Перейти к содержанию

30 свиданий, чтобы забыть — книга №2 серии «30..., чтобы...»

Автор:

4,3 10+ оценок читателей Рунета
Категория
Современные любовные романы
Серия
30..., чтобы... · книга №2
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Бархатов - предатель! Ненавижу его! Он ведь обещал остаться в Питере, со мной, а сам втихаря поступил в Москву. И уехал. Ничего, я расквитаюсь с этим динамо. # бывший VS фиктивный # огонь мажор # (не?)остывший бывший # простая девчонка #противостояние # популярный парень # мажор # глубокие чувства # эмоционально # немного юмора # немного драмы Продолжение истории "30 вопросов, чтобы влюбиться". Можно читать отдельно, но кому интересна предыстория героев, приглашаю прочитать 1 часть ;)

Читать «30 свиданий, чтобы забыть» — Ирина Воробей онлайн

Страница 16 из 25

Осознав все это, вздыхаю тяжело. Мне все еще трудно принять, что я для Славы не особенная, одна из множества и вообще прошлое, о котором не хочется вспоминать.

Киров меня жестко, но очень правильно осадил.

– Ты ради него сюда приехала, да? – он щурится колко, но без ухмылки. Наверное, ему меня чуть-чуть жаль.

Я отворачиваюсь, не отвечая.

– Да коммон15[15], мне-то можно признаться. Я ему стопудов не расскажу.

Мы и так впритык, как шпроты в банке, но Киров умудряется придвинуться плотнее. Еще чуть-чуть и панда выпадет на дорогу. Но это действует. Я иду на откровенность. Может, просто нет сил сдерживать свое разочарование.

– Ну, да. Наверное. Сама не знаю, что здесь делаю, – я протираю ладонями лицо. – Я типа знала, что так и будет, а… все равно…

Киров обнимает меня за плечо одной рукой, а второй гладит по голове.

– Глупышка. И че вы все в нем находите? Нормальные же девчонки. А страдаете так, будто он последний самец в галактике.

Это меня заставляет улыбнуться. И правда. Галактика-то огромная.

– Но знаешь… это поступок, – Киров поднимает мое лицо за подбородок и всматривается в глаза. Без издевки. Даже без улыбки. – Ты крута. Не каждая на такое осмелится. Переезд – это всегда кардинальные перемены в жизни. А Барх… ну он никогда не блистал умом. Прости его.

Киров тот еще дамский угодник. Уши обласкает так, что душа запоет. Мне, действительно, легчает. Настроение приподнимается. Удивительно.

– Ты почему такой… душевный? – поражаюсь по-настоящему.

Кажется, это его оскорбляет. Киров корчится и разводит рукой.

– В смысле? Я терминатор только внешне. Под всей этой стальной крутостью прячется тонкая душевная организация и трепетное сердце.

Он фразу не успевает закончить, как сам смеется. И меня вынуждает. Я хохочу, откинув голову на панду.

– А сейчас мы проезжаем мимо усадьбы князя Бархатова, – отсмеявшись, начинает Киров с растяжной интонацией, как обычно говорят гиды. – Рядом с ним расположился новенький особняк некой юной особы Катеньки.

Я подхватываю на лету и фикаю на офисный центр, который представляю вычурным строением девятнадцатого века, изображаю так избалованную дворянку.

– Безвкусица какая-то. Неинтересно.

– А вы разбираетесь в архитектуре, – Киров касается указательным пальцем моего носа и продолжает. – Впереди еще много красивых зданий. Нас ждут графские поместья, купеческие доходные дома, мещанские улочки с лавками. Главное, не останавливаться.

И я строю из себя очень любопытную туристку. Мы встречаемся взглядами и снова смеемся.

Действительно, не Бархатовым единым. Москва-то вон какая огромная.

Прогулка под конец выдается веселой. Киров забавный. Умеет рассмешить, даже глупостью. Уверена, кучер косился на нас, как на сумасшедших, всю дорогу. Но пофиг.

Из кареты мы перелезаем в «Инфинити» и панду с трудом запихиваем на заднее сиденье.

