– Да сколько можно наживаться на бедных студентах?! – в груди клокочет злость. Не могу унять.
Два дня подряд страдаю за просто так. Нашла дуреху. Думает, может из меня выжимать все соки?! Да кто она такая?!
Я порываюсь, не знаю куда, просто делаю шаг с места, но Бархатов столбит меня взглядом.
– И с тебя, Бархатов, пятерка. За то, что доступ дал. Очевидно, ты, – Жаба крутится в кресле, свесив ножки.
– Неет! – я быстро перевожу взгляд с него на нее и обратно. Блин, только не это. – Я сама взяла. Украла ключ и сделала копию. Он ни при чем!
Бархатов качает головой, указывая на бесполезность такого выпада, и вздыхает глубоко. На Жабу глядит исподлобья.
Ага, тоже еле сдерживается.
– Давайте, я вам мимо кассы пятерку, и мы закроем эту тему? – он выпрямляет плечи и сует кулаки в карманы штанов. – Либо составляйте протокол и выписывайте штраф, как положено. Все пойдет в казну.
– Окей. Переводи, – она небрежно махает ручкой.
Я подлетаю к Бархатову, который уже достает телефон.
– Ты что? Пусть составляет, че там положено! – стараюсь шипеть негромко, но Жаба смотрит так, точно все слышит.
– Я знаю, что делаю.
В банковском приложении у него уже шаблон перевода создан под названием «Жаба». Реально мафию тут развела. Аркгх!
– И ты на, – Жаба кидает на стол какую-то бумажку. – Это счет за месяц. Оплатишь в кассе.
Я плетусь к ее столу, хватаю пол-листа А4 и скорее возвращаюсь к Бархатову, подальше от этой ядовитой твари.
– Свободны, – Жаба откидывает телефон на стол и крутится в кресле, отворачиваясь от нас.
Я так тороплюсь покинуть ее кабинет, что только в проеме вспоминаю о самокате. Бархатов уже вывозит его за мной. В коридор я вылетаю пробкой. Несусь к лестнице, вся в огне. Кажется, прикоснусь к чему-нибудь, и все заполыхает. И я этому даже порадуюсь. Как все бесит! Сплошная несправедливость. Да как вообще? Кто они такие? Почему им так можно? И ничего за это! Да блин!
Останавливаюсь я только на площадке между этажами и кидаюсь на Бархатова. Просто больше не на кого. Толкаю его в грудь.
– Зачем ты кормишь эту тварь? Она же будет хапать и хапать! Не нажрется никак, кабаниха! – из глаз уже текут слезы. – Королевой себя возомнила? Все дозволено ей здесь? Да вы сами это поощряете, вот она и наглеет!
Бархатов поднимает самокат на площадку и приставляет к стене. На мои вопли и толчки не реагирует. Только поднимает усталое лицо и говорит спокойно.
– Перебесись.
– Что?! Перебеситься? И все? Смириться и дальше так жить?! – я опять его толкаю, сильнее, чем до этого. Свирепею просто. От безысходности. Раздражение копится комками в крови. Сердце раздувается, наполняясь ненавистью. – А ты че такой смиренный стал? Договариваешься с этой Жабой так легко. Раньше бы ты такое не стерпел!
– Взрослею, – выдыхает Бархатов и хватает меня за руки.
Я замираю и смотрю ему в лицо сквозь слезы.
– У меня знакомого так отчислили. Он с ней довоевался. Она реально комиссию созвала. Иногда приходится отступать, если риски высоки. С ней надо по-другому бороться. Не так явно.
У меня все жилки натягиваются – так не хочется с этим соглашаться. Но я – слабачка. Даже вдарить толком не могу. Что уж там… Для хитрой стратегии мне ума не хватит. Я пыхчу, как разъяренный бык, целую минуту. Всматриваюсь в холодные зеленые глаза с желтым ореолом вокруг зрачка и ненавижу. Себя, Жабу, правила, мир.
– Все равно… это же… дичь, – выдавливаю жалостливо.
– Знаю.
Бархатов притягивает меня к себе и гладит по голове. Неспокойное сердце мерно бьется, отзываясь волнами в моем теле. Господи, как мне этого не хватало… Целый год об этом мечтала. Вот так прижаться к нему, вслушаться в ритм его пульса, почувствовать родное тепло. Я обхватываю его руками и пытаюсь вжаться плотнее, лбом упираясь в твердую грудь. Забраться бы в него полностью и не расставаться больше.
