– Ты так и не приехал на вечер, – я решаю перевести тему разговора.
– Были дела поважнее, – темнит Миша. – Но мне рассказали, что там было.
От этих слов все мышцы в моем теле каменеют от напряжения. Я не сделала ничего плохого, и все же чувствую себя так, будто меня поймали с поличным.
– Ничего особенного. Вечер как вечер.
– Врать все же научись. Пригодится, – ухмыляется муж.
– Скажи прямо, на что ты намекаешь.
– Аристархов, – звучит как выстрел. – Этот сукин сын решил влезть в наш фонд.
– Он… – путаюсь. – Он пожертвовал деньги. Теперь мы сможем сделать не одну операцию, а три.
– Ты же у меня умненькая девочка.
Миша подходит ко мне. Берет толстыми пальцами за подбородок. И заставляет посмотреть ему в глаза.
– Хочу, чтобы ты его трахнула, – выдает со звериным оскалом муж. – Залезь к нему в штаны и узнай, какого черта этому ублюдку нужно на самом деле!
Глава 6
Первую секунду кажется, что я ослышалась.
Залезть в штаны?
Трахнуть?
За последние пять лет Миша ни разу не требовал ничего подобного. Для «близкой» работы с партнерами и конкурентами у него есть целое эскорт-агентство с профессионалками высшего класса.
Я видела этих девушек в деле и даже в нашей спальне. Яркие, фигуристые, опытные – они привлекали к себе внимание и мужчин, и женщины.
Я не дотягиваю до них по всем показателям. Единица за покорность. Единица за технику. И ноль за силикон в стратегических местах. Если меня как-то и можно использовать, то лишь в виде фона, на котором эскортницы будут смотреться настоящими звездами.
– Ты сейчас пошутил? – Обхватываю себя руками.
– Я похож на клоуна? – Миша выгибает густую левую бровь.
– Твой коктейль забродил, – забираю у него бутылку. – Не пей больше эту дрянь.
– Дрянь здесь только ты. – Муж замахивается, чтобы ударить, но в последний момент останавливает руку. – Моя маленькая безотказная подстилка.
Он вминает меня своим огромным телом в стену и левой рукой лезет в трусы.
Задержав дыхание, я не двигаюсь. Проклиная всей душой паранойю этого животного, позволяю потрогать и засунуть внутрь указательный палец.
Стандартная проверка. Первое время, когда он только начал устраивать мне такие процедуры, я вырывалась, кричала, пыталась драться. Мне было грязно и стыдно.
Потом, со временем, я научилась терпеть.
«Палец – это не член», «пара секунд в трусах – это не секс» – принялась успокаивать себя, и проверки стали проходить проще.
– Сухая и тугая, – с ухмылкой заявляет Миша, вынимая руку.
– Доволен? – Поправляю платье.
– Говорят, если женщину редко драть, то характер портится. Твой уже полное дерьмо. Надо срочно исправлять.
– Я не буду спать ни с кем из твоих дружков.
– Какая верная женушка! Какое редкое сокровище!
Миша вытирает ладонь о мою грудь и, забрав бутылку, залпом выпивает свою бурду до дна.
– Когда ты забрал меня из дома, уговор был лишь об одном мужчине. О Германе Боровском. Больше никаких услуг.
Я знаю, что для мужа и ему подобных слово дороже золота. Они позволяют себе нарушать любые правила, но всегда исполняют данное слово. Это единственная ценность, какая есть у моего мужа, потому давлю именно на нее.
– Времена поменялись. С Боровскими пора кончать. Старик мешает мне вести дела в Питере, а его приемный младшенький сынок сунет свой ментовский нос в московские схемы.
– Но они – не я…
У меня есть жуткая догадка. Не хочу ее озвучивать.
– Когда я с ними покончу, наш милый Роберт станет единственным наследником империи старика. Я буду управлять от его имени. А вот ты…
Он по-собачьи поворачивает голову набок. Выжидает.
– Я не стану тебе помехой. Я его мама, – спрятав руки за спиной, сжимаю их в кулаки.
– У моего наследника очень ненадежная мать. Слабое звено.
– Я никогда не предам сына.
– Дура! – выдыхает мне в лицо Миша. – Верность хранят хозяину, а не его щенку! Ты должна ноги мне целовать. Из шкуры вон лезть, чтобы доказать свою преданность.
– Спать с другими, чтобы доказать верность? – Даже звучит абсурдно.
– А какая еще мне от тебя польза? – Жмет плечами муж.
– Я ращу нашего сына и представляю тебя на всех официальных мероприятиях. Чаще всего отдуваюсь за нас обоих. Как сегодня.
– Ишь какая важная! – цокает языком. – Только все это полная хрень. На всех этих шабашах тебя заменят по одному щелчку моих пальцев. Желающие в очередь выстроятся! А что касается сына… Я как-то вырос без мамских сюсюканий. И Роберт вырастет. Может, хоть мужиком станет.
– Ты чудовище…
Я так сильно его ненавижу, что самой страшно от этой черноты на душе.
