Дети тоже отмирают, они двойняшки, мальчик и девочка, и именно из–за их присутствия в доме мне казалось, что запаха мамы слишком много.
– Папа, это наша сестра? – спрашивают они, не сводя с меня глаз.
– Только биологически и только по матери, – отвечаю резче и заумнее, чем стоило бы при общении с детьми, которым на вид то ли пять, то ли семь лет, я плохо определяю возраст, у меня нет знакомых с детьми, чтобы поднатореть в этом.
– Все равно родня, – ласково произносит Вячеслав. – Вы проходите, Анна, не стесняйтесь.
Он делает попытку помочь снять мне куртку, но я справляюсь сама. Разуваюсь и шагаю вперед, вовнутрь, и вижу настоящий дом, который и близко не выглядит маленьким и неухоженным.
– Классные у тебя способности, мама, – обращение к ней я снова произношу издевательским тоном, – снаружи никто не покусится на вашу собственность. И защитный контур стоит, да? Мне не показалось? Наверняка настроен на кровь, но тут вышла небольшая осечка, во мне течет твоя кровь, он меня пропустил.
– Не думала, что тебе знакомы эти понятия, дочь, – она тоже обращается ко мне издевательски, ну и ладно, – раньше ты не интересовалась такими вещами.
– Все течет, все меняется, – пожимаю плечами, – ты тоже не была хорошей хозяйкой и заботливой родительницей, но сейчас как будто стала ею.
Мать дергается от моих слов, как от пощечины, и бросает испуганный взгляд в сторону своего мужа. Кажется, кто–то ничего не рассказывал о своем прошлом.
Плевать, разберутся.
– Ладно, мне бы руки помыть, родственники дорогие, а то райончик у вас тот еще, прогулявшись по нему, хочется не только тщательно помыться, но и сжечь одежду причем обязательно с обувью, – произношу, стараясь выглядеть доброжелательно.
– Я провожу, – вызывается Вячеслав, дети следуют за своим отцом хвостиком.
Я стараюсь не смотреть на них, они не заслужили моей ненависти, они ведь не виноваты в том, что со мной наша общая мать была другой. А вот двойняшки, наоборот, с меня глаз не сводят, им любопытно и чрезвычайно интересно.
Затем меня проводят в просторную кухню и усаживают за большой деревянный стол с белой скатертью в красный цветочек. Почему–то эта дурацкая скатерть выбивает меня из колеи, слезы скапливаются в уголках глаз, а в горле стоит ком, который никак не сглотнуть, никак не прогнать и не заговорить нормальным голосом.
«Черт. Ты же в нормальных условиях жила в итоге! О тебе брат заботился! И нужды ты не знала. И скатерть ты на стол не кладешь, потому что более стильно смотрится прозрачное покрытие. А тут какая–то безвкусная вещь в стиле «а–ля деревня» выбила тебя из строя!» – пытаюсь воззвать к своему разуму.
Но тщетно.
Мой детский психолог была права, ребенок живет внутри нас всегда, и для этого ребенка мать никогда не создавала уют, никогда не покупала красивую скатерть, никогда не думала о том, чтобы проявить заботу хоть в чем–то.
– Пока возьмите стакан воды, мы недавно ужинали, но картошка с мясом не остыла, я вам положу, поешьте, вам точно нужны силы, – произносит озабоченно Вячеслав и расставляет передо мной на столе угощение. – Я чайник включил, он как раз закипит, пока вы едите. Что будете? Чай? Кофе? Горячий шоколад? У нас и зефирки маленькие есть, дети очень любят этот приторный напиток, да и, признаться, мне он тоже нравится, настроение поднимает.
Вот зачем он так? Зачем проявляет заботу к незнакомке?
Слезы из моих глаз все же скатываются по щекам, а комок вырывается из горла некрасивым булькающим звуком…
Глава 5
Прихожу в себя я так же внезапно, как и до этого скатилась в позорную истерику. Вот я издаю противный звук – а вот мою руку гладят несколько чужих ладоней, я обложена бумажными полотенцами и слушаю стандартную успокоительную ерунду про то, что все обязательно наладится и прочее.
– Спасибо, – произношу твердым голосом и решительно отодвигаюсь от прикосновений. – Мне полегчало. Извиняться не буду, у своей матери и жены спросите почему, если будет интересно. За еду тоже благодарю, мне и впрямь, оказывается, очень хочется есть.
Запах вкусного ужина проникает в мой мозг и отбрасывает все остальное в сторону. Включаются базовые инстинкты, и душевное наконец–то уходит обратно вглубь.
