Глава 11
Элла
Вечер.
Прятаться от человека в его же доме… Скажем так, это непросто. И все же мне удалось прошмыгнуть на кухню незамеченной.
Я спокойно помогаю маме, нарезаю зелень, проверяю температуру в духовке и мысленно умоляю всех богов, чтобы Чернов сюда не сунулся.
Справедливости ради, надо сказать, Макс никогда не появляется на кухне. Ни утром, ни вечером. Это место ниже его царского достоинства. А значит – здесь я в относительной безопасности.
– Элла, принеси, пожалуйста, с кладовки итальянскую муку, – говорит мама, роясь в шкафчике. – Этой не хватит.
Я замираю. Кажется, даже нож в моей руке дрогнул.
– Мамуль, может, ты? А я тут посмотрю, чтобы ничего не сбежало, – нервно выдыхаю и надеюсь, что это прозвучало просто как забота.
Мама поднимает на меня глаза и озадаченно хмурится:
– Элла, ты чего? Что-то случилось?
Случилось… Чернов случился. Та еще ходячая катастрофа с синдромом бога.
Однако я натягиваю на лицо улыбку и как можно беззаботнее выдаю:
– Да нет, все нормально. Просто день сумасшедший был. Сейчас схожу.
Мама уже переключается на соус. А я вытираю руки о полотенце, чувствуя, как мокреют ладони.
Выдыхаю. Иду. Прислушиваюсь к каждому шороху, точно за мной охотятся.
Уже почти дохожу до кладовой, как вдруг за поворотом слышу голоса.
– Макс, постарайся в ближайшие недели не вляпаться во всякое дерьмо. Выборы на носу.
Это голос Чернова-старшего. Уверенный, жесткий, как всегда.
И второй – ленивый, но с ноткой раздражения:
– А дышать можно? Или через раз?
Вот черт!
В панике оглядываюсь по сторонам.
Лестница! В одну секунду – и я уже на ней, бегу вверх, как спринтер на финише.
Но за спиной слышу шаги. Они тоже поднимаются! Сволочи!
Пульс бьется в ушах, когда я подбегаю к первой двери, хватаюсь за ручку и толкаю.
Кабинет. Огромный стол, книжные полки, полумрак. Шторка дергается от сквозняка.
– Быстрее, быстрее, быстрее… – шепчу себе и бросаюсь к шкафу.
Рывок.
Дверца поддается.
Я юркаю внутрь, прижимаю колени к груди и прикрываю дверь. Лишь узкая полоска света остается щелкой. Господи, лишь бы не скрипнуло!
В этот момент в комнату входят Черновы. Голоса гулко отражаются от стен, будто усиленные микрофоном.
– Макс, я серьезно. Ты знаешь, как это важно. Для меня, для нашей семьи.
– Серьезно? – злым голосом выпаливает Макс. – Это все, что тебя интересует?
Прижимаю ладонь к губам, чтобы не выдать себя дыханием. Сердце колотится, как бешеное.
Если они откроют этот шкаф – все.
Стыд. Увольнение мамы. Унижение на всю жизнь.
Подслушивать депутата, кандидаты в мэры, в шкафу. Какое позорище.
– А мать тебя не интересует?! – резко произносит Макс.
Гулкое эхо разносится по кабинету. Его отец отвечает быстро, будто заранее заученная фраза:
– Конечно, меня волнует ее состояние. Она ходит к психологу.
Макс раздраженно цокает, и даже отсюда я слышу, с каким усилием он сдерживает себя от взрыва.
– Какой нахрен психолог? – его голос становится резче, колючее. – Она ходит к чертовым шарлатанам, которые только бабки вытягивают! Стоять на гвоздях, проходить «кармические уроки»… Что это вообще за херня?! Ей не помогут эти духовные сеансы. Ей нужен врач. Нарколог. А лучше – рехаб!
Ого! Вот, это новости! Воистину, у каждого свои скелеты в шкафу.
Молчание. Давящее. Тяжелое.
А потом – глухо, резко, будто выстрел:
– У тебя мозги на месте?! – отец почти рычит. – Какой к чертям собачьим рехаб? Если это просочится в прессу, меня порвут на части! Жена алкоголичка! Ты понимаешь, что после этого я не стану мэром?!
Макс не пасует. Его голос – словно удар молота по камню:
– Тогда сделай так, чтобы не просочилось.
– Не будет никакого рехаба, – произносит отец холодно, отстраненно. – По крайней мере, сейчас. После выборов посмотрим на ее состояние. Может… само пройдет.