– Слава, Катя, привет! – кричит кто-то с лестницы, прыгая по ступеням.
Я оборачиваюсь и вижу Милу из соседней комнаты.
– Ой, Лера? – пугается она и поднимает брови. Переводит недоуменный взгляд с меня на Бархатова и обратно.
– Привет, – я отскакиваю от него к стене, к самокату. – Не подумай ничего такого. Просто я разревелась из-за Жабы, а Слава меня… успокоил.
Бархатов просто пожимает плечами в ответ на взгляд Милы.
– Бедняжка. Она любит новеньких доводить. Не принимай близко к сердцу.
– Да, спасибо, – на самом деле, от этого ничуть не легче. Но сейчас неважно.
– Ну, увидимся.
Мила улыбается и скачет дальше вниз. Мы оба провожаем ее взглядами, дожидаемся, пока она не исчезает в холле, и только потом двигаемся. Теперь я сама тащу самокат.
– Думаешь, она скажет Кате? – спрашиваю осторожно, поглядывая на Бархатова украдкой.
Он спокоен и расслаблен.
– Да не парься. Ничего такого ведь. Все ровно так, как ты сказала.
Разумеется. Я и не рассчитывала. Но плечи у меня опускаются.
Заднее колесо самоката стукается о ступеньку с грохотом. Бархатов оборачивается и помогает мне его поднять до этажа.
– Извини. Столько проблем тебе доставляю, – я ищу его взгляд, перенимая самокат перед дверью. – Я тебе сейчас переведу пять тысяч. Дай номер.
И сразу лезу в карман за телефоном.
– Не надо, – он отпихивает мою руку. – Сам виноват. Это ведь я настоял, ты-то хотела заплатить за кладовку.
– Все равно, – повышаю голос.
– Не надо.
Баран упертый!
– У меня наличка есть! – вспоминаю, что папину заначку я еще не всю потратила. Она у меня где-то в документах лежит.
Я распахиваю дверь, но он хватает меня за руку.
– Сказал же, не надо. Я привык сам отвечать за свои ошибки.
Это меня убеждает. Или его взгляд, строгий и холодный. Такому не хочется перечить.
– Ладно. Спасибо.
– Не за что.
Он перешагивает порог и уходит в свою комнату. А я оглядываюсь на лестницу. Не понимаю, зачем вообще поднималась. Мне ведь надо бежать в универ. Потом вспоминаю, что ревела. Решаю привести себя в порядок, умыться и нанести макияж заново. Торопиться все равно нет смысла. Засечки не избежать. А так хоть выглядеть буду нормально.
Первую лекцию я прогуливаю полностью. Приезжаю за полчаса до ее окончания и уже не вижу смысла тревожить преподавателя. На каждой паре нас первым делом отмечают. Все равно был бы прогул. Не знаю, что мне за это грозит. Сильно хуже вряд ли будет.
На перемене меня вылавливает куратор, второкурсница со странным именем Мальвина. Интересно, она специально волосы подкрасила под свое имя? Или сначала покрасила волосы, а потом сменила имя? В общем, личность интересная.
– Лера, у тебя уже две засечки и прогул целой пары. Это неприемлемо. С такой дисциплиной тебя отчислят еще до первого зачета, – она изображает на лице беспокойство и сочувствие одновременно. Выходит фальшиво. Наверное, это ее задача доводить до первокурсников всю суровость университетских правил. Но я уже на опыте. Сама все прекрасно понимаю, поэтому просто киваю.
Господи, воспитательные беседы еще эти. Хорошо хоть с куратором, а не с деканом. А то вызвали бы меня, как в школе, к директору на ковер. Я бы точно психанула.
– Исправлюсь.
Что еще ей обещать? Рассказывать про все нелепые ситуации, в которые я постоянно вляпываюсь, лень. Да и будет выглядеть, как жалкое оправдание.
– Уж постарайся. Если что, обращайся ко мне. Я буду рада помочь, – она улыбается, а в глазах я вижу бегущей строкой: «Не принимай эти слова всерьез, я всего лишь делаю свою работу».
– Да, конечно.
И поскорее ухожу.