Семья матери тем временем спокойно рассаживается на соседних стульях, они все также участливо смотрят на меня, обиды, брезгливости или еще чего–то не выказывают. А вот сама мать так и стоит в кухонном проеме, скрестив руки на груди, и смотрит на меня… Да черт ее знает, как она на меня смотрит. Не понимаю я, не читаю я ее, нет у меня дара истинной моего брата, а ведьма способна закрыться от таких горе–эмпатов, как я.
– Очень вкусно, спасибо вам большое, даже и не замечала, – в очередной раз искренне благодарю, отставляю пустую тарелку и жадно пью воду. – А предложение горячего шоколада с зефирками еще в силе? Глюкоза полностью восстановит мои силы после поездки.
Напряжение, не покидавшее меня в автобусе, враз отпустило, хотя, наверное, зря. В доме матери уютно, хорошо, да только это все не для меня.
– Конечно, сейчас будет и шоколад, – радушно произносит Вячеслав, поднимаясь из–за стола.
– Зачем ты пришла? Скажешь наконец? – подает голос мать. – Неужто тебя братец выгнал? Или беременная? У нас места нет, так и знай!
– Марина, – укоризненно обращается к жене Вячеслав, но я торопливо перебиваю его.
– Ты и сама можешь сказать, есть ли во мне жизнь или нет, – произношу с раздражением, – и брат меня не выгнал бы ни за что на свете, он не ты и не отец.
– Да мало ли, может, твоему братцу угрожали лишением наследства, если тебя не выгонит, – пожимает плечами мать и садится наконец за стол. – А читать тебя я не могу, ты стала больше как они, оборотни. Твой папашка счастлив небось?
– Не знаю, я не к нему пришла. Меня интересует не моя оборотническая суть, – отвечаю, поджимая губы.
– Хм, – мать прищуривается и поддается вперед, усилием воли заставляю себя остаться на месте, не отклонять спину, – А ведь и ведьма в тебе жива, но слаба. Жаль. Кровь Милославского оказалась сильнее моей.
– Ты поэтому второй раз человека выбрала, да? – спрашиваю с издевкой. – Прошу прощения, Вячеслав, ничего личного, – киваю мужчине, который протягивает мне кружку с обещанным напитком. – И как, любимые дети не разочаровали? Переняли твой дар? – с любопытством смотрю на мелких. – Или их ты любишь просто так, за то, что они есть?
Моих способностей маловато, чтобы детально понять, что есть в моих младших родственниках, но, сдается мне, едва ли. Скорее всего у них способностей только по верхам: интуиция, понять, когда надо убежать от кого–то, догадаться, что задумал оппонент. Ведьмовского в этих детях даже меньше, чем во мне.
– Не твое дело, – недовольно выплевывает моя мать.
– Я и так вижу, что твоего таланта во мне больше, чем в них. Ты мне должна! – После этой моей фразы мать заметно бледнеет. Неужто эмоций в ней больше, чем я думала. – Создала семью по любви, я рада за тебя. Я не напрашиваюсь в нее, не буду ее частью, выдыхай. На мне ты проводила эксперимент, заработала деньги. Я не виновата, что вас обоих, экспериментаторов, не устроил результат. Я была таким же ребенком, как и твои любимые дети, я заслуживаю компенсации.
Двойняшки испуганно жмутся к своему отцу, интуитивно понимают, что мы с нашей совместной матерью говорим о чем–то неприятном. Взгляд Вячеслава темнеет, но отрицательные эмоции направлены как будто не на меня, а на собственную супругу.
– У меня нет тех денег, я все вложила. Или считаешь, что мои волшебные штучки способны создавать дома из воздуха? – кривится мать.
– Мне не нужны те деньги, мой брат всегда обо мне заботился и не жалел денег в том числе. Наверное, он восполнял свою тоску по нормальным родителям, воспитывая меня, но не суть.
– Марина, ты еще и сына от нас скрывала? – упавшим голосом произносит Вячеслав.
– Нет–нет, моего брата она не рожала, вы не думайте! – спешу вмешаться. – Да и про меня скоро сможете забыть. Мне нужны не деньги, которые у тебя очень даже есть, я чувствую твою ложь, на тебя я настроена, мамочка, меня ты не проведешь. Мне нужна помощь в проведении ритуала, больше ничего. Если откажешься, я ведь могу сообщить, где ты находишься некоторым твоим знакомым. Все считают, ты уехала, вот они удивятся, да?
Глава 6
– Мой муж принял тебя, как родную в нашем доме! – разъярённой кошкой шипит мать. – А ты так платишь за заботу?!
– Нет, – отвечаю спокойно, – я ведь о тебе говорила, а не о твоей семье. Я попрошу брата, он поможет увезти Вячеслава с детьми в безопасное место, он примет их, ему будет достаточно того, что мелкие одной со мной крови. Ты меня не подловишь на нарушении закона гостеприимства, я не наврежу тому, кто принял меня у себя и дал еду. Но ведь это все сделала не ты, на тебя этот древний закон не распространяется, не защищает. И то, что ты моя мать, дала мне жизнь, тоже не поможет тебе. Слишком плохо ты ко мне относилась, я имею право ответить тебе так, как посчитаю нужным.
