– Эббс? – подает голос Джек.
Я пытаюсь вспомнить, о чем мы говорили.
– Ой, точно. Так вот, Томми видит, что офицеры забрали из автобуса записи и положили их в полицейский автомобиль. Рассказывает об этом моему папе, а тот подходит к одному из работников зала, где он выступал, и говорит: «Мне нужна труба или что-нибудь в этом духе. Что-нибудь тяжелое».
Посреди предложения я вдруг осознаю, что занимаюсь тем же, чем частенько занимаются дети знаменитостей и что всегда вызывало у меня отвращение: подаю себя сквозь призму того, кто мой отец. Дома я почти никогда не рассказываю такие байки. Может, потому что большую часть моего детства его имя гремело повсюду.
И вот теперь меня будто прорвало. Слова сыпятся из меня как из порванного мешка. Мне никак не заткнуться, а собственную речь я слышу будто со стороны.
– Работник дает ему стальную цепь, и папа разбивает стекло полицейской машины вдребезги. Томми хватает мастер-записи и тут же получает дубинкой. Падает на землю, сует папе записи и кричит: «Старик, беги! Забудь обо мне».
Все за столом хохочут.
– Дичь какая! – восторженно восклицает Ли.
– Так что папа сматывает удочки. Ловит попутку рядом со стадионом, а за ним бегут копы. Томми умудряется вернуться в автобус, водитель трогается с места. Папу высаживают в аэропорту, он тут же звонит Томми и говорит, мол: «Тащи сюда свою задницу. Убираемся к чертям собачьим из этой страны».
Я смотрю на Нейта. Он смеется, качая головой. От меня не укрывается, что самые интересные истории в моей жизни – не обо мне.
– В общем, теперь папа не может вернуться в Польшу. Ему нравится рассказывать людям, будто Интерпол выдал ордер на его арест, но это только слухи.
Стол снова взрывается смехом, и тут как раз возвращается Джейми. Он ставит на стол несколько бокалов.
– Что я пропустил?
– Папа Эбби – международный преступник в бегах, – поясняет Ли.
Джейми отмахивается, будто говоря «я и не такое могу».
– Я не рассказывал, как один мой приятель привез на самолете девчонку с Ибицы, а в аэропорту его поджидала кучка крупных парней в костюмах и черные внедорожники? Он практически похитил дочку кронпринца.
Наша компания быстро расправляется с очередной порцией алкоголя и заказывает следующую. Хотя до остальных мне далеко, я чувствую, как вино успокаивает мозг. До тех пор, пока не остается лишь тепло легкого опьянения.
В какой-то момент мы перемещаемся к мишеням для игры в дартс. Оказывается, Джейк и Джейми – отчаянные соперники во всех играх, какие только можно найти в пабе.
– Что у тебя за стратегия? – спрашивает Джек, собирая дротики, запущенные Джейми. – Собираешься попасть во все места, кроме денежных?
– Давай-давай, придурок. – Оказывается, у Джейми здорово развязывается язык, когда он выпьет, и мне это даже нравится.
Они играют до тех пор, пока не добиваются ничьей. Ни один в итоге не удовлетворен, и их противостояние вскоре перерастает в препирательство, когда каждый пытается оскорбить оппонента как можно сильнее.
– Все это очень увлекательно, – подает голос Ли, встав рядом со мной. – Но я сваливаю. Не дай этим дуракам поубивать друг друга.
Я сдержанно улыбаюсь в ответ.
– Скажи усатому Джорджу, что я передаю привет.
Он подмигивает в ответ, целует на прощание сестру и устремляется к выходу.
– Смирись уже, а? Ты меня никогда не одолеешь, – Джейми попал в единицу. Не знаю, что он пил, но нахлебался он достаточно, потому что теперь совершенно уверен в своей неуязвимости.
– Можешь отложить дротики и поставить локоть на стол, – Джек похрустывает костяшками пальцев, поигрывает бицепсами, явно вызывая Джейми на сражение по армрестлингу.
– Неси дартс, и я приму меры, – бормочу я себе под нос.