Он словно колодец с ядом, а я – глупая лягушка, которая барахтается на дне, мечтая выбраться, и все больше пропитывается этой отравой.
– Все для тебя, драгоценная моя.
Миша, наконец, делает шаг назад. Снова выжидает. Наша старая игра – гребаное домино из слов.
– Аристархов… – Решаюсь я. – Почему ты вообще решил, что у меня получится его соблазнить? Думаешь, у него нет женщины?
– Баб у него хватает.
– Вот видишь!
– Но такой, как ты, нет.
– Сомнительный комплимент.
– Ты даже не представляешь, какая у тебя фора перед другими. – В голосе Миши чувствуется непривычная гордость.
Я не знаю, что муж имеет в виду, потому молчу.
– Ты моя жена! – важно поясняет он. – А этот сукин сын решил подобраться к моему фонду.
– Тогда ему проще начать с бухгалтерии. – Ничего не понимаю.
– Если я правильно понял, в ближайшее время Аристархов поселится в твоем детдоме! Вы будете видеться с ним так часто, что рано или поздно ты встанешь перед ним на колени. Раскроешь свой чудесный ротик и выдоишь из этого мудака всю информацию.
Ошарашенная, я даже не знаю, что ответить. Дрожь берет только от одной мысли об Аристархове. Я до сих пор боюсь думать о нем и о его странном сходстве с Германом. А чтобы лечь в кровать…
– Не уверена, что смогу, – вытягиваю из груди с тихим шепотом.
– Однажды ты это уже говорила. – Миша гладит меня по щеке. – Вместе мы справились. Как-нибудь сдюжим и в этот раз.
По одутловатому мужскому лицу кривой трещиной ползет улыбка. А меня от его дикой уверенности, как на адских каруселях швыряет в прошлое. Туда, где я была беззаботной студенткой. Изучала иностранные языки. Мечтала о стажировке за границей, о браке по любви и о детях…
Если бы не служба моего отца, это, наверное, было бы возможным.
Вероятно, я бы даже встретила Германа Боровского. Влюбилась. Разбила себе сердце. Научилась жить без него и без боли.
Когда-нибудь я стала бы счастливой…
Но папа был прокурором.
Принципиальным.
Честным.
Неподкупным.
И однажды раскопал то, о чем нельзя было даже упоминать. Он умудрился добыть компромат на Михаила Мансурова.
Ответка прилетела сразу. Четыре тонированных джипа. Инфаркт у отца. Нервный срыв у мамы. И мой экстренный переезд в Питер.
Папа до последнего ограждал меня от этого дела. Он согласился отдать Мансурову все доказательства и забыть, что узнал. Мне кажется, он был готов даже умереть, лишь бы спасти нас с мамой. Но Мансуров придумал способ, как обезопасить себя от честного прокурора и не запачкать руки.
В качестве гарантии он потребовал меня и одну небольшую услугу.
Поначалу я даже поверить не могла, что это правда, и мне придется совершить подобное. Прежняя девятнадцатилетняя Катя верила в секс по любви, еще ни разу ни с кем не целовалась и мечтала о такой же дружной семье, как ее собственная.
Я была тихой папиной дочкой. Я была хорошей и правильной девочкой… до того, как мой нынешний муж решил избавиться от двоих врагом одним ударом. Сделать меня матерью наследника Боровских и привязать к себе страхом за родных.
Глава 7
Герман
– Глеб, ты сегодня рано, – удивленно произносит Елизавета. – Я пока не освободилась. Еще трех малышей не забрали.
Она так искренне рада меня видеть, что улыбается и хлопает ресницами. А я не могу отвести взгляд от двери, за которой скрылись жена моего врага и мой сын.
– Удалось пораньше освободиться. Был рядом. – Усилием воли заставляю себя расслабить сжатые челюсти.
– Если подождешь минут двадцать, я тоже освобожусь.
Она кивает в сторону скамейки во дворе детского сада. Именно там я обычно жду и смотрю на игры детей… вернее, не всех детей, а одного ребенка. Не слишком бойкого, не слишком активного. Очень замкнутого и смышленого не по годам. Мою маленькую копию.
– Прости. Ждать не смогу. Вечером важная встреча.
Раз Катя забрала Роберта, то и мне нечего здесь делать.
– Так ты приехал сообщить, что на ужин все отменяется? – Елизавета опускает голову и тяжело вздыхает.
Наверное, это такая разновидность профдеформации – дети перенимают привычки своих воспитателей, а те – заражаются манерами воспитуемых.
– На самом деле, мне нужно сказать кое-что еще. Завтра я уезжаю по делам. Далеко и надолго. Прости.
Достаю из кармана прощальный подарок – браслет, который вчера купила моя помощница. Понимаю, что расплачиваться за месяц отношений драгоценностями – это цинизм, только и я не Ромео.
Милая добрая воспитательница детского сада была нужна мне лишь для одной цели. Уж точно не для обогрева в кровати.
– Ты бросаешь меня?
Елизавета даже не смотрит на подарок. На ресницах слезы. Плечи опущены.