Неприятно ухмыляюсь, смотря на женщину, давшую мне жизнь, и на самом деле ничего к ней не испытываю. Даже обида и боль перестали травмировать мое сердце и душу. Я сумела абстрагироваться, убедить себя в том, что мать – мой путь к свободе от Эдгара, а ради этого ее можно переопределить в наименьшее зло.
И потом, что мне с ней делить? Нечего. Да и давно я ничего не жду от родительницы, чтобы обижаться. Слезы были неоправданными, у меня прекрасная жизнь, замечательная любящая меня семья, просто она находится не в этом доме.
– Какая ты злая девчонка, – цедит сквозь зубы матерь моя, – впрочем, неудивительно, ведь тебя оборотни воспитали.
– Один оборотень, – поправляю мать, – и ты необъективна, все не люди опасаются ведьм, именно вас считают самыми злыми и коварными.
– Мамочка не злая! – влезает в разговор девочка.
– Да, и не коварная, – вторит ей ее брат и топает ножкой для пущей убедительности.
– Как скажете, милые, – улыбаюсь детям, помимо воли они пробуждают нежность в моей душе, – вам лучше знать. Я вашу мамочку не видела очень давно.
– Значит, оставайся и узнай! Она хорошая, сказки красивые на ночь показывает, – доверительно сообщает мне сестра.
– Да, моя супруга умеет творить красочные иллюзии, этого у нее не отнять, – вступает в разговор Вячеслав. – И вы в любом случае остаетесь у нас на сегодняшнюю ночь, уже поздно, ни в какую гостиницу мы вас не отпустим. Район у нас, сами видели какой, но Марина говорит, что в подобных местах ее силы на защиту участка затрачиваются минимальные, да и обереги на всех на нас есть, так что и в магазин можем выйти без опасений. А у вас такого нет, – качает головой мужчина, – и вы слишком красивая и хрупкая, чтобы ходить по нашей улице после захода солнца.
– Слава, ты слишком говорлив, милый, – с трудом сдерживает раздражение мать, – я ведь просила не рассказывать посторонним о том, что я умею.
– Так это же не посторонняя, это твоя дочь! – искренне удивляется Вячеслав. – К тому же она и сама необычная, насколько я понял по вашему разговору, и о твоих способностях знает не понаслышке, так чего скрывать? И ты прости, Марина, но я плохо отношусь к тем, кто бросает своих детей, – голос мужчины становится более жестким, – ты знаешь почему.
– Но все не так! У нас все было не так, как в твоей семье! – бледнеет мать. – Да и не голодала она, сам на нее посмотри, у нее брендовая одежда, бриллианты в ушах, волосы окрашены в дорогом салоне, в обычном такой натуральный цвет не получится.
– Должно быть потому, что я их не окрашиваю, это и есть мой натуральный цвет, мой брат тоже блондин, – усмехаюсь я, – в цвете волос тоже не твоя кровь победила, мама, я не потемнела с возрастом.
Мать бросает на меня косой взгляд, но тут же возвращает свое внимание мужу. Она явно им дорожит, а, может, и любит, раз стелется. Ведьмы чаще одиночки, не могут они, наделенные определенным могуществом, терпеливо проживать на одной территории с теми, кто их слабее, уж по крайней мере они точно не лебезят перед обычными людьми.
– Я все сказал, – Вячеслав поднимается на ноги. – Анна, я вам постелю в гостевой комнате, полотенце и пижаму мы вам найдем. О ваших делах с моей женой продолжите разговор с утра на свежую голову.
Глава 7
Я не планировала ночевать у «дорогой» матушки, но меня и впрямь оставили здесь.
«Вот это любовь, – думаю с завистью, смотря на взаимоотношения матери и ее мужа, – и истинности никакой не надо. Ведьма слушается человека, ничего себе».
Да, под послушанием я подразумеваю тот факт, что Вячеслав сказал, что я останусь ночевать у них, я и остаюсь. А ведь по матери видно, что она против, была бы ее воля, она бы меня поганой метлой из дома выгнала, да еще и наградила чем–нибудь вроде шепотка на потерю памяти в спину. Не факт, конечно, что ее колдовство причинило бы мне хоть какой–то вред, поскольку я ее дочь, но попробовать она бы точно попробовала.
– Мама, можно мы поговорим с сестрой?
– Анна ведь наша сестра?
– Так здорово, что у нас есть такая большая сестра!
– А она поведет нас в зоопарк?