Перед кабинетом меня ждет Фрося. Хм. С чего бы это?
Я заранее настораживаюсь и подхожу медленно, вглядываясь в ее профиль. Она пока меня не видит и нервничает. Сутулится сильнее, чем обычно, и грызет ногти. Увидев меня, меняется в лице моментально – опять становится приторно милой, лыбится, как Барби.
– Лера, привет.
– Угу, – останавливаюсь в метре от нее. То ли себя боюсь, что полезу на нее с кулаками. То ли ее, что поддамся опять на эту милашность.
– Знаю, мы повздорили, но мы же подружки?
Господи, у нее реально с головой все не в порядке. Она еще кринжовей Валентина. Да он суперадекват по сравнению с ней!
– Чего ты хочешь от меня? – явно неспроста ей приспичило помириться.
Фрося опять кусает ноготь, а второй рукой сжимает что-то белое. Глаза то поднимает, то опускает. Махает красивыми ресницами – точно кукла. У меня такая в детстве была, с закатывающимися глазами. Я ей все ресницы повыдергивала любопытства ради.
– Передай, пожалуйста, Рустаму мой номер, – она протягивает мятый клочок. – Кажется, он опять его не записал.
Ох… По лбу бы ей треснуть лучше. Чтоб мозги вправить. Или там вправлять нечего? И сколько таких глупышек этот Рустам уже развел?
На секунду я задумываюсь. А не обещать ли ей передать его номер, пусть страдает дальше. Отомщу за себя так. Рустам ее накажет похлеще всяких карательных небес.
Но потом вглядываюсь в это наивное лицо, полные надежды глаза, дрожащие губы и прощаю.
– Фрось, ты понимаешь, что во второй раз он точно специально его не записал? Не трать на него время.
Она надувается и поджимает губы.
– Ну, и не надо. Подавись своей завистью.
Пусть сама давится своей токсичностью. Нафиг ее.
– Да, пожалуйста, – махаю на нее рукой и прохожу дальше в кабинет.
Там я вижу пустующее место рядом с Рыжухой. Ой, Стрельцовой. То есть Светой. И сажусь рядом.
– Можно? – спрашиваю предварительно. Все-таки лишний раз ее злить не хочется. А то вдруг она стул за Степаном, например, забронировала.
Света поднимает на меня удивленное лицо, оглядывается на своих дружков, сидящих сзади, и молча приглашает рукой за парту.
– Спасибо.
Раскладывая вещи, я чувствую на себе Фросин колючий взгляд. Слежу за ней. Она тоже нашла себе новую соседку – скромную девчонку, которая ходит во всем черном, сколько ее вижу. Мне ее априори жалко, но всех не защитишь. И я просто отворачиваюсь к доске.
После учебы я качусь на самокате с ветерком. Предвкушаю возвращение в общежитие, встречу со Славой, если повезет… Странное воодушевление меня накрывает. На парах некогда было думать, а сейчас можно перекрутить сегодняшнее утро. Насладиться крупицами… даже не знаю, чего. Надежды, может быть? Которую он мне внушает.
Или зачем было меня обнимать? Он всех девчонок так утешает? А к Жабе зачем со мной пошел? И заплатил еще штраф, то есть взятку.
Нет, это точно мой Слава, добрый, милый, помогающий.
Что-то я все-таки для него значу? Или он сделал это, только потому что чувствует свою вину за кладовку?
Блин!
Сомнения терзают душу, плетут там паутину из чувств, а трепет в животе все равно не пропадает. Старые бабочки ожили, разлетелись, трепыхаются теперь крыльями у сердца. Очень нежно.
В кладовку я ставлю самокат полноправно, ничем его не прикрывая. Панду запихиваю подальше в угол, чтобы не мешалась другим. Закрываю на ключ и иду в комнату наконец без страха разоблачения.
И Кати нет, красота!
Я переодеваюсь в домашнее. Лифчик опять не снимаю. Пусть Слава видит, что я его слушаю.
Довольная собой, выбегаю к раковинам смыть макияж. Только тянусь к крану, меня пугает резкий стук. Из душевой.
Фу, блин. Упал там кто-то?
Оглядываюсь. Толчок повторяется. И сразу сменяется хохотом.
– Блин, Кать, перестань, – слышу приглушенный голос Бархатова.
