Проходит в общей сложности, наверное, полчаса, но я заканчиваю дело. Сразу становится чуточку лучше на душе, вот только есть снова хочется, время позднее, а я не соблюдаю режим. Приходится подняться на ноги и отправиться на поиски более–менее приличной пищи на вокзале.
Впрочем, я излишне придираюсь, вокзалы уже давно не те, и здесь можно поесть и не отравиться. Но откуда мне знать, если мы с Чернышовым никуда после медового месяца не ездили. А он был давно, и отправлялись мы тогда на самолете.
Поедаю салат и бургер за столиком в кафе, и тут мой телефон дает о себе знать. Приходит ничего не значащее уведомление от приложения, ничего из того, на что стоило бы обратить внимание, но меня осеняет:
«Сим–карта нужна другая, и, возможно, телефон», – думаю с сожалением.
У Саши слетела программа отслеживания местоположения на телефоне, и новую он не установил. Теперь–то я понимаю, почему. Но я не сильна в технике, возможно, есть еще какой–то способ найти меня именно с этим мобильником, даже без программы отслеживания. Лучше не рисковать, пусть я и уверена, что никому не нужна, чтобы меня искать.
Осматриваюсь вокруг, а на вокзале есть и салон сотовой связи. Очень удачно для меня. Вот только сколько же времени займет мой побег, уже поздний вечер, переходящий в ночь, а я ужасно устала. Но какой у меня выбор? Да и какая разница, завершу последнее дело и смогу наконец куда–нибудь отправиться, в поезде можно выспаться.
Тут снова оживает мобильник, на этот раз приходит два сообщения, одно от Гриши, а второе от Саши. И я очень боюсь, что они связаны между собой…
Глава 9
Моим первым порывом является не брать телефон и не читать. Все равно я собираюсь избавляться от устройства, так зачем мне лишняя, вполне возможно, нервная информация?
Но как раз из–за последней причины прочитать и следует. Я должна знать, что у врага на уме, какие у него мысли и планы, иначе рискую не суметь сбежать.
«Ладно, пусть будет Гриша, – говорю сама себе мысленно, – читать сообщение от него не так страшно».
Решительно жму на приложение, зажмуривая глаза. Так легче психологически, все–таки за несколько лет жизни в семье Чернышовых я стала трусишкой. Как–то это не очень приятно.
А, может, я просто осторожная? Это звучит лучше и хоть как–то оправдывает меня.
– Оформил машину, все хорошо, – читаю шепотом текст, я–таки открыла глаза, глупо долго держать их закрытыми, от этого, к сожалению, дела не решатся сами по себе. – Ладно, я рада, но мог мне не писать, не нервировать, – подвожу резюме, дочитывая приписку: «У тебя точно все нормально? Куда ты поехала? К родственникам?»
Поднимаю глаза от телефона и рассеянно смотрю вперед, нет, к родственникам, к сожалению, я поехать не могу, это будет слишком очевидно. Вернее не к родственникам, а к тете. Одна она у меня, я других родных людей не знаю. Ее дети за границей, звали мать к себе, она не поехала. Там сложные отношения, впрочем, как и у нас с ней.
Ладно, с одним сообщением справилась, нужно второе открывать и читать.
Усилием воли заставляю себя переключиться с сожаления о том, что к тете ехать нельзя, на послание, присланное моим все же пока еще мужем. Подать заявление легко, но, к сожалению, результат не сиюминутный.
– Не жди меня, ложись спать, завал на работе продолжается, – читаю вполголоса наглую ложь от супруга.
Только зря боялась открывать, у него все как всегда хорошо, он не думает о том, что что–то может пойти не так.
«Да чтоб у тебя твой завал отсох!» – думаю зло и откидываю от себя мобильник.
Эмоции во мне сильны, сложно вот так взять и перестать остро реагировать, все–таки я только сегодня узнала о том, что зря корячилась ради брака, Чернышов не оценил.
А еще у меня к этому козлу в мужском обличии чувства!
И это самое плохое. Чувства вредят, вызывают на эмоции, заставляют нервничать. А мне нельзя! Я беремена!
Прикладываю руку к животу и мысленно прошу прощения у ребеночка.
«Только бы с моей дочкой все было хорошо, только бы сегодняшний день ей не навредил!» – молю про себя.
Хватит сидеть здесь, нужно вставать, отправляться в салон, покупать новый телефон, просить переставить приложения со старого аппарата на новый и наконец–то покинуть вокзал и этот город. Я не могу и не хочу провести всю ночь здесь.
