторон плохая идея.
– Достали препираться. Катя же объявила перемирие, – я осаждаю их взглядом.
Оба мотают головами, но молча соглашаются. Мы с Катей переглядываемся и выдыхаем с напряжением.
Глава 14
Тишина длится недолго. Бархатова не устраивает «отстой», который звучит из колонок. Он требует включить что-нибудь нормальное, а Киров нормальным считает только рэп.
– Пусть девчонки выбирают музыку, – сдается Бархатов после долгой перепалки.
– Классику включи, – бурчу я. – Универсально.
– Я не буду спорить, – на взгляд Бархатова Катя вскидывает ладони. – Меня устраивает.
Киров просит меня найти в приложении подходящую подборку. И я включаю топ сто самых классических композиций.
Фортепианные звуки заполняют салон и разрывают невидимые тучи, которые нагнали парни. Чтобы отвлечься, я гляжу в окно.
Уже неделю здесь, а видела только пару улиц от общежития до университета. Киров везет нас по другим улицам. Они тоже ничем особенно не примечательны, но картинки новые. Я прочитываю вывески магазинов и ресторанов, названия автобусных остановок, рекламные слоганы на билбордах. Изучаю витрины и фасады офисных зданий. Заглядываю в окна жилых квартир. И пытаюсь понять, скучаю ли по дому.
Пока не было времени даже задуматься об этом. Бархатов, учеба, Бархатов, посвящение, Катя, Киров, лекции, Бархатов. В общем, голова стольким забита, что некогда рефлексировать. Я даже толком пожалеть еще не успела, что приехала сюда.
И сейчас не успеваю. Мы быстро добираемся до центра. Не такая уж и жопа мира, наша Студенческая. Киров паркуется в небольшом переулке, оттуда мы выходим на здоровый проспект, который оказывается Новым Арбатом. Я так восхищаюсь видами, что и желудок подключается – урчит на всю улицу. Ела я в последний раз в университете.
– Ой, моя Зефирка проголодалась, – Киров гладит меня по животу, а я заливаюсь краской, особенно когда ловлю взгляд Бархатова. – Предлагаю сперва перекусить, а потом идти гулять.
– Поддерживаю, – Катя поднимает руку по-пионерски и улыбается мне.
Киров оглядывается.
– Как раз недалеко ресторан моего отца.
– Мы туда не пойдем, – упирается Бархатов.
– Не переживай, я угощаю. Твой кошелек не пострадает, – Киров распахивает руки и ухмылку.
Вот мажор, даже меня бесит. У Бархатова уже глаза искрят, но я не даю ему раскрыть рта.
– Заколебали. Мы идем сюда, – и показываю на ближайшую шавермашную, то есть по-московски шаурмичную.
Схватив Катю под локоть, я веду ее в кафе. Она смеется и жестом показывает парням следовать за нами.
Московские закусочные от питерских ничем не отличаются. Так же тускло, душно, не гигиенично и уютно. Мы садимся на кожаные диваны вокруг квадратного стола на одной ножке. Каждая пара отдельно. Пьем морс в ожидании, пока нам накрутят шаверм.
– А как вы познакомились? – неожиданно в разгар тишины спрашивает Катя и смотрит на меня с любопытством.
– В интернете, – отвечаем мы с Кировым синхронно, чем заставляем ее засмеяться.
– Какие вы милые.
– Это была любовь с первой фотки, – продолжает Киров, и я сразу смотрю на него с предупреждением, чтобы не наговорил лишнего. Он только лыбится. – Я ей свой дикпик. Она меня в бан. Пришлось менять подход. Писать стихи, слать цветы. Целый год ее добивался.
Киров чмокает меня в висок. Я уже так спокойно реагирую на его прикосновения, что сама себе удивляюсь. Знаю его всего неделю, а мы как будто, правда, встречаемся. Хотя он слишком много себе позволяет. Или я ему позволяю…
– Вау, – Катя подпирает лицо кулачками с обеих сторон, приготовилась долго слушать. – А вы встретились впервые только сейчас? Когда Лера в Москву приехала?
– Да, – я тороплюсь ответить раньше Кирова.
– А он романтик.
Киров делает такую мину, типа это же очевидно. Бархатов фыркает и пьет морс. Хорошо, что нам приносят шаверму в этот самый момент. Можно не продолжать тему.
Мы все жуем. Я активнее всех, потому что самая голодная, судя по всему. Катя долго распаковывает шаверму, открывая по листу, а я просто отрываю верхнюю часть бумаги и заглатываю в рот большой кусок. Киров смотрит на меня с улыбкой пару секунд, а потом приближается, откладывая свою шаверму на стол, и слизывает с моей щеки соус.