Макс коротко фыркает, с горечью и отвращением:
– Такое само не проходит.
– Разговор закончен, – твердо отрезает его отец. – Не создавай мне проблем.
Собственно, на этом семейная перепалка заканчивается. До меня доносится звук шагов – тяжелых и решительных. А затем хлопает дверь.
Я знаю, что Чернов не уходит. Такое тяжелое дыхание, точно у загнанного зверя, только у него. Знаю, он тут. В кабинете. Чувствую это кожей.
Сижу в шкафу, точно мышь. Не дышу. Даже глаза не моргают.
Пожалуйста, пусть уйдет. Пусть уйдет.
Но шаги приближаются.
Становятся все отчетливее. Проклятье!
А потом – легкий стук пальцев по дверце. Умеренно раздражающий. Уверенный. И такой… знакомый.
– Трусишка зайка серенький… – насмешливо протягивает знакомый голос. – Выходи, маленькая врунья.
Черт! Я зажмуриваюсь. Мысленно бьюсь головой об стенку шкафа.
Отличный план, Серебрянская. Просто блестящий!
В следующий момент дверца резко распахивается, и передо мной – Макс Чернов собственной персоной.
Стоит. Ухмыляется. Гад такой.
Уголок его губ приподнят, а бровь лукаво выгнута.
– Подглядываешь? Шпионишь?
Резко поднимаю голову и судорожно выдыхаю:
– Я-я… Не подглядывала! И не шпионила!
– Ну да, конечно, – фыркает. – Знаешь, Серебрянская, – добавляет, склонившись ближе, – у тебя талант. Появляться в самых ненужных местах в самые неподходящие моменты. Ты смелая или просто дурная?
Сам он дурной!
Я опускаю взгляд, спрыгиваю вниз и суетливо вылезаю из шкафа, краем глаза замечая, как Чернов все еще ухмыляется.
– Как ты узнал, что я тут? – выдыхаю, злясь на себя за дрожь в голосе.
Макс не отвечает сразу. Подходит ближе, очень близко, и вдруг хватает меня за край фартука. Дергает резко, и я едва не врезаюсь в него.
– Кусочек фартука, – хрипло выдыхает, – торчал из дверцы. Палево, блондиночка.
Я закатываю глаза, отворачиваюсь и пытаюсь отступить, но он не отпускает.
– Итак, Элла Серебрянская, ты два раза проштрафилась. Первое: соврала. Нагло соврала. А второе: услышала то, что не должна. Что скажешь в свое оправдание?
Но я молчу. Потому что Чернов выглядит крайне серьезным. Надел маску наглеца, но и дураку ясно, что я действительно не должна была находится в этом злосчастном кабинете. И если первое – это глупость, всего лишь повод, то второе…
Чернов не спустит на тормоза!
Глава 12
Элла
Чернов нависает надо мной – близко, слишком близко. Вся поза – угроза, взгляд – контрольный выстрел в лоб. Как будто я уже виновата. Как будто он ловит кайф от того, что я в его власти.
Сердце колотится, но я все-таки нахожу в себе силы прошептать:
– Я… я ничего никому не скажу.
Макс приподнимает бровь и хмыкает. Смотрит сверху вниз, точно я пушистый зверек, который только что дал клятву молчания перед электрическим стулом.
– А с чего мне тебе верить, а? – лениво протягивает, но голос у него слишком колючий, слишком тихий. От этого еще страшнее.
Я поджимаю губы и стараюсь говорить твердо:
– Пока у тебя не было поводов сомневаться.
Макс усмехается. Горько, язвительно. Этот смех, как бритва – холодный, без капли доверия.
– Откуда мне знать, что ты не следишь? М-м-м?
– Чего? – глаза у меня округляются. – Ты совсем с ума сошел?! Серьезно?
Он слегка склоняет голову набок, не сводя с меня взгляда. И почему-то я понимаю – Чернов не просто провоцирует. Он реально допускает эту мысль.
– Мания преследования – это не ко мне, Чернов, – бросаю резко. – Я не специалист. Но если тебе срочно нужен, могу погуглить психотерапевта.
Макс хмыкает. По-кошачьи, опасно.
– Обидно, – негромко говорит, но в глазах – лед, колкий и хрустящий.
Молчание повисает на несколько долгих, противных секунд. А потом он вдруг резко меняется – будто маску натянул. Голос становится жестким, твердым.