– Я забыла тебя пригласить. У нас же завтра вечеринка в общаге. Бархатов устраивает, – и почему вдруг мне захотелось об этом сказать? Все равно прошение подавать уже поздно. Но я смотрю на Кирова… с надеждой, что ли.

– Хочешь, чтобы я пришел? – он то ли ухмыляется, то ли что, но голову наклоняет так, мне сразу хочется взбеситься.

– Нет. Наоборот, уже поздно давать приглашения. Решила сказать, чтобы ты не напрашивался.

От его ухмылки у меня все зудит.

– Я по канату могу забраться и без приглашения.

– Да? – вспоминаю, как на посвящении Паша слезал с пожарного балкона на улицу.

– У вас же там вообще проходной двор. По этому канату только так лазают туда-обратно.

Да, Бархатов вроде говорил уже. Я как-то не придала этому значения.

– Только ты не смей так делать, – отворачиваюсь к дороге, теребя подол платья. – Мне потом еще от Жабы влетит.

– Да я и не собирался, – Киров хмыкает. – У моей мамы завтра день рождения. Я не могу пропустить ее праздник. Даже ради тебя.

Кажется, я расстраиваюсь. Блин.

Ну, мама – это святое. И мне тут же вспоминается, что Катя рассказала сегодня. Не знаю, удачный ли сейчас момент, хотя, наверное, для таких вопросов вообще не бывает хороших моментов, поэтому решаюсь.

– Я знаю, что Бархатов переспал с твоей мамой.

Киров закипает за секунду и резко отворачивается к боковому окну. Я смотрю туда. За стеклом совсем ночь. И людей на улицах стало заметно меньше. Но город все так же полон красок и жизни.

– Неудивительно, – вся легкость из его голоса улетучивается. Слова выцеживаются, как через жесткий фильтр. – Весь универ об этом знает. Год прошел, а все шушукаются.

– Да? Как? – я в шоке. Об этом Катя не говорила.

Киров даже оборачивается и горько усмехается.

– Ну, Барх же не может не похвастаться своими подвигами. Разболтал всем.

Слава? Хвастался? Этим? Господи, как это... мерзко.

Мы долго молчим. Каждый переваривает свое. Я пытаюсь унять тошноту. И смириться с тем, что совсем не знаю Славу. Или люди, действительно, так радикально меняются.

Киров заезжает во двор общежития и паркуется с торца здания, как раз под нашим балконом.

– Моя мама еще достаточно известный общественный деятель, – говорит так, будто это его клеймит. – Она организовывает в городе всякие молодежные мероприятия, фесты. Берет на практику наших студентов со всех творческих факультетов. Конкурсы там всякие устраивает. Короче, в универе ее уважают.

Я боюсь его прерывать и дышу специально тихо, через раз, чтобы не отвлекать, когда мотор глохнет. Киров опускает руки с руля на колени, словно не в силах ими больше управлять. А лицо по-прежнему отворачивается в сторону, чтобы не попадаться на мой пристальный взгляд. Я просто не могу отвести глаза. Хочу быть внимательной.

– В общем, это стремно, когда твою маму все знают, и все знают, что твой друг по пьяни ее поимел.

– Друг?

– Ну, приятель, – Киров мотает головой. – Мы же тесно общались первые пару месяцев, пока это все не произошло. Даже ТикТок вместе вели. С пранками.

Опять горькая усмешка. Киров не заслуживает жалости – уверена, он примет ее за снисхождение, поэтому мне и не хочется его жалеть. Но мое сердце сжимается от его боли.

– Такой скандал был, что слухи и до отца доползли. Теперь мои родители разводятся.

Ох, Бархатов! Ушлепок!

– Теперь понимаю, почему тебе хочется его унизить, – я киваю.

Да уж. То, что Слава меня бросил без объяснений – вообще, цветочки по сравнению с этим.