– Мм, вкусненько, – в красно-янтарных глазах горит неподдельное возбуждение. И мне становится жарко. А сердцу тесно в груди.
Я метаю взгляд в Бархатова – он едва заметно кривит лицо в отвращении. Катя накрывает ладонью рот и уводит глаза в сторону, показывая смущение.
– Дима! – мне хочется как-то исправить ситуацию, разбавить неловкость, усмирить его пыл хотя бы, а что сказать, не нахожу.
– Да, Зефирка? – Киров невозмутим. Льнет ко мне, обнимая одной рукой за плечо.
– Спасибо, – выдавливаю, опустив голову, и скорее захапываю новую порцию.
– Пожалуйста.
Он целует меня в то место, которое только что вылизал, и принимается за еду.
– Шаурма, действительно, вкусная, – замечает Катя, хотя откусила всего ничего. – А шаверма от шаурмы чем отличается?
Ей удается перевести разговор в нейтральное русло. Бархатов подхватывает, сравнивает московские и питерские шавермы, потом турецкие и греческие. Киров пробовал даже африканскую, едва доел из-за остроты. Кулинарная тема обширна, можно долго в ней плавать. Час пролетает незаметно. Киров больше не вытворяет эксцессов. И я снова расслабляюсь.
Наевшись до отвала, мы выдвигаемся на прогулку. Бархатов с Катей держатся за ручки. И Киров повторяет за ними. У него здоровая ладонь, но держит он мягко. И идет, подстраиваясь под мой мелкий суетливый шаг.
Оказывается, Киров неплохо водит экскурсии. Помнит даже городские легенды из краеведения, которое изучал в школе. Делится местными байками. Что-то вещает из официальной истории города. Рассказывает интересно, потому что много шутит и иронизирует. Мы с Катей заслушиваемся. Бархатов отмалчивается, но водит головой во все стороны, куда показывает Киров.
– Спасибо, Дима, было очень увлекательно, – хвалит его Катя.
– Да не за что, – он пожимает плечами и смотрит почему-то на Бархатова, который упорно молчит. – Может, на ярмарку заглянем?
Через перекресток площадь заставлена разноцветными палатками и небольшой сценой. Музыка разносится на весь район. Ведущий пытается ее перекричать. Слова из-за грязного звука не разобрать. Но возле сцены бегает много детей вокруг своих родителей. Наверное, участвуют в конкурсе. Площадь вмещает целый палаточный городок. Там можно и заплутать.
– Ах, давайте! Обожаю ярмарки! – Катя хватает своего парня и несется к перекрестку.
Мы с Кировым за ними едва поспеваем.
Оформление ярмарки косит под Древнюю Русь или что-то славянское, но продукция вполне современная, как и развлечения. Все торговцы принимают карты. На прилавках лежат колбасы, сыры, медовые бочонки, сувениры и всякая всячина. В одном месте разливают глинтвейн, в другом – угощают фастфудом.
– Зефирок, Зефирка? – Киров подводит меня к лавке, где продают маршмеллоу в мешочках, и улыбается так, будто подвиг совершил.
– Не надо, – я отмахиваюсь. Маршмеллоу все равно не то.
– А чего хочешь?
– Ничего. Я до сих пор сыта по горло той шавермой.
У меня, правда, желудок забит, как будто там ничего и не переваривается вовсе, а лежит неподвижным грузом.
– Платочек? – он хватает с витрины шелковый Павлово-Посадский платок. Красивый, кстати, с крупными розами и красивым узором. Все цвета на рисунке такие нежные. – Ага, по глазам вижу, что хочешь.
– Неет! – воплю и скорее убегаю прочь, чтобы он не купил. Этот мажор только ради понтов готов тратиться, кажется.
Киров нагоняет меня уже с платком и накидывает мне на голову, повязывая по старинке узел под подбородком, а сам хохочет.
– Тебе идет.
– Придурок. Зачем потратился? Мне не нужны подарки, – наверное, я и ворчу как бабка.
Он хватает меня одной рукой за обе щеки и чмокает в губы.
– Ты будешь прекрасной бабулей.
И убегает к следующей лавке, где варят кофе. Я остаюсь на месте, потому что цепляюсь взглядом за Бархатова и Катю. Они тоже веселятся, примеряя богатырские доспехи и орудие. Бархатов меняет бейсболку на шлем с забралом, а Катя в кокошнике размахивает мечом. Они фотографируются вместе и сразу после целуются. А я мазохистки наблюдаю за этим, не отрываясь. Прям вглядываюсь в каждое движение их губ. Будто сама себе сердце ковыряю острым ногтем. В себя прихожу, только когда Бархатов бросает в меня взгляд. Сперва мимолетный, случайный, а потом внимательный, осознанный.
Блин! Палюсь.