Я осознаю, что произнесла это вслух, только услышав за спиной смешок. Это Нейт. Я поглядываю на него через плечо. Плохая идея. У него веселый взгляд, и я будто застываю. Между нами мелькает искра… не знаю, понимания, что ли. Осознания происходящего. А потом она исчезает, и только Джек издает победный вопль, попав прямо в яблочко.
Джеку удается уговорить меня сыграть вдвоем против Джейми и Селесты, благодаря чему Нейту и Ивонн удается спокойно пообниматься в стороне. В какой-то момент они вместе исчезают из паба. Вот так я встретила и потеряла любовь всей своей жизни – за один вечер.
Кажется, я люблю Лондон.
Кажется, я его ненавижу.
Сентябрь
7
Голова просто раскалывается, и, если я сяду слишком резко, меня, наверное, вытошнит. Вчерашний макияж размазался по подушке. Вчера вечером, вернувшись из паба, мы с Ли вооружились маркером и тарелкой бекона – жевали и рисовали друг на друге, так что теперь вся рука у меня в каракулях. Мы сидели в кухне, а Джейми на втором этаже забавлялся с очередной девицей – так, что стены ходуном ходили. При воспоминании об этом я улыбаюсь.
Стало быть, я постепенно обретаю почву под ногами в новом городе.
Закончилась первая неделя занятий, и я не отстаю. Разве что преподаватели периодически напоминают, что написание некоторых слов должно быть британским, а не американским. Отчасти я беспокоилась, что и неделю не протяну. Где-то в глубине моей души – в самом темном ее уголке – живет пессимистичная сучка, которая вечно твердит, что мне не выжить за пределами папочкиного дома, без его постоянной заботы, что, оказавшись одна в большом мире, я непременно иссохну и рассыплюсь пеплом. Что соседи будут меня ненавидеть, одногруппники – презирать, а преподаватели – обижать.
Черт, а ведь я практически деловой взрослый человек!
Я медленно сползаю с кровати, натягиваю спортивные брюки и шлепки. У двери меня настигает сомнение, стоит ли выходить в таком виде – бюстгальтера под топом нет. Я подумываю надеть его, а уже потом спуститься, но в итоге напоминаю себе, что теперь это и мой дом, а потому я вполне могу позволить себе ходить без лифчика – так, как мне удобно. Бюстгальтеры – просто отстой.
Я спускаюсь на кухню в полной тишине. Мы вчера развели порядочный бардак и ничего не убрали. В основном это вина Джейми – нечего было пытаться испечь блины в три часа ночи.
Я насыпаю себе миску хлопьев, когда пол под ногами начинает дрожать – стало быть, Джек спускается по лестнице. Он, как всегда, без рубашки. Вечный загар с Золотого берега и перекатывающиеся под кожей мышцы быстро избавляют меня от остатков сна. Когда Джек направляется к раковине, я замечаю, как низко сидят у него на бедрах спортивные брюки, и все мысли тут же вылетают из головы.[18 - Всемирно известный австралийский курорт в 80 км к югу от Брисбена, штат Квинсленд.]
Несправедливо, что он просто… вот так поступает. Не знаю, выживу ли я в этом доме, если он и дальше продолжит хвастаться своей шикарной физической формой как какой-то австралийский Супер-Майк. Каждый раз, когда он заходит в комнату, меня охватывает головокружительное и дурацкое ощущение.[19 - «Супер-Майк» – фильм Стивена Содерберга о мужчинах-стриптизерах.]
Не помогает делу и то, что я почти каждую ночь кончаю, фантазируя о нем.
От воспоминания об этом у меня вспыхивают щеки, а соски напрягаются. Отлично. И где же бюстгальтер, когда он так нужен?
– Доброе утро, – поворачивается ко мне Джек.
– Доброе.
Он насыпает в миску с йогуртом мюсли, сверху наливает капельку меда, слизывает остатки с пальцев… и все это время не сводит с меня глаз.
– Ты в курсе, что в этой футболке видно, как у тебя соски торчат? – любезно спрашивает он.
Боже мой.
– Я учту твои наблюдения, – ворчу я. – Извращенец.
– Просто сказал.
– В следующий раз говори тихо, а еще лучше про себя, – медовым голоском предлагаю я.