Да и страшно мне становится с каждым новым проведенным на вокзале часом. А ну как все же свекровь обо всем догадается? А ну как Гриша сообщит Саше, и они меня найдут? Не так много мест в городе, куда можно отправиться с чемоданом.
«Успокойся, не время для паники, ты могла и в гостиницу отправиться, обидевшись, – остатки здравого смысла пытаются предотвратить подкатывающий приступ безотчетного страха. – Если так подумать, когда уезжают навсегда, берут больше вещей. Наверняка твой побег для Гриши выглядел легкой размолвкой».
Ага, размолвкой, при которой я продала автомобиль без ведома мужа. Хороша жена, ничего не скажешь.
Впрочем, друг у Саши тоже хорош, ради собственной выгоды договорился со своей совестью.
Резко отодвигаю стул, его ножки издают отвратительный скрип, я морщусь, но в следующую секунду решительно шагаю в сторону салона сотовой связи.
Нужно со всем закончить.
Нужно доделать.
Нужно завершить…
Глава 10
Открываю глаза от резкого звука и не сразу понимаю, где я нахожусь, почему передо мной очертания стола, а надо мной сверху нависает как будто еще одна кровать, или, вернее, койка. И звук такой странный: «тух–тух, тух–тух». Мерно стучит и стучит, не прекращается.
«Я в поезде!» – осеняет меня наконец.
Резко сажусь на койке, от чего голова немного кружится, и смотрю в окно осоловелым взглядом. Там проплывают леса, поля, редкие деревеньки и прочая красота. В окно в поезде можно смотреть вечно, оно показывает передачу, какую по телевизору не увидишь, и от того интереснее.
Кошусь на закрытые двери купе, резкий звук, разбудивший меня, донесся оттуда, но вроде больше ничего не слышно, все нормально. Более того, я по–прежнему одна в купе.
«Ой, я ведь выкупила его, девушка на кассе предложила, а я и ляпнула мол, давайте», – вспоминаю я завершение вчерашнего длинного–предлинного дня. Я уже плохо соображала, но мне показалась отличной идеей ехать в купе одной.
Встаю на ноги и потягиваюсь. Впрочем, мне пришла в голову и впрямь хорошая идея, но дальше нужно действовать скромнее, иначе никаких денег не хватит. Еще неизвестно, сколько времени мне понадобится, чтобы найти работу, а живот будет виден уже через несколько месяцев, и я стану нежелательной персоной для любого работодателя. Останется надеяться на то, что дизайнер может и удаленно работать.
«А еще я снова могу мастерить свои изделия из кожи, давно хотела сделать сумку с одной известной девочкой из сказки и с улыбающимся постоянно исчезающим котом оттуда же. Не факт, конечно, что я смогу раскрутиться, или что кому–то будет интересна моя идея, но ведь я могу!» – подбадриваю сама себя.
Живот неприятно сжимается от голода, надо бы отправиться на поиски съестного и, кажется, наконец–то обрадоваться. Я уехала, смогла, у меня новый телефон и новая жизнь.
И я больше не буду Чернышовой! Я буду собой.
– Алло, тетя, я тебя не разбудила? – звоню родственнице, добравшись до вагона–ресторана. – Ах да, десять утра, я не могла тебя разбудить. Как твои дела?
Слушаю немного удивленный голос тети, а у самой на душе становится так спокойно–спокойно, и радостно. Это ли не верный знак, что я на правильном пути?
– Чего я звоню? Да извиниться хотела, ты была права, Чернышов – маменький сынок, и самое плохое – за три года я это поняла впервые, поняла и осознала, что зря под них подстраивалась. Представляешь, с тобой спорила о каждой мелочи, отстаивала свое право буквально во всем, а тут лапки сложила. Стыдно, если честно.
В трубке слышится напряженная тишина, а потом тетя аккуратно спрашивает:
– Что случилось, Кира? Ты можешь приехать ко мне, места в доме много, дети приезжают только на каникулы внуков, но мы потеснимся, если что, ты много пространства не займешь.
– О, так вы помирились! Я очень рада за вас! И правильно, нечего вам быть в ссоре, в конце концов вы одна семья! – преувеличенно бодро произношу, стараясь не расплакаться. К искренней радости за родственников прибавляется жалость к себе, мне–то нельзя к ним, рискованно.
– Так что, ты приедешь? – снова спрашивает тетя.
