– Это тебе за обнимашки с другими девчонками, – хихикает она, а он хохочет громче.
– Ну, Кать, блин. Это же просто так… Ахаха, прекрати, – оба стихают на мгновение, а потом Бархатов продолжает, уже без смеха. – Сейчас доиграешься.
– О, я хочу доиграться, – стонет она.
Мда, недолго мои бабочки порхали.
– Плохая девочка, – Бархатов произносит это с мерзкой интонацией.
Опять толчок. И ее стоны. Продолжительные, вязкие, сладострастные.
– О, дааа…
Полосуют мое сердце глухим звуком и, проникая внутрь, отравляют.
В жопу все!
Я убегаю обратно в комнату, падаю на кровать и врубаю МакSим «Знаешь ли ты» в наушниках.
Все в жопу!
Глава 22
В субботу Киров пишет за два часа, что заедет за мной к шести. Я собираюсь медленно. Хочу выглядеть на уровне, чтобы не позорить его перед семьей и особенно невестой брата. Не знаю, какая она, но уверена, что внешность имеет как минимум модельную. Почему-то мне кажется, Киров мог влюбиться только в роскошную женщину во всех смыслах. С его-то самооценкой уровня «Бог». Там должна быть Афродита, не меньше.
Мне божественную красоту уже не обрести, и все равно, хотя бы на земном уровне постараюсь быть достойной.
Киров паркуется опять под нашим балконом и ждет меня у машины, опершись на дверцу. Я иду на каблуках по неровному асфальту, как на костылях. Выпендрилась – напялила шпильки. Зато с платьем смотрится красиво. Ужин званый – в тему.
– Уоу! – свистит Киров и встает прямо, раскрывая объятия. – Зефирка, это шик.
Красно-янтарный взгляд медленно, с наслаждением, спускается по моей фигуре. И я румянюсь. От искренности его впечатления. В смущении даю себя обнять и поцеловать в губы. Не сразу вспоминаю, что целоваться нам, вроде как, незачем. Плевать, все равно приятно.
Облизываясь после, Киров открывает мне дверцу, а потом смотрит вверх и в сторону. Я невольно слежу за его взглядом.
– Здорова, Барх.
Тот смотрит на нас с балкона, держа в руке телефон. Пикающий звук раздается тихо – вызов завершен.
Так вот зачем мы целовались. Все встает на свои места. Но мне почему-то обидно, что Киров сделал это лишь назло Бархатову.
– Вот везу Леру знакомиться с семьей. Как думаешь, моей маме понравится? – ухмылочка у него, конечно, дерзкая, цепляет. Прям руки чешутся треснуть по этим идеальным зубам.
– Она будет в шоке, что у тебя вообще есть девушка, – Бархатов отворачивает голову и поправляет козырек. – Я бы на твоем месте не торопился, только опозоришься. Долго Лера все равно не сможет тебя терпеть.
– С чего ты взял, что я его терплю? Нам хорошо вместе, – глазами я впиваюсь в профиль под козырьком. Хочу выжечь на лице Бархатова собственное разочарование, которое раскололо меня вчера на части. Вспоминаю их с Катей игрища в душе, кишки заворачиваются. Одновременно и тошно, и больно, и… завидно?
– Зефирка мне тут призналась, что ей еще ни с кем так классно не было. Ты понял, о чем я, – Киров подмигивает и смеется в голос.
Бархатов бросает в меня узкий прищур. Не могу разглядеть, что там внутри. Слишком быстро. Но я киваю в подтверждение Диминых слов.
– Твоя мама мне тоже признавалась, что ей давно ни с кем не было так классно, – красивое лицо Бархатова уродует злобная усмешка. – Привет ей передай.
Мне становится жутко. Дима передергивается, словно по нему двести двадцать вольт пробежали, и корчит рот от ненависти.
– Ублюдок, – выгрызает он из собственной глотки.
Я бы тоже плюнула Бархатову в рожу за такую издевку, но он пропадает за балконной дверью.
Какой же он все-таки… жестокий.
– Поехали? – я касаюсь Диминого плеча, хотя боюсь его трогать. Кажется, он еще заряжен, ненароком и меня шибануть может.
– Поехали.
Первые минут пятнадцать мы молчим. В салоне играет агрессивный рэп на французском языке. Очень подходит под настроение. Я тоже злюсь про себя. Проклинаю Бархатова всей бранью, которую знаю, но обычно не употребляю. Дима то и дело водит плечами и елозит в кресле, никак не разрядится.
Потом я понимаю, что как раз рэп и настраивает на негатив. Подпитывает ненависть своей экспрессивностью, и я выключаю музыку. Когда все затихает, остается только шум колес и городской гул за бортом, я выдыхаю. Киров тоже опускает плечи. И я решаюсь сменить тему.
– Расскажи, что мне нужно знать для знакомства с твоими близкими. И особенно невесткой.
В красно-янтарных глазах наконец затухает гнев. Просыпается обычная веселость вперемешку с грустью.
– Близкими? – он проводит пятерней по волосам. – Не назвал бы их такими. Кажется, они самые далекие из тех, с кем я общаюсь.