Джек, посмеиваясь, засовывает в рот ложку йогурта.
– Судя по всему, австралийцам стоит поучиться у британцев манерам, – добавляю я, закатив глаза.
– Мы очень языкастые, – соглашается он. – Если ты думаешь, что я речь не фильтрую, тебе надо познакомиться с моим старшим братом Чарли. Вообще не думает, что говорит. А наш старший брат Ноа уже привык получать по зубам в барах за свои слова.
Я хмурюсь.
– Сколько же вас в семье?
– У меня одна сестра и трое братьев.
– Ого. Много. Ты хочешь сказать, что где-то по свету разгуливают еще три горячих Джека… – я замолкаю, мысленно ругая себя на чем свет стоит. Это же надо такое сказать.
Его губы слегка изгибаются в улыбке.
– Три горячих Джека?
Щеки у меня так и горят.
Он улыбается шире.
– Ты, Эбби, считаешь, я горяч? – тянет он.
– Заткнись. Ты это и сам знаешь.
Он прислоняется к столу и медленно проводит рукой по взъерошенным после сна волосам.
– Честно? Мне такого раньше никто не говорил.
Я откровенно пялюсь на него.
– Да ты издеваешься надо мной.
Он прикусывает нижнюю губу, и в глазах его мелькает уязвимость, какое-то…
– Да, я издеваюсь, – кивает он, в мгновение ока вернув привычное дерзкое выражение. – Большинство женщин соглашается с твоей оценкой.
– А ты нахальный. – Щеки у меня полыхают, сердце бьется как сумасшедшее, и я пытаюсь отвлечься, притворившись, будто весь наш разговор – обычная пикировка.
Джек подходит ближе ко мне, ставит миску с мюсли на стол.
– Слушай, это ты здесь распинаешься насчет моей шикарной внешности.
У него невероятная улыбка. Ее надо запретить на законодательном уровне. И вообще, ни один мужчина не должен иметь права так привлекательно выглядеть и обладать такой харизмой одновременно. То есть или одно, или другое, приятель. Оставь что-нибудь и остальным.
– Утречко. – В кухню вплывает Джейми. Вид у него свежий и сияющий.
Просто поразительно, что он умудрился привести себя в полный порядок после такой бурной ночки. Никаких опухших глаз, никаких признаков похмелья. На нем футболка и джинсы, но выглядит он так, будто одет от кутюр. У него фигура модели с мирового подиума, а еще он умудряется казаться крутым, совершенно не напрягаясь. Это здорово раздражает.
Джейми ставит на огонь чайник и поворачивается к нам.
– Мы с Ли сегодня едем в Суррей. Мне надо заскочить в особняк, кое-что забрать. Вы оба можете присоединиться, если других планов нет.
Джек качает головой.
– Не могу, приятель. У меня сегодня вечером матч.
– А ты, Эббс? – спрашивает Джейми. – Хочешь поехать за город?
Не могу сказать, что успела ощутить в городе клаустрофобию, но, думаю, зелень и голубое небо пойдут мне на пользу. Наверное, приятно будет вырваться из плена серых зданий и потоков машин.
Так что я говорю:
– Звучит чудесно.
– Славно.
– Раз уж мы поедем, может, пустишь меня за руль, дашь попробовать свои силы с левосторонним движением?
Эта идея всплыла в разговоре вчера вечером, но, судя по удивленному лицу Джейми, он ничего о нашей беседе не помнит. Только смеется и качает головой.
– Ни за что, черт возьми. Я лучше ноги лишусь, чем дам тебе ключи от такой машины. Знаю я, как американцы водят.
– Ты ведь знаешь, что в фильмах все врут?
– То есть у вас нет специального спортивного мероприятия, где люди разбивают машины? – откликается он в тон мне.
– Смотря кого спрашивать.
Джейми с недоверчивой миной наливает себе чай.
– Американцы – самая разрушительная сила, известная этому миру, и я не пущу одного из них за руль своей машины. Особенно девочку-подростка.
– Это самая опасная разновидность, – зловещим голосом добавляет Джек.
– В январе мне исполнится двадцать, – возмущаюсь я.
