– Привет.
Она явно не торопилась открывать, и мне стало как-то не по себе.
– Привет. Что случилось?
– Может, впустишь?
Она посмотрела на мой чемодан, потом нахмурила брови.
– Вы что, заехали попрощаться? Вы куда-то уезжаете?
– Лера, твой отец выгнал меня из дома.
Она изменилась в лице и тут же открыла дверь. Потом снова посмотрела вглубь комнаты.
– Мам…ты заходи, конечно. Только я не одна. Я с…с Толиком.
– С каким Толиком?
– Ну…потом расскажу.
Она провела меня на кухню, тщательно прикрыв дверь в спальне. Нет, я не ханжа, я понимаю, что у меня взрослая двадцатилетняя дочка, что у нее наверняка есть личная жизнь. Читать ей мораль я не намерена. Кольнуло только то, что о Толике мы с папой не знали, а ведь судя по всему этот Толик явно живет вместе с ней.
Мы вошли на кухню, и она потушила сигарету в пепельнице.
– Ты куришь?
– Ну так, балуюсь иногда. Сегодня праздник, и мы немного выпили, тортик… все такое. Так…ты пошутила, да? Насчет папы?
– Нет, не пошутила. Твой папа нашел другую женщину и выгнал меня из дома. Документы о разводе уже готовы.
– То есть…он решился?
– Что значит решился?
Немного не понимая, переспросила я, чувствуя, как вдоль позвоночника поползли неприятные мурашки.
– Мама…ну у вас давно все не так уж хорошо с папой. И я думала, что он раньше расскажет тебе о Свете.
– О Ком? О Свете? Боже! Лера! Ты знала? Ты серьезно знала?
– Мама! Не кричи! – она поплотнее закрыла дверь, – Да, знала. Так получилось, что я увидела папу со Светой еще полгода назад, летом. Мы с Толиком…
– Полгода назад вы с Толиком? Подожди… я… я что-то ничего не понимаю.
Мне стало душно, и я осела на кухонную табуретку, чувствуя, как начинает пульсировать в висках и болеть голова.
– Мама, а что не понятного. Ты занята своими книгами, готовками, каким-то правильным образом жизни. Ты закормила отца своими диетическими блюдами, правильным питанием, слежкой за его здоровьем. Ты буквально лепила из него старика. Не пей, не ешь, не кури.
– Ты…это серьезно?
– Ты когда в последний раз на себя в зеркало смотрела, ма? Ты же…не знаю. Ты должна соответствовать бизнесмену, почти политику. Модная стрижка, костюмы. А ты, не знаю, эти волосы вечно отращиваешь, эти нелепые юбки, платья.
– Отцу…нравились длинные волосы.
А у Светы блондинистая стрижка, и я вспоминаю, как она крутится у него на коленях, а он ерошит ее волосы, и меня начинает тошнить.
– Папа жалел тебя, давал шансы. Он звал тебя в Англию. Хотел провести с тобой там несколько недель. Ты не поехала. У тебя был дедлайн с книгой. Вы уже взрослые, ну… так случилось.
– Лер…он меня выгнал! Слышишь? Твой отец не поговорил со мной, он изменял мне несколько месяцев, ты знала об этом… и он меня выгнал. Просто сказал убираться и…
– Мам…ну ты должна или пытаться вернуть отца, или начинать новую жизнь.
Я ничего не понимала. Передо мной стоял мой ребенок. Совершенно чужой. Совершенно отдаленный и говорил со мной как-то высокомерно снисходительно, и я снова чувствовала себя никчемным насекомым.
– Мам…я тут хочу сказать. Толик у меня живет уже несколько недель, у него работа на компьютере. Ну ты понимаешь, одна комната – его кабинет, в другой мы спим. В общем, тут места вообще нет.
Она говорит, а у меня туман перед глазами. Я смотрю на нее и не понимаю, что слышу это от своей дочери.
– Ты понимаешь, мам?
– Да… я понимаю.
– У тебя деньги на гостиницу есть?