Это он про семью так говорит?
– Не знаю, как у тебя, но у нас каждый сам по себе. Отца интересуют только бизнес. Маму – общественная работа. Брата – музыка. Всякие дяди и тети живут своей жизнью. Собираемся только ради таких событий, типа свадеб и похорон.
– Печально, – я так и чувствую.
Дима кивает и заруливает в переулок, заставленный автомобилями и мусорными баками. Взгляд ловит спорящих алкашей на лавочке у подъезда, разбитое окно на третьем этаже жилого дома, недописанное граффити на железном заборе, который прикрывает заброшенную стройку.
Переулок быстро заканчивается, и мы выезжаем на широкий проспект.
– Не обращай внимания, если невеста брата будет тебе язвить. Она та еще…
– А как она… тебя домогается? – я поворачиваю к нему лицо, чтобы видеть его мимику. – Открыто пристает?
Дима разблокирует телефон, который вставлен в держатель на торпедо. Шустро тычет пальцем по экрану и открывает чат в мессенджере. Вверху я читаю имя – Инна, и фиолетовое сердце рядом. А в самом чате много сообщений от нее без ответа и фотографии. На них части тела в кружевном белье, то красном, то черном, то кислотно-розовом. Из текста успеваю прочитать только несколько последних строчек:
«Как я скучаю по твоему гиганту».
«Дуйся. Все равно не устоишь»
«Я приду без белья».
«Вот тебе. Ярких снов, Песик».
Песик? И Дима на это откликается? Ну, судя по тому, что он уже недели две игнорирует ее сообщения, больше нет.
Забыв о приличиях, я листаю их чат на несколько страниц назад. Дима на это не реагирует. Там все то же самое. Весь диалог забит ее кокетливыми намеками, похабными комплиментами и развратными фото. Дима не отстает и тоже дает пошлые комментарии.
– А когда мы видимся, она меня лапает, иногда даже на публике, когда нас реально могут застукать. Ее это заводит… – он отпускает руль и протирает лицо обеими ладонями.
Я сразу гляжу в лобовое стекло, боюсь, что мы свернем на обочину. Но машина послушно едет прямо.
– Ну и, разумеется, всегда находит укромное место. И заманивает меня туда.
– И вы, получается, только этим и занимаетесь? Даже разговоры у вас все о сексе? – мне почему-то хочется дать ему понять, что это не любовь вовсе. Что люди по-другому встречаются, не только ради физической близости. Что можно вообще сексом не заниматься, а все равно быть близкими.
– Ну… да, – он смотрит виновато.
Передо мной-то чего извиняться? Но ему стыдно, я отчетливо это вижу. И сразу теряю запал. Дима наверняка и сам все понимает. Не мне его жизни учить.
– Знаю, я примитивный, – он уводит лицо в сторону и скидывает плечом мою руку.
Я кладу ладони, одну в другую, на колени и поджимаю губы, но не могу промолчать.
– Ты не примитивный. Скорее, она такая.
Некоторое время Дима не отвечает. Только ведет машину неаккуратно, явно на эмоциях, потому что перестраивается из полосы в полосу резко или разворачивается слишком круто. Другие автомобилисты сигналят, а он только ворчит матом.
– Она тоже не такая. Просто не со мной, – говорит слабым голосом, сломанным. – С братом у них… настоящие отношения, как ты говоришь. С ним она прикалывается по-всякому, болтает обо всем, ругается. Они строят общие планы. А я так, игрушка для секса.
Мда. И опровергнуть его слова нечем. Я думала, что только парни девушек используют для такого, и только мы от этого страдаем. А вот… Жизнь многообразна.
– Поначалу, когда брат был в Питере, мы с ней тоже вроде нормально встречались, – Дима крепко сжимает руль, а взгляд стеклянный. Мне видится в этом хрупкость. Кажется, вот-вот, и все в нем треснет. – Ходили туда, сюда. Общались, как обычно. А потом он вернулся, и все. Я перешел в разряд любовников.
Он вздыхает тяжко. И я повторяю за ним непроизвольно. Мне по-прежнему нечего сказать. Не знаю, как его утешить, если он и сам все давно уже понимает, только выбраться не может.
– С братом мы раньше были очень близки. Он, единственный в семье, меня во всем поддерживал. А я его так… Ненавижу себя за это. И ее ненавижу!
Дима резко тормозит на желтом светофоре и включает дворники, хотя и окно чистое, и дождя нет. Перед нами широкий перекресток, со всех сторон плотные потоки машин. Перпендикулярное направление вообще в пробке стоит. Их время заканчивается, а там еще целая колонна осталась. К хвосту подтягиваются новые. На зеленый Дима газует, и машина трогается с ревом.
Не найдя подходящих слов, я просто молча на него гляжу. Думаю, что вкладываю во взгляд все свое сочувствие и понимание. И в то же время не хочу, чтобы это принималось, как жалость. Потому что Дима не примитивный и не игрушка. И достоин того, чтобы его любили. По-настоящему. Толком его не зная, я в этом уверена.