– Нет, не приеду, – отвечаю спустя секундную заминку, вытираю все–таки брызнувшие из глаз слезы и продолжаю. – Не могу, хотя и очень хочу. Ты же видишь, у меня новый номер телефона, а вместе с ним и новая жизнь. Я не думаю, что кто–то тебя побеспокоит, Чернышов слишком эгоистичен, чтобы помнить о тебе, но, если вдруг – ты не давай мой номер, скажи, что понятия не имеешь, где меня носит. Еще можешь поругать меня, как будто мы в ссоре, чтобы наверняка. Хорошо?
На этот раз молчание в телефоне длится дольше.
– Кира, – произносит наконец тетя, – что он тебе сделал? Во что ты вляпалась с этой семейкой?
Глава 11
«Во что я вляпалась, – хмыкаю про себя, – в любовь, очевидно. Но только любовь плохую, токсичную, как сейчас принято говорить. Я прямо ходячее пособие для будущих семейных психологов, на моем примере можно столько ошибок рассмотреть, целый курс по личностному росту открыть, основываясь лишь на одном моем опыте».
– Да ни во что, тетя, не переживай, – Нахожу в себе силы улыбнуться, ни к чему пугать пожилую женщину, она уже и так испугалась моему звонку, наверняка будет теперь себя накручивать, лишнего додумывать, – правда, ни во что. Я всего лишь поняла, за кого вышла замуж, вот и все. Конечно, в масштабах отдельно взятой жизни трагично, хотя и банально, но ничего плохого, объективно, не случилось.
«Потому что я вовремя уехала, не успела сообщить обрадованная, что я беременна», – добавляю про себя.
– Не нравится мне, как ты это описываешь, ой, не нравится, – отвечает тетя, тяжело вздыхая в трубку, – да и я надеялась на то, что окажусь неправа, правда, ребенок, надеялась. Я вам всем кажусь злобной строгой теткой, а на деле душа у меня болит не меньше, а то и больше.
– Не нужно, тетя, правда, – выдавливаю из себя улыбку, а у самой по щеке катится слеза. И снова я рада тому, что одна в купе. – Все будет хорошо. К счастью, мне понадобилось три года на осознание, а не тридцать три. И я вполне смогу построить новую жизнь, и, главное, больше не буду такой слепой и наивной в любви. А лучше, и вовсе без любви, ты же живешь без нее, и все у тебя хорошо.
– Ой, Кира, какая же ты у меня еще глупая. Ладно, деньги–то у тебя есть, ребенок? Мне особо тратиться не на что, коплю на подарки внукам, обещались ко мне приехать через неделю, думала, тебя пригласить, – переводит тему тетя, для нас обеих слишком сложно, слишком тяжело рассуждать о любви.
– Как же я рада, что вы больше не в ссоре! – снова говорю я.
– Да мы не ссорились, так, не понимали друг друга. Дети меня к себе зовут, а я не знаю, я, – говорит тетя и замолкает на полуслове.
– Поезжай, обязательно поезжай, – говорю, душа в себе поднимающуюся внутри истерику.
Единственный родной мой человек уедет, и останусь я совсем одна.
Моя ладонь ложится на живот, и я поправляю себя. Одна я уже никогда не буду. Но то, что я не смогу даже попрощаться с тетей – сильно удручает.
– Посмотрим, Кира, посмотрим. Для начала нам с детьми и внуками нужно выдержать совместное лето, а то, может, это расстояние заставляет думать, что мы скучаем настолько сильно, чтобы жить вместе. До этого они приезжали ненадолго, на короткий срок нас хватало, – усмехается тетя. – Ты–то куда едешь? Я уже поняла, что не ко мне, но куда? Может, скажешь? Мы приедем, или ты нас навестишь, если где–то неподалеку будешь. Не думаю я, что твой маменькин сынок проявит настойчивость в поисках тебя, такие люди только за свои деньги трясутся.
«А часть денег я как раз и увела», – горько усмехаюсь.
– Не знаю, может, ты права.
– Конечно, права. У тебя–то самой деньги есть? Ты так и не ответила. Я помогу, не стесняйся, переведу, я почти научилась справляться с банковским приложением, даже за свет заплатила в прошлом месяце онлайн, правда, почему–то вышло на двадцать рублей больше, чем если по–старинке на почте, я так и не поняла, почему.
– Комиссия за перевод, наверное, – отвечаю с улыбкой, представляя сражения тети с телефоном. – Но на почте у тебя тоже брали комиссию, мне кажется. Скорее всего ты просто не замечала.