– У Машки в садике сестра водит ее в зоопарк и парк аттракционов, когда приезжает с учебы.
– А наша сестра тоже училась, да? Мы поэтому ее раньше не видели?
Наперебой задают вопросы двойняшки, а мать мягко, но настойчиво отправляет их в свою комнату, готовиться ко сну.
– Какой сон? А фильм! Еще рано, вы нам сказку обещали показать!
Возмущаются детки, и я их понимаю.
– Хорошо, будет вам сказка, я просто забыла, простите, – сдается мать, целует детей в макушки и подталкивает в сторону, – но все равно вам нужно еще столько вечерних дел закончить, идите уже.
Смотрю я на эту сцену и понимаю, никакая эта женщина для меня не мать, а Марина. Гораздо проще и лучше для моей психики называть ее Мариной, меньше новых обид в моей душе укоренится.
– Пойдемте, Анна, я вас устрою с комфортом, – подходит ко мне Вячеслав. Я киваю и молча следую за мужчиной. – Вот, наша гостевая комната, здесь немного прохладнее, чем в остальном доме, но можно включить кондиционер на тепло.
– Да, спасибо, – снова киваю и рассеянно наблюдаю за тем, как муж матери, то есть Марины, ловко и быстро стелет мне постель.
«Он еще и хозяйственный, не мужчина, а прямо мечта», – усмехаюсь про себя.
Вскоре Вячеслав заканчивает, от семейного просмотра фильма я предпочитаю отказаться, остаться одной. Так будет лучше и для меня, и для Марины. Да и устала жутко, даже не замечала до этого. Физически я в порядке, но эмоционально выжата полностью.
Быстро принимаю душ и забираюсь в холодную постель. Пожалуй, неплохо, что я осталась здесь, а не отправилась в гостиницу, едва ли там были бы такие же удобные кровати.
С этой мыслью я не замечаю, как засыпаю, а просыпаюсь на рассвете под тревожный крик петуха. Жутковатые звуки все никак не прекратятся, а я лежу с открытыми глазами и не сразу понимаю, где нахожусь. Это еще сильнее ускоряет мой и без того куда–то бегущий пульс, приходится сделать несколько глубоких успокоительных вздохов и напрячь память, чтобы более–менее прийти в себя.
Сажусь на кровати и свешиваю ноги вниз, на мне старая пижама Марины, ее фигура сейчас изменилась, стала более женственной, и наряд для сна, что надет на мне, скорее всего ей маловат. Подавляю зевок и смотрю в окно, отодвигая шторы.
– Какие еще петухи? Вроде не было никакой живности на территории участка, – бормочу под нос.
На улице еще ночь, хотя времени пять утра. Из положительного – я выспалась, из отрицательного – зачем мне так рано вставать?
Обуваю тапочки, щедро выделенные мне хозяином дома, и выскальзываю в коридор неслышной тенью. Чай попью хотя бы или кофе, пока все спят. Но на кухне меня ждет сюрприз, моя мать не спит.
– Утро доброе, – здороваюсь я первая, сытный ужин и полноценный сон примирили меня с реальностью. По крайней мере сейчас нет никакого желания собачиться с Мариной. – Не думала, что еще кого–то разбудили эти петухи, вы ж вроде должны быть привычными к своей живности.
– Ты слышала их крик? – удивляется мать.
– Сложно было не услышать, – пожимаю плечами, не понимая удивления, поворачиваюсь спиной к Марине, хочу включить чайник, и тут происходит странное…
Глава 8
– Я идиотка, я такая идиотка, просто клиническая, – воет мать, качая головой, – как же так, как так? – причитает она.
Я же испуганно отшатываюсь вместо того, чтобы подойти и утешить. Не знаю почему, но моя интуиция не велит мне подходит сейчас к матери, предупреждает от этого действия.
– Случилось что–то? – все–таки спрашиваю, стараясь задать вопрос нейтральным тоном.
Воспитание брата и совесть велят проявить хоть каплю участия, да и тот факт, что меня приняли дома как дорогую гостью велит отблагодарить хозяев хотя бы вежливым вниманием.
– Случилось, – кивает мать, а слезы льются ручьем из ее глаз, – еще как случилось.
– Воды? – наконец соображаю я помочь делом. – Или кофе? Хотя лучше чаю, кофе не успокаивает, а возбуждает нервную систему.
– Вещества, содержащиеся в чае, будоражат ее еще сильнее, особенно, содержащиеся в зеленом чае, – неожиданно спокойным голосом произносит мать.
– Как скажешь. Так что будешь пить?
– Ничего, – отмахивается она от меня, – садись и рассказывай, какой ритуал тебе нужен.
Какой резкий переход, я аж замираю, зажав чайник в руках.
