Сергей Мусаниф "Эпоха второсортных злодеев"

– Частный джет?

– Разумеется, – он улыбнулся.

– А в чем твой интерес, Джон? Что получает посредник?

– Министр финансов будет должен мне услугу. Это дорогого стоит.

– Как ты вообще оказался в этом замешан?

– Они сами ко мне пришли. Спрашивали о тебе, попросили найти и уговорить.

– То есть, вот это вот все – это они тебе рассказали?

– Да.

– Видать, дело серьезное, если они так откровенны.

– У меня есть определенная репутация, – сказал он.

У меня тоже. Но наши репутации противоположны. Кларк решает проблемы, я их создаю.

Правда, в основном – себе.

– Министр финансов очень обеспокоен, – сказал Кларк. – Это смертельное оружие, с помощью которого кто угодно может убить кого угодно. Конкурента, торгующего наркотиками на углу, опостылевшего мужа или президента страны. И никто даже не поймет, что это убийство. Поэтому он держит дело на личном контроле и настаивает, что Блокнот должен быть уничтожен.

– Держу пари, сначала он сам вписал в него пару фамилий, – сказала я.

– Мне об этом ничего неизвестно.

– Ну еще бы, – сказала я. – Почему бы министру финансов просто не похоронить эту штуку у себя в сейфе? Или он сам себе не доверяет?

– Он стар, – сказал Кларк. – И не хочет оставлять после себя мину замедленного действия, которая может рвануть в любой момент.

– Какой ответственный подход.

– У тебя есть основания для сарказма, но не все представители теневого правительства – законченные злодеи, – сказал Кларк. – Я не хочу тебя торопить с принятием решения, Боб…

– Поэтому у меня есть время до утра?

– До завтрашнего вечера, – сказал он. – Мне кажется, суток вполне должно хватить.

– Я не хочу возвращаться в Город, Джон.

– Чисто технически, тебе и не придется этого делать. Особняк министра финансов находится за городской чертой. Как и аэропорт.

– Ты же понимаешь, что я не это имела в виду.

– Понимаю, – сказал он. – Но, Боб, ты думала о своем будущем здесь? Ты и правда собираешься растить ребенка в этой стране, которой нечем похвастаться, кроме своего климата? Ладно, черт с ним, со здравоохранением, в конце концов, множество детей растут здоровыми и без присутствия врачей. Но образование, Боб? Здесь оно… не очень. Какого будущего ты ему желаешь?

– Мне кажется, ты забегаешь слишком далеко вперед, Джон.

Он пожал плечами.

– Я лишь пытаюсь обрисовать тебе контуры грядущих проблем, Боб. Да ты и сама слишком молода, чтобы заживо похоронить себя здесь. Напомни, чем ты сейчас занимаешься?

– Работаю в магазине.

– Торгуешь сигаретами.

– В меня хотя бы не стреляют, Джон. Не бьют по голове, не опаивают какой-то гадостью, не ломают руку.

– Ничего такого с тобой не произойдет. Я все время буду рядом.

– Однажды так уже было, и чем все это для тебя закончилось?

– Ну, тем не менее, я все еще здесь.

– А что будет, если в этот Черный Блокнот впишут и твое имя?

– Я не знаю, – признался он.

– Надеюсь, мы никогда этого и не узнаем, – сказала я и оперлась рукой на стол, намереваясь встать. Не то, чтобы этим вечером я чувствовала себя чрезмерно большой и грузной, просто скопившаяся за день усталость давала о себе знать.

– Подожди еще минутку, – сказал Кларк. – Чтобы тебе легче думалось, я могу озвучить тебе конкретные предложения.

– Угу, – я убрала руку.

– Миллион долларов, наличными или на счет, по твоему выбору, – сказал Кларк. – Разумеется, эта сумма будет освобождена от уплаты налогов.

Сумма внушала уважение и показывала заинтересованность министра финансов в моих услугах, но все же… Это было слишком много для Боб Кэррингтон, но слишком мало для Матери Хаоса, Дщери Мести и Войны.

– Ладно, – сказала я.

– Плюс они скажут ТАКС отстать от тебя навсегда. Забыть про тебя и в качестве объекта интереса, и в качестве потенциального сотрудника.

– Министр финансов стар, – напомнила я.

– Это будет письменное распоряжение.

Которое кто-нибудь в один прекрасный момент все равно потеряет. Все мы знаем, какой бардак может твориться в архивах. Впрочем, пока министр финансов жив, они не посмеют… Если, конечно, он сам не передумает. И даже если мне дадут копию, в какой-то момент в нее можно будет только высморкаться.

Кто делает ставки на милость сильных мира сего, тот строит свои замки на песке. Как только я перестану быть им полезной, меня спишут.

Для них это нормальная практика. В связи с изменившимися государственными интересами нами было принято тяжелое, но необходимое решение…

Теневому правительству верить нельзя. Тот, кто устанавливает правила, может в любой момент их поменять.

– Вижу, что ты не особенно впечатлена.

– Миллион долларов – это миллион долларов, – сказала я. – А все остальное – это просто слова. Какие у меня гарантии? Или ты предлагаешь мне поверить честному слову человека, которого я никогда в жизни не видела?

– Я скажу это тебе неофициально, Боб, и попрошу, чтобы ты меня не цитировала, – сказал Кларк. – Цена вопроса настолько высока, что ты можешь сама обозначить сумму. И речь, как ты понимаешь, идет не только о деньгах. Я уверен, что министерство согласится практически на любой бонус.