– Да как не замечала! Как я могу не заметить, это ведь мои деньги! – возмущается тетя. – Но ты снова уходишь от ответа, короче, сейчас пришлю тебе молча, и все.
– Не нужно! – торопливо восклицаю. – У меня все есть, я ушла не с пустыми руками.
В трубке на несколько секунд воцаряется молчание.
– Ага, поэтому ты думаешь, что маменькин сынок все же прибежит ко мне, да?
– Не исключено. Но я взяла свое, ты не думай! Я не мошенница, ничего противозаконного.
– А я и не думаю. Таким, как эти Чернышовы, не помешало бы, чтобы их кто–нибудь хорошенько обобрал, чтобы поставил на место, а то зарвались. Долго тебе ехать? Ты в поезде, да? Связь, на удивление, хорошая.
И как назло, именно сейчас связь как раз начинает портиться.
– Ты мне позвони, как доедешь, дай знать, – добавляет тетя, ее голос в трубке заикается. – И место себе хорошее найди обязательно! Ты поняла?
Но телефонная ниточка окончательно обрывается, мы въезжаем в тоннель.
– Обязательно, тетя, обязательно, только хорошее и буду искать, – шепчу, вглядываясь в темноту за окном, резко сменяющуюся быстро проплывающими деревьями. – Ведь я теперь только хорошее найти и могу, я не обреку своего ребенка на плохое.
Глава 12
Настоящее время
– Сонечка, вставай, радость моя, – бужу дочь. – Пора просыпаться, иначе ночью не уснешь.
– Мама, не хочу, – как обычно не соглашается с первого раза моя дочурка, но я продолжаю проявлять настойчивость:
– У мамы еще работа есть сегодня, придется вставать, милая. Я позвонила Марии Николаевне, она обещала приехать присмотреть за тобой.
– Я большая, мне пять лет, я в садик хожу! Не нужно за мной присматривать. А ты обещала на выходных быть со мной! – капризничает Соня.
А у меня сердце кровью обливается от ее обвинений. Знаю, что сама виновата, в некоторых вопросах нужно проявлять с детьми твердую позицию, но я не могу. Меня постоянно мучает совесть, что у моего ребенка нет отца, а мать вынуждена работать за двоих.
Вот и сегодня суббота, мы провели чудесную первую половину дня вместе с Соней до ее дневного сна, но позвонила начальница и буквально умоляла выехать и взять еще один заказ, мол, клиенты там важные, процент мне выше предлагала.
– Кира, радость моя, поверь, я бы тебя не трогала, я же знаю, что ты одна тянешь на себе ребенка, как мать–одиночка понимаю тебя, – увещевала она в трубку, – да только остальных послать не могу. Девушке понравились именно твои работы, твой сдержанный стиль, а еще она сказала, что ее жених не поскупится на дополнительную оплату за работу в выходной день.
– Обещать – не значит жениться, – ответила я мрачно Светлане, моей начальнице, но сама уже смирилась с тем, что остаток выходного дня придется провести с дочерью порознь.
– Согласна с тобой, но она уже внесла предоплату с учетом обещанной поправки.
– Какие вы шустрые, а чего мне вчера не сказали? Я бы Соню как–то подготовила, – я попыталась еще раз возмутиться.
– Так с утра дело было, я ведь дежурю по выходным, забыла? Кириллу практика нужна, он напросился со мной.
– Ладно, поняла я. Эх, хорошо, сейчас разбужу Соню, вызову няню, скидывай адрес, все равно молниеносно я не смогу приехать, моя дочь еще не такая большая, как твой Кирилл, одну я ее не оставлю.
Выныриваю из своих мыслей и смотрю на Соню, не зная, что ей сказать, как совладать с собственным чувством вины.
– Котик, у мамы есть работа, она нас с тобой кормит, игрушки позволяет покупать, наряды и даже ездить отдыхать, – принимаюсь терпеливо объяснять по схеме, прочитанной недавно в одной статье.
– Если бы ты продавала свои сумки, сидела бы дома со мной и работала, – еще дуется дочь, но уже не сильно.
– Я их и продаю, просто они не так часто нужны людям, как нам хочется, – облегченно смеюсь. – Да и времени, и сил на одну сумку у меня уходит немало. Это скорее занятие для души, а не для заработка.
– Ладно, пусть едет Мария Николаевна, побуду с ней, – царственно машет ладошкой Соня.