– Не гноби себя, – мне хочется его коснуться, и я опять тяну руку к его плечу. В этот раз он ее не скидывает, а поворачивает ко мне лицо полностью. Красный янтарь в глазах плавится. – Мы все тупим. Но ты молодец, что все-таки остановился.
– Да уж… – Дима мотает головой и снова резко тормозит перед лежачим полицейским.
Нас качает. Это встряхивает. Я включаю музыку. Теперь агрессивный рэп воспринимается не как розжиг для ненависти, а как заряд бодрости. Быстрые биты подстегивают сердце, разгоняют кровь, расчищают мысли.
Глава 23
Отпраздновать помолвку будущие молодожены решили в пятизвездочном отеле, который изнутри похож на императорский дворец. Все так вычурно, изысканно и детализировано, что разглядывать можно сутками. Зеркала повсюду делают и без того просторный зал огромным.
Народу уже много. У Кировых, видимо, большая семья. Дамы дорого и стильно одеты, мужчины лаконичны и импозантны, а молодежь разношерстна. Все ходят парами, и я тоже хватаю Диму под локоть, боюсь потеряться и чувствую себя неуверенно. Кажется, здесь сплошь элита, а я и выгляжу убого, и манер не знаю, и вообще.
Дима улыбается мне бодро, снова легок и напыщен, словно и не было той исповеди в машине.
– Не переживай, я с тобой, – шепчет он мне на ухо и чмокает в голову.
В его объятиях мне становится спокойнее.
Он всем кивает или махает, улыбается и здоровается издалека. Его знакомые косятся на меня, кто с презрением, кто с удивлением, кто с приветливой улыбкой.
– Диша! – окликает нас женский голос, и мы оборачиваемся.
К нам идет элегантная женщина с гордой осанкой и тонюсенькой талией. Она худая и невысокая, но на шпильках держится уверенно. Идет быстро и плавно одновременно. Золотистые волосы собраны в объемный пучок сзади, а спереди аккуратная челка пострижена набок. В изящных чертах лица я узнаю Димины глаза, такие же красно-янтарные, и брови домиком. Чисто внешне в матери она ему слабо годится, но и за молодую ее уже не принять. Видно, что в возрасте, но очень ухожена.
Теперь понимаю, как Бархатов мог с ней переспать. Выглядит она шикарно. Во мне мешаются зависть и ревность.
– Ну, брат же просил прийти в рубашке. Что это опять, Диш? – а ворчит совсем как мать и с лаской, и с упреком. Она сдувает пылинки с плеч сына и оглядывает всего, проверяет, не испачканы ли штанишки или нет ли пятнышка на пиджаке.
– Да футболка же белая! – отбрыкивается он и отходит на шаг назад, зато подталкивает меня в спину. – Познакомься, это моя девушка, Лера.
– Анастасия, очень приятно, – она подает мне нежную ручку, и я ее пожимаю.
– Мне тоже очень приятно.
– Давно вы встречаетесь? – Анастасия переводит с меня на сына недоуменный взгляд.
На шокированную не похожа, держится из вежливости, но удивление из глаз так и сквозит.
– Недавно, – бросает он и озирается по залу. Ищет кого-то?
– Это так неожиданно, – она как будто поясняет мне свою растерянность и улыбается. – Дима впервые приходит на семейную посиделку с девушкой.
Посиделку? Я оглядываю потолок с лепниной, глянцевый мрамор на стенах, роскошные колонны с капителями и наполненные яствами столы, которые тут везде расставлены. Там креветки, крабы, икра и много чего другого. Я такое никогда не ела и даже не могу описать.
В общем, не представляю масштаб свадебного празднества, если это просто посиделка.
Анастасия расспрашивает меня, где мы познакомились, чем я занимаюсь. Я повторяю все ту же легенду, которую мы заготовили для Бархатова, а она кивает и не снимает улыбку с лица, глазами меня сканируя.
В принципе, мне должно быть все равно, что она обо мне подумает. Мы, наверное, видимся в первый и последний раз в жизни, но неловкость я ощущаю остро. И волнение. Поэтому хватаю Димину руку для поддержки.
– Еще наобщаетесь, – говорит он матери и уводит меня в гущу толпы.
– У тебя красивая мама, – я до сих пор не могу оторвать от нее взгляд и все оборачиваюсь на тонкую фигуру в бежевом платье.
Мы едва отошли, она завела беседу с супружеской парой, которая ошивалась рядом и выискивала на столах, чем закусить.
Я тоже решаю что-нибудь съесть. Раз тут все такое аппетитное, и хватаю с первого попавшегося стола тарелку с фруктами, сразу целое блюдо. Тут таких много, остальным тоже достанется.
– Здесь как шведский стол, – Дима косится на меня с усмешкой и показывает пальцем на стопку с блюдцами у входа. – Берешь тарелку и накладываешь себе разное. Не надо тащить целые блюда.
– Ну и что. Я хотела фруктов. Зачем напрягаться, когда они уже удачно собраны на одной тарелке? – обнимаю блюдо крепко. На самом деле, я бы не отказалась и от чего-нибудь посытнее, но для этого надо тащиться за тарелкой, поэтому решаю, что мне хватит.