Киваю рассеянно, смотрю в кошелек на какие-то оставшиеся копейки, думаю о том, что есть немного на карточке, но надолго не хватит.
– Я могу дать немного на первое время. Вернешь, когда сможешь.
– Нет. Спасибо.
Мне очень душно. Мне нужно на воздух. Потому что, мне кажется, я сейчас упаду в обморок.
– Мам, ты не обижайся. Тут, правда, нет места. Толик, у него работа важная. Телефонные звонки, у него свои колл-центры, и он работает из дома и…
– Я понимаю. Да, понимаю.
– Давай я вызову тебе такси. Ты побудь пока одна, подумай. Потом успокоишься и поговоришь с папой. Он вряд ли желает тебе зла после стольких лет жизни. Мам…мамаааа, как ты не замечала?
– А как ты молчала?
– А что я должна была сказать? Что у папы любовница? Я до последнего надеялась, что все наладится, что ты заметишь, изменишься.
– Я изменюсь?
– Да, ты мам! Ты изменишься!
– А что со мной не так?
– Ладно…это сейчас не важно. Ты должна успокоиться, может, и папа подумает. И вы останетесь друзьями, или не знаю.
– Друзьями?
– Да, знаешь, так поступают умные женщины. Они выжидают, пока мужу насточертеет любовница и он вернется в семью. Зачем все портить.
Я ее не понимала и не слышала. Это говорила не моя дочь. Это…кто-то чужой влез в ее тело и говорил мне все эти ужасные вещи.
– Я вызову тебе такси.
– Да…вызови мне такси. А… Толик. Ты нас не познакомишь?
– Как-нибудь потом. Когда все утрясется, и ты все решишь с папой и будешь более спокойна. Вот смотри. Такси будет через три минуты. Давай помогу спустить вещи вниз. Сейчас я оденусь…
Вниз по ступенькам сама шла. На лифте не захотела и дочь попросила не провожать. Не надо. Там Толик внимания ждет. А я как-нибудь и сама спущусь, не беспомощная.
Иду, и саму шатает от стены к стене. Думаю о том, что в этом доме детство мое прошло, что квартиру не продала, потому что хотела, чтоб родительское цело осталось, хотела, чтоб память была и энергия мамы…А теперь мне здесь и места нет. Ну что ж, это моя вина. Видно, где-то я недоглядела, видно, где-то я не заслужила от дочери быть принятой в ее жизнь хотя бы временно.
В гостиницу приехала уже далеко за полночь. Просидела у окна несколько часов, глядя на то, как капли дождя стекают по стеклу. Пока что нет ни одной мысли. Не знаю, как поступить, что делать. В сумке бумаги о разводе. И я пока не представляю, что это конец. Словно вдруг остаться сиротой.
До утра провертелась в постели, а потом в издательство поехала.
Помню, как в надежде взбежала по ступенькам, толкнула дверь и радостно улыбнулась редактору Зосе. А она в ответ отвернулась, делая вид, что не замечает меня и говорит по внутреннему телефону. Хорошо, подожду.
Села в кресло, полистала книги, лежащие на столе. Новое издание. Меня среди них нет. А ведь должна быть. У меня вышли две книги не так давно, и именно по ним проходила презентация. Я должна получить гонорар за квартал.
– Зосенька, добрый день.
Снова с кем-то на телефоне, а я пока еще как дурочка улыбаюсь, я пока еще не знаю, что меня ждет новый удар.
– Все выплаты будут произведены через полгода.
– Как через полгода?
– Ну у вас договор такой. Вы его читали? Вам был выплачен аванс. А последующие выплаты только через полгода…но…ваши книги сняты с тиража.
– Как сняты?
– Да. Сократили бюджет на рекламу, и вас сейчас в списках нет.
– Как же так? Вышли две новинки, у вас была презентация, на ней купили много экземпляров с автографами.
– Купили всего шесть томов, все остальное – постановка. Вы разве не знаете, как это делается? Руководство приняло решение о сокращении бюджета на рекламу вашей книги, Елена Анатольевна.