Во мне столько злости просыпается. Наверное, это хорошо. Хватит его боготворить. Пора уже глаза раскрыть. Надеюсь, эта злоба поможет мне забыть Бархатова наконец. Он недостоин моих страданий. И тех мучений, что испытывает Дима из-за него. Ему хоть бы хны, зашел-вышел, наигрался и бросил. А люди тут год спустя восстановиться не могут.

Бархатов – чертов эгоист! Гад! Мерзавец! Подлец! Огкх, как мне хочется беситься. Хоть панду рви в клочья. И Катя, зная об этом, так спокойно с ним встречается? Даже гордится, что усмирила его пыл. Фу, блин! Два сапога – пара.

Киров почему-то улыбается. Я хмурюсь так сильно, что вижу собственные брови.

– Рожицы корчишь милые.

Я еще в собственном уме вопрос не сформулировала, а он уже дал на него ответ.

– Даже не думала, что он на такое способен, – все еще не верю? За что цепляюсь? Аргкх, бесит! – Он… гад! Подонок, оказывается. Поверить не могу, что любила его!

Лицом падаю в собственные ладони и сижу так с минуту, пытаясь унять вихрь ненависти, который выворачивает душу. Киров молчит с пониманием.

– Ненавижу, – я говорю это полушепотом, сжимая в кулаках платье.

– Даже не знаю, от чего сложнее избавиться, от любви или от ненависти, – на улыбку этот кривой рот не похож. И на полноценную ухмылку тоже. Киров быстро сминает ее и вздыхает, опуская голову. – Я вот свою любил всего полгода, наверно. А ненавижу уже года два. И с каждым днем все сильнее.

Я замираю и луплю на него во все глаза. Мгновенно забываю о собственной злости. Киров разоткровенничался. И я жду продолжения, но он показывает на часы.

– Скоро полночь уже. Беги, а то в общагу не пустят.

Да уж, эти правила строгого режима. Никакой жизни. Но я соглашаюсь. Ночевать тут под пожарным балконом мне совсем не хочется, даже в объятиях панды.

Киров помогает мне взгромоздить огромную игрушку на спину. Она не тяжелая, но очень объемная. Приходится согнуться пополам практически.

– Давай, Зефирка. Звони, если что, – Киров хлопает меня по плечу и закрывает за мной железную дверь.

Охранник провожает меня удивленным взглядом через весь холл, но никак не останавливает. А то я уже начала бояться, что с плюшевыми пандами моих габаритов в эту колонию вход запрещен. Хоть в чем-то свобода.

Кати в комнате нет, когда я туда захожу. И это хорошо. Я слышу ее смех через стенку. Они с Бархатовым что-то делают под музыку. Как там интересно Гоша? Ему так же неловко, как мне?

Зато выигранный зайка занимает Катину кровать. Брошен небрежно, как на свалку, лицом в подушку, хвостом вверх. Я свою панду пристраиваю к окну. Больше ее девать некуда. Завтра решу, что с ней делать. А сейчас одно желание – умыться и заснуть.

Глава 16

Суббота начинается со звонков. Мама наяривает с утра, хотя мы с ней в четверг только разговаривали. Она хочет каждый день, но у меня не хватает времени. Да и о чем мне говорить каждый день? Не про Славу же ныть. На него я могу жаловаться до бесконечности, кажется, но мама не выдержит. Она только от его имени раздражается. Видимо, не может простить за то, что утащил меня за собой в Москву. Папа зато меня подбадривает. Я рассказываю ему про Жабу, а он смеется.

Потом Ксюня обо мне вспоминает. Всю неделю перебрасывались лишь короткими сообщениями. И вот, наконец, она снизошла до звонка. На Ксюню у меня уходит аж два часа. Ей я рассказываю все, и про Славу, и про Кирова. Она тоже в шоке.

– С мамой? Ужас! – Ксюня почти блюет словами, а я хихикаю, упираясь в перила пожарного балкона.

Почему-то мне кажется, что это самое безопасное место для откровенных разговоров о Бархатове, чтобы посторонние не услышали. Отсюда удобно следить за двором и вычислять знакомых. А балконная дверь вроде как хорошо изолирует уличный звук от кухни. А в целом Катя опять с Бархатовым где-то шляется, и я зря переживаю за наш секрет.

