Глава 3
«Н–да, если бы я не была уверена в своем чутье, я бы уже десять раз повернула обратно», – мрачно думаю, шагая по откровенно неблагополучному району.
Наша с матерью квартира находилась через несколько улиц отсюда, там не было такого запустения вокруг. Да, граффити на стенах, да, компании молодежи, которой было нечем заняться по вечерам, а потому они занимали все окрестные лавочки, периодически ломая их, но все же там было безопасно. Или мне так только казалось?
Моя мать могла бы и в этом районе отправить свою сильно малолетнюю дочь за хлебом, ее бы не смутила обстановка вокруг.
Носком замшевых сапожек брезгливо откидываю резиновые изделия, которые валяются прямо посреди тротуара. Причем изделия, использованные по назначению, от чего противно втройне.
«Какое счастье, что Адам меня забрал, моя жизнь здесь была бы ужасной», – думаю про себя, лишний раз вспоминая о брате с нежностью.
– Эй, красотка, потерялась? – обращается ко мне парень, стоящий в стороне с друзьями.
– Нет, не потерялась, занимайся своими делами и не лезь в чужие, – отвечаю грубо.
Рискую, конечно, но подобные личности только силу и уважают.
Кстати, о ней, о силе, один большой плюс ночь с Эдгаром мне таки принесла, я словно раскрылась, моя сущность поднялась со дна человеческого организма и заявила, что я все же не человек. По физическим качествам я стала ближе к оборотню, с Альфой, конечно, не справлюсь, как и с обычным мужчиной–оборотнем, но с человеком смогу, я почти уверена.
Если у истинной брата раскрылись ее ментальные способности, у меня физические, ментальные во мне были давно, жаль, в укороченном варианте. Впрочем, нарываться на драку не стоит, посильнее натягиваю капюшон на голову, блондинки всех привлекают, нужно перекраситься в ближайшее время.
Черт.
Спотыкаюсь на ровном месте, но, к счастью, не падаю, компания из парней остается позади, они не пошли за мной.
«Если я раскрылась как оборотень, никакой ритуал у меня не получится! – осознаю с ужасом. – Или все же мои крохи дара справятся?»
В любом случае думать об этом поздно, я уже в городе матери, в городе своего раннего детства. Плохо обладать почти стопроцентной памятью, мозг услужливо подкидывает мне все больше картинок, и ностальгия во мне не просыпается ни на грамм.
Резко останавливаюсь и по–звериному веду носом. Забавно, Эдгар бы передумал общаться со мной, если бы увидел сейчас? Ведь в единственную нашу ночь он не переставал восхищаться моей хрупкостью и человечностью. Нравилось ему все во мне, ведь я такая нежная и милая. Впрочем, он не первый, кто ошибается насчет меня, внешность худощавой блондинки обманывает многих.
Убеждаюсь, что моя цель находится внутри очень скромного одноэтажного дома и решительно шагаю вперед. Странно выглядит это частное строение с покосившимся от времени деревянным забором, который и не защищает даже, так, границу очерчивает, не больше, ведь вокруг пятиэтажки со своими дворами. А тут кусочек деревни.
Депрессивной и очень мрачной, правда. Те, кто живут в доме могли бы хотя бы окна помыть, да ставни протереть. И да, у них деревянные ставни на окнах. И занавески грязного цвета, или все дело в грязи на стекле?
Как бы там ни было, а запах моей родственницы становится концентрированным, его даже слишком много для одной матери, но я не зацикливаюсь на этом, кладу руку на забор и толкаю ногой калитку. Она открывается с неохотой, но все же открывается. Наверное, колдовские штучки, женщина, что дала мне жизнь, всегда была отвратительной матерью, но ведьмой она слыла сильной Спасибо, меня не ударило током или еще что. Должно быть, защитный контур почувствовал знакомую кровь.
– Здравствуйте! Есть кто дома? – громко произношу, ступая аккуратно по траве.
Я и так знаю, что дома есть кто–то, но вежливость и осторожность обязывают обозначить себя.
Ответом мне служит тишина, правда, зоркий глаз улавливает едва заметное колыхание занавески за грязным стеклом.
«Я пришла, пути назад нет», – говорю сама себе перед дверью и решительно дергаю ее за ручку, не давая себе и шанса на то, чтобы передумать.
Мать внутри, уже ждет меня. Вот только она не одна…
Глава 4
– Здравствуй, Анна, – произносит мать ровным голосом, – не ожидала тебя когда–нибудь еще увидеть.
Она первая нарушает тишину и немую сцену всеобщего удивления с происходящего. Смелости ей не занимать, трусливой она никогда не была, я это помню. Даже в некотором роде приятно, что она осталось такой же, да и внешне почти не изменилась. Пусть это всего лишь ведьмовские штучки, однако стабильность радует психику, любая стабильность, даже такая.
– Здравствуй, мама, – намеренно обращаюсь к ней так и с усмешкой замечаю, как она дергается на этом слове, – с семьей не познакомишь? Мы ведь в некотором роде родственники.
