Ключи дрожат у меня в руках.
Аромат.
Едва я открываю дверь, как меня обдает волной мужского парфюма. Дорогого, навязчивого, знакомого. Того самого, который я чувствовала в университете, когда он подходил слишком близко.
Максим Орловский в моей квартире.
В моем доме.
У моей бабушки.
Сердце начинает бешено колотиться, а в голове проносится только одна мысль: убить. Медленно и мучительно.
Сначала оторвать руки за то, что они посмели прикоснуться к нашей дверной ручке. Потом ноги – за то, что они принесли его сюда. А потом голову – за то, что она вообще додумалась явиться в мой дом.
– Дашенька, это ты? – доносится бабушкин голос с кухни.
Спокойно. Нужно взять себя в руки. Бабушка не должна видеть, как я превращаюсь в психопата.
– Да, бабуль, это я! – отвечаю как можно более ровным голосом, хотя внутри все кипит.
Ставлю сумки на пол, разуваюсь, стараясь не топать, как слон. Хочется топать. Хочется грохнуть так, чтобы штукатурка с потолка посыпалась этому мерзавцу на голову.
Быстро поправляю волосы, одергиваю ветровку. Не дам ему понять, что он меня задел. Не дам ему увидеть, как я взбешена. Буду вести себя с ледяным спокойствием и вежливо попрошу его убираться из моего дома.
А если не уберется – выкину силой.
– А вот и Дашенька! – говорит бабушка, когда я появляюсь на пороге кухни.
И я вижу картину.
Он сидит за нашим столом.
За столом, за которым мы с бабушкой завтракаем уже шесть лет. Пьет чай. Из моей кружки. Из моей любимой кружки с котенком, которую мне подарили родители на день рождения.
Мой чай – тот самый, который я покупаю раз в месяц.
Все.
Это уже слишком.
Розы – ладно. Появление в кафе – пережила. Но моя кружка, мой чай, мой дом?
Последняя капля.
А он сидит и улыбается. Улыбается! Как будто ничего не произошло. Как будто он не вторгся в мою жизнь, не опозорил меня перед всем университетом, не выставил на посмешище в интернете.
– Дашенька, познакомься, – бабушка указывает на него с такой гордостью, словно представляет мне самого президента. – Это Максим Андреевич. Он из социальной службы, принес нам помощь ко Дню пожилого человека.
«Социальная защита».«День пожилого человека».
Смотрю на стол и вижу: банка красной икры, бутылка шампанского, коробка дорогих конфет.
Социальная помощь.
Красная икра и шампанское.
– Как мило, – говорю, мой голос звучит настолько сладко, что хочется стошнить. – Социальная защита теперь деликатесами балует?
Максим поднимает на меня взгляд и в его глазах плещется откровенное веселье. Ублюдок наслаждается ситуацией.
– Специальная программа, – отвечает он с серьезным видом. – Мы стараемся порадовать пожилых граждан качественными продуктами.
«Качественными продуктами». Хочется взять эту банку икры и размазать ее по его самодовольному лицу.
– Как благородно, – продолжаю ядовитым тоном. – И наверное, очень затратно для городского бюджета.
– Мы не экономим на социально незащищенных гражданах, – парирует он, не моргнув глазом.
«Социально незащищенные граждане». Он называет нас социально незащищенными гражданами. Этот мажор, который тратит на ужин больше, чем мы за месяц, рассуждает о социальной незащищенности.
– Садись, Дашенька, – приглашает бабушка. – Максим Андреевич рассказывал, какая ты у меня умница. В МГУ учишься, работаешь.
– Да, – киваю я, не сводя глаз с Орловского. – Работаю. Честно работаю. За свои деньги.
Он улыбается шире:
– Похвально. Трудолюбие – это важное качество.
Трудолюбие. Он мне рассказывает о трудолюбии? Тот, кто за всю жизнь не заработал ни копейки?
– Особенно когда приходится самому зарабатывать на жизнь, – отвечаю, вкладывая в слова всю возможную язвительность. – А не жить на папины деньги.
Бабушка недоуменно смотрит на меня:
– Дашенька, что с тобой? Максим Андреевич же работает. В мэрии.
В мэрии. Конечно. Максим Орловский, наследник империи, работает чиновником в отделе социальной защиты. А я королева Англии.
– В мэрии, – повторяю я. – Как интересно. И давно вы там… трудитесь?
– Не очень, – скромно отвечает он. – Совмещаю с учебой. Хочется помогать людям.
«Хочется помогать людям». У меня сводит скулы от сладости его лжи.
– Конечно, хочется, – соглашаюсь я. – Особенно когда у людей есть… проблемы. Которые можно решить.
Максим внимательно смотрит на меня:
– А у вас есть проблемы, требующие решения?