– Тогда я напишу что-то новое и…
– Новых контрактов пока не будет.
Она снисходительно улыбнулась и снова взялась за телефон.
– Мы с вами свяжемся, если что-то изменится. Ну и присылайте рукописи, если будет что-то новое. Мы рассмотрим.
Киваю, а сама чувствую, как земля уходит из-под ног. Лихорадочно думаю о том, сколько денег есть на карте и как надолго мне хватит. И что вообще делать? Я по образованию филолог, знаю немного немецкий, могу работать переводчиком или редактором. Но кто меня возьмет без опыта? Я никогда не работала. Выдохнула, укутываясь в пальто и спускаясь по лестнице.
В животе урчит. Я голодная. Со вчера ничего не ела. Да и не хочется, но меня всегда от голода тошнит. Мама приучила завтракать. Хотя бы хлеб с сыром и чаем.
Перед глазами красивое дорогое кафе. Мысленно подсчитываю финансы, но надо поесть, иначе от слабости в обморок упаду.
Села за столик, взяла меню. Раньше я бы даже на цены не посмотрела, а сейчас вижу эти цифры и, кажется, ничего дороже в своей жизни не видела. Официантка подошла очень быстро. Записала заказ. А я сижу все еще в ступоре и не могу понять, на какой я земле и почему она так крутится у меня под ногами. Положила обратно меню и вышла из кафе. Нужно где-то у метро пирожок купить, и хватит с меня. Для кафе уже бюджет не тот. Все, Леночка…привыкай к другой жизни.
Побрела к лавке, потому что ноги не держат и хочется сесть, чтобы дух перевести и подумать. На холоде должно хорошо думаться.
– Ленаааа!
От неожиданности вздрогнула, поправила очки. Передо мной стоит молодая темноволосая женщина и радостно улыбается.
– Соколова! Ты ли это? Реально? Глазам своим не верю! Не узнаешь?
Конечно, я ее узнала – это Ирина Потемкина, моя бывшая одноклассница и…можно сказать, бывшая подруга. В свое время мы в школе очень крепко дружили. Она, правда, жила в частном секторе, но это не мешало нам бегать друг к другу в гости. Помню, как мы обещали друг другу не разлучаться… а потом жизнь многое расставила по местам. Когда я вышла замуж за Артема, из моей жизни исчезли подруги, исчезли старые знакомые. Так иногда созванивались, могли увидеться за чашкой кофе, а потом и совсем сошло на нет. Я растворилась в семье, в Лерочке. Не помню, когда последний раз виделась с Ирой. Да и не только с ней.
– Ирочка! – воскликнула я.
– Черт! Соколова! Так неожиданно!
Она уселась рядом со мной. Такая вся зажигательная, бодрая, несущая позитив. И мне неловко от того, что я в какой-то мере уже не та, за кого себя выдаю. И фамилия у меня не Соколова…Но сейчас так уместно снова ею стать и не хочется произносить фамилию мужа вслух. От боли перехватывает горло.
– Ты где? Ты как? Маму проведывала?
– Мама умерла три года назад.
– Ох! Прими мои соболезнования. Как же так? Молодая совсем…
– Сердце. После инфаркта не пришла в себя.
– Сочувствую. Какая женщина была прекрасная. Всегда буду ее вспоминать с теплом. Ну как ты? Как муж?
Она спросила, и у меня почему-то сдали нервы именно на этом вопросе. Так по-идиотски, так отвратительно и жалко. Я ощутила, как глаза наполняются слезами, и я не могу ничего ответить.
– Что такое?
– Уже, можно сказать, и не замужем…
– Бросил козел?
Так бывает, когда вроде бы перед тобой чужой человек, но ты не можешь остановиться. Как будто что-то толкает под ребра, и ты говоришь, говоришь взахлеб. Она слушала, не перебивала. Только за руку меня взяла и пальцы мои сжала своими прохладными руками.
– И куда ты теперь?
– Не знаю…пока в гостинице.