Самообладание мамы дает сбой, все–таки она сдала или настолько не хочет знакомить меня со своими домочадцами?
В мое сердце вонзается острая игла, больно и дышать трудно, но я справлюсь. Это эмоции, всего лишь эмоции. Может быть, не стоило бросать посещения психолога, Адам настаивал на продолжении терапии. Я ведь была уверена, что в глубине души перемолола нелюбовь матери, пережила ее равнодушие, но, оказывается, нет.
Просто я не ожидала, что она не любит только меня. К двум детям, мальчику и девочке, стоящим возле высокого широкоплечего мужчины, кстати, стопроцентного человека, она точно испытывает больше положительных эмоций, нежели ко мне. И это чертовски больно и обидно, оказывается!
Мужчина как будто понимает что–то по моим глазам, он первый отмирает и делает шаг ко мне.
– Я Вячеслав, – с широкой улыбкой на губах он протягивает мне руку, я от неожиданности ее пожимаю. – Разувайтесь, Анна, выпьем чаю, погода испортилась, вам нужно согреться, и за столом познакомимся поближе.
Дети тоже отмирают, они двойняшки, мальчик и девочка, и именно из–за их присутствия в доме мне казалось, что запаха мамы слишком много.
– Папа, это наша сестра? – спрашивают они, не сводя с меня глаз.
– Только биологически и только по матери, – отвечаю резче и заумнее, чем стоило бы при общении с детьми, которым на вид то ли пять, то ли семь лет, я плохо определяю возраст, у меня нет знакомых с детьми, чтобы поднатореть в этом.
– Все равно родня, – ласково произносит Вячеслав. – Вы проходите, Анна, не стесняйтесь.
Он делает попытку помочь снять мне куртку, но я справляюсь сама. Разуваюсь и шагаю вперед, вовнутрь, и вижу настоящий дом, который и близко не выглядит маленьким и неухоженным.
– Классные у тебя способности, мама, – обращение к ней я снова произношу издевательским тоном, – снаружи никто не покусится на вашу собственность. И защитный контур стоит, да? Мне не показалось? Наверняка настроен на кровь, но тут вышла небольшая осечка, во мне течет твоя кровь, он меня пропустил.
– Не думала, что тебе знакомы эти понятия, дочь, – она тоже обращается ко мне издевательски, ну и ладно, – раньше ты не интересовалась такими вещами.
– Все течет, все меняется, – пожимаю плечами, – ты тоже не была хорошей хозяйкой и заботливой родительницей, но сейчас как будто стала ею.
Мать дергается от моих слов, как от пощечины, и бросает испуганный взгляд в сторону своего мужа. Кажется, кто–то ничего не рассказывал о своем прошлом.
Плевать, разберутся.
– Ладно, мне бы руки помыть, родственники дорогие, а то райончик у вас тот еще, прогулявшись по нему, хочется не только тщательно помыться, но и сжечь одежду причем обязательно с обувью, – произношу, стараясь выглядеть доброжелательно.
– Я провожу, – вызывается Вячеслав, дети следуют за своим отцом хвостиком.
Я стараюсь не смотреть на них, они не заслужили моей ненависти, они ведь не виноваты в том, что со мной наша общая мать была другой. А вот двойняшки, наоборот, с меня глаз не сводят, им любопытно и чрезвычайно интересно.
Затем меня проводят в просторную кухню и усаживают за большой деревянный стол с белой скатертью в красный цветочек. Почему–то эта дурацкая скатерть выбивает меня из колеи, слезы скапливаются в уголках глаз, а в горле стоит ком, который никак не сглотнуть, никак не прогнать и не заговорить нормальным голосом.
«Черт. Ты же в нормальных условиях жила в итоге! О тебе брат заботился! И нужды ты не знала. И скатерть ты на стол не кладешь, потому что более стильно смотрится прозрачное покрытие. А тут какая–то безвкусная вещь в стиле «а–ля деревня» выбила тебя из строя!» – пытаюсь воззвать к своему разуму.
Но тщетно.
Мой детский психолог была права, ребенок живет внутри нас всегда, и для этого ребенка мать никогда не создавала уют, никогда не покупала красивую скатерть, никогда не думала о том, чтобы проявить заботу хоть в чем–то.
– Пока возьмите стакан воды, мы недавно ужинали, но картошка с мясом не остыла, я вам положу, поешьте, вам точно нужны силы, – произносит озабоченно Вячеслав и расставляет передо мной на столе угощение. – Я чайник включил, он как раз закипит, пока вы едите. Что будете? Чай? Кофе? Горячий шоколад? У нас и зефирки маленькие есть, дети очень любят этот приторный напиток, да и, признаться, мне он тоже нравится, настроение поднимает.
Вот зачем он так? Зачем проявляет заботу к незнакомке?
Слезы из моих глаз все же скатываются по щекам, а комок вырывается из горла некрасивым булькающим звуком…