– Лерка, Слава же не такой! Смотри, до чего ты его довела.

– А я-то тут при чем?! – ну вот такого обвинения я точно не ожидала от Ксюни. Я тихо рыдала в подушку, пока он развлекался со всеми подряд. Явно же не скучал. И не страдал. Хвастался еще своими «подвигами». – Он, видимо, дома просто родителей боялся, а здесь почувствовал свободу. И пустился во все тяжкие.

– Не знаю, – Ксюня задумывается и некоторое время молчит.

Я успеваю подслушать спор малышей на детской площадке из-за качелей. В итоге ее занимает третий, постарше, а малышня ревет.

– А что за Киров? Фотка есть? – Ксюня резко меняется в голосе, становится кокетливой. – Кажется, это твой метод: сначала прикинуться влюбленной, а потом по-настоящему влюбиться.

Вот колючка!

– Не влюбилась я. У нас общее дело. И вообще, он… такой же, как твой брат. Не надо мне… Опять те же грабли, короче, – я вздыхаю, ведь на полном серьезе это говорю.

Надоем я Кирову, и он так же без объяснений исчезнет из моей жизни. Ищи, свищи его потом по свету и узнавай, с кем он там спал и какую дичь еще творил. Из-за меня или не из-за меня, а дичь остается дичью. Бархатова точно не заставляли это делать.

Только заканчиваю разговор с Ксюней, звонит Фрося. Чувствую себя генеральным директором «Газпрома». Наверное, даже у него в субботу с утра меньше звонков.

– Лерусь, во сколько мне сегодня прийти? Ты мне еще мэйкап16[16]обещала, – верещит Фрося в трубку.

Точно. Сегодня же вечеринка.

– Давай, к восьми. В девять вроде все начинается, – на самом деле, не помню, говорю от балды.

– Отлично! До встречи!

Она так воодушевлена. Может, ей гороскоп обещал сегодня встретить любовь всей жизни? Или таро предсказали? Фрося всю неделю мечтала об этой вечеринке. А мне ей даже компанию не составить. По крайней мере, на глазах у Бархатова и Кати. Они-то думают, я с Кировым. Так что свою любовь встретить я не надеюсь. Ладно, где-нибудь потом.

Фрося приходит чуть позже назначенного, зато с тонной косметики. Кажется, она «Рив гош» опустошила. Столько всяких средств даже у меня нет. Зато есть из чего выбрать. Можно покреативить. Особенно с ее лицом – оно такое милое само по себе. Носик круглый, ротик аккуратный, а глаза большие – ходячая анимешка. Только веснушки почему-то хочет скрыть. Я бы не стала, но не настаиваю. Приходится наносить много тоналки.

– Вау! – она чуть ли не врезается в зеркало, разглядывая себя. – Леруся! Ты супер!

Я скромно пожимаю плечами. Хорошо, когда модель подходящая. Тогда получается супер. Не на всяком мой талант проявляется, если он все-таки есть.

– Лерусь, и меня давай! – Катя тут как тут. До этого была сильно занята просмотром видео.

Приходится красить и ее. С ней попроще. Она за более естественный макияж. С губами только не знаю, что делать. Хочется их как-то приглушить, чтоб не так бросались в глаза. Но Катя ими гордится и просит акцентировать чем-нибудь ярким.

Куда уж акцентировать-то? Так от лица останутся лишь губы. Но я опять подстраиваюсь под запросы клиента и обвожу губищи матовым бордовым – меньшее из зол.

Катя бежит хвастаться на весь этаж своим макияжем. А Фрося помогает мне выбрать платье. Вчерашнее с запахом уже не надеть – ему требуется стирка. Поэтому я беру любимый джинсовый сарафан с белой футболкой. Да, выгляжу как школьница, зато специальная резинка талию подчеркивает.

– У вас тут на этаже есть симпатичные парни? – Фрося почему-то хихикает.

– Да нет особо.