Да. Одна большая проблема прямо сейчас сидит за моим столом и пьет из моей кружки.
– Проблема одна, – честно отвечаю я. – Незваные гости.
Бабушка вздрагивает:
– Дашенька! Максим Андреевич же помочь пришел!
Помочь. Он пришел помочь. Принес красную икру и шампанское, назвался сотрудником социальной службы и помогает.
– Да, бабуль, я вижу, как он помогает, – говорю я и встаю. – Максим Андреевич, наверное, у вас еще много дел? Много… нуждающихся семей?
– Есть несколько адресов, – соглашается он, тоже поднимаясь.
– Тогда не будем вас задерживать, – фальшиво улыбаюсь я. – Аудиенция окончена. Уверена, где-то вас ждут старушки, которых нужно одарить деликатесами.
Бабушка растерянно смотрит на нас:
– Дашенька, может, Максим Андреевич останется на обед?
На обед. Он останется на обед. Будет сидеть за нашим столом, есть наш хлеб и рассказывать бабушке, какой он благородный.
– Нет, – резко отвечаю я. – У Максима Андреевича, наверняка, очень плотный график. Социальная работа не терпит отлагательств.
Максим кивает:
– К сожалению, это так. Спасибо за гостеприимство, – он целует бабушке руку, и та просто сияет от удовольствия.
Змей-искуситель. За полчаса очаровал семидесятичетырехлетнюю женщину.
– Я вас провожу, – говорю тоном, не допускающим возражений.
Мы выходим в прихожую. Максим надевает свои дорогие ботинки, а я стою рядом и мысленно считаю до десяти. Не убивать в присутствии бабушки. Не устраивать скандал. Дождаться, пока он выйдет, а потом…
А потом я ему все расскажу.
– До свидания! – кричит бабушка из кухни. – Приходите еще!
«Приходите еще». Конечно, приходите. Принесите еще икры и шампанского. А заодно расскажите, как тяжело жить на зарплату чиновника.
Открываю дверь, выхожу на лестничную площадку вслед за ним и тут же захлопываю дверь.
Все.
Теперь мы одни.
Теперь можно.
– ТЫ! – рычу я и толкаю его обеими руками в стену.
Максим упирается спиной в облупившуюся краску, а я упираюсь ему в грудь указательным пальцем и начинаю высказывать все, что думаю.
– ТЫ ЧТО, БОЛЕН? – кричу я, не обращая внимания на то, что меня может услышать весь подъезд. – У тебя с головой все в порядке?
– Дарья…
– ЗАТКНИСЬ! – перебиваю я. – КТО ТЕБЕ ДАЛ ПРАВО ВРЫВАТЬСЯ В МОЙ ДОМ? Кто тебе дал право обманывать мою бабушку?
Максим пытается что-то сказать, но я не даю ему открыть рот:
– Социальная защита! СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА! Ты хоть понимаешь, какую ЧУШЬ несешь? Красная икра в качестве социальной помощи! Шампанское для пенсионеров!
– Я хотел…
– ТЫ ХОТЕЛ? – в голосе проскакивают истерические нотки. – А я хочу, чтобы ты УБРАЛСЯ из моей жизни! Понимаешь? УБРАЛСЯ!
Тычу ему пальцем в грудь с каждым словом:
– Не – появляйся – больше – в – моем – доме! Не – подходи – к – моей – бабушке! Не – вторгайся – в – мою – жизнь!
– Даша, успокойся…
– НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ! – рев я уже не своим голосом. – Ты что, псих? Сталкер? Маньяк?
Максим молчит, прислонившись к стене, и смотрит на меня. В его взгляде нет ни страха, ни раскаяния. Только интерес. Как будто он изучает редкий экспонат в музее.
И это еще больше меня бесит.
– У тебя что, других развлечений нет? – продолжаю я, задыхаясь от ярости. – Тебе больше нечем заняться, кроме как преследовать девушек, которые тебя послали?
– Ты не просто послала меня, – наконец говорит он. – Ты устроила мне публичное унижение.
– И ПРАВИЛЬНО СДЕЛАЛА! – кричу я. – И сделаю это еще раз! И еще! Столько раз, сколько понадобится, чтобы ты понял: я тебя НЕНАВИЖУ!
Максим медленно отрывается от стены и делает шаг ко мне. Слишком близко. Он нависает надо мной, и я чувствую запах его парфюма, ощущаю тепло его тела, вижу золотистые искорки в его зеленых глазах.
– Ненавидишь? – тихо спрашивает он.
– НЕНАВИЖУ! – повторяю, не отступая.
– Сильно?
– ВСЕМ СЕРДЦЕМ!
Максим улыбается – медленно, хищно, самодовольно:
– Знаешь, Сомова, говорят, от ненависти до любви – один шаг.