– Так прямо и на любой?

– Я сказал – практически, – напомнил Кларк. – В пределах разумного.

– А кто определяет эти пределы?

– Здравый смысл? – предположил он. – Я не уполномочен торговаться с тобой по этому пункту, но у меня есть ощущение, что они готовы согласиться… на многое.

– Например?

– Что конкретно тебя интересует?

– Меня интересует, что будет, если я попрошу у них голову Эллиота Смита на подносе, – сказала я.

Кларк ответил незамедлительно, как будто в кулуарах министерства финансов этот вопрос уже обсуждался.

– Полагаю, они спросят, какой формы должен быть поднос.

Глава 4

Черный Блокнот, надо же.

Сюжетообразующий артефакт, исполняющий только одно желание, зато делающий это бесчисленное количество раз.

Чтоб они сдохли.

И аккуратно переписываешь фамилии в столбик. Хулиганы, которые доставали тебя в школе. Начальник, который уже пять лет не дает тебе повышение и задерживает зарплату. Сосед, чья собака постоянно гадит на твой газон.

Получив доступ к этой штуке, любой может почувствовать себя богом. Можно сводить давние счеты, можно наказывать преступников, можно устранять конкурентов. Можно устроить государственный переворот, перебив все руководство страны.

И что самое удобное – при грамотном подходе никто даже не заподозрит, что это убийство.

Неудивительно, что министр финансов так переполошился. От обычных-то людей он защищен – никто не видел его в лицо, никто не знает, как его зовут, даже я, имевшая дело с теневиками, этого не знаю, но кто-нибудь из коллег мог бы убрать его запросто, наплевав на все степени защиты.

Но снова во все это лезть мне совершенно не хотелось. Теневики уже как-то раз попросили меня им помочь, и все это кончилось горой трупов, двумя выпавшими из жизни годами и фактической потерей правой руки. А в плюсы можно было записать разве что большое ничего в яркой праздничной упаковке.

И вот мне уже за тридцать, я одна, в чужой стране, вдобавок еще и беременна, и даже родителям не могу позвонить. Они не знают, что скоро станут бабушкой и дедушкой, но это пол беды. Беда в том, что они вообще не знают, что я до сих пор жива.

Лимузин высадил меня около моего – пока еще моего – дома и уехал. Я прошла по дорожке, поднялась по ступенькам… Сил, чтобы идти внутрь, уже не было, я присела в плетеное кресло на веранде, закинула гудящие ноги на столик и уставилась в теплую белизскую ночь.

Кларк прав. Здесь не лучшее место, чтобы воспитывать ребенка. Так себе медицина, так себе образование, никаких перспектив. Подрастет, будет маме в табачной лавке помогать…

С другой стороны, здесь тихо, спокойно, практически нет уличной преступности, и вообще, тут живет куча людей, и они вполне довольны выпавшим им жребием…

Но как я ни старалась себя в этом убедить, все равно мне казалось, что я лишаю своего ребенка части его будущего. Лишаю его возможности выбирать самому. Лишаю его тех возможностей, которые когда-то были у меня…

Меня это, как видишь, ни к чему хорошему не привело, но каждый человек имеет право делать свои собственные ошибки, и было бы неплохо дать ему этот шанс.

Но, сама понимаешь, предложение Кларка тоже было вариантом так себе. Если я отправлюсь с ним и снова влезу во все эти теневые игры, может быть, у меня и ребенка-то никакого не будет. Выйду на пенсию с двумя почетными медалями, солидной пенсией и перерезанной глоткой…

Тоже вариант. Может, быть матерью – это вообще не мое…

Я уже представляла себе один из возможных разговоров с будущим отпрыском.

– Мама, а где наш папа?

– Ну, тут есть варианты, дорогуша. Либо он отправился путешествовать по миру, чтобы найти себя…

– Либо?

– Либо я зарубила его топором меньше, чем через час после твоего зачатия.

Конечно, я надеялась, что это ребенок Реджи, но математика была против этой версии. Задержка случилась слишком рано, если считать от нашей с ним первой после перерыва ночи, так что присутствовала некоторая вероятность, что Джеремайя Питерс таки успел сделать свое дело, пока я была под воздействием наркотиков и не совсем адекватно воспринимала реальность.

Жаль, что ни одного из них не было под рукой, и я не оставила себе на память ничего, что могло бы помочь в проведении генетического анализа.

Может, я так никогда и не узнаю наверняка.

Может, это и к лучшему.

Мне за тридцать, моложе я не становлюсь, часики, как говорится, тикают, а достойных претендентов на горизонте как-то не наблюдается. Так что можно наплевать на личность отца и попытаться хоть что-то в этой жизни сделать хорошо.

– Мама, а откуда у нас в доме этот старый пожарный топор?

– Дедушка подарил.

Папа Бэзил, черт бы тебя подрал. Почему на этот раз ты не пришел ко мне на помощь? Или я за эти два года ни разу тебя не позвала? Мне хотелось надеяться, что это так.

Другой вариант был слишком плохим. Если я все-таки его позвала, а он не пришел, это могло означать только одно.

Что он мертв.

В мирах бесконечной войны у бога мести должно быть много врагов…

* * *

Естественно, я заснула в этом чертовом кресле, а когда проснулась, на улице было уже светло, а на часах – почти восемь утра, скоро идти на работу. Тело затекло, и при попытке встать я едва не рухнула на четвереньки, но в последний момент сумела удержаться, ухватившись рукой за стол.

На этот раз мне удалось даже не перепутать руку.