Меня в мгновение прошило током.
Я резко вскочила. Подхватила кроссовки, наушники и рванула к лестнице. Меня трясло, и вряд ли от страха.
Чёрт!
Уже на ступеньках позволила себе оглянуться.
Парень лежал на матах. Не встал. Смотрел в потолок. Лицо как лицо. Правда, что-то хищное проскочило, голодное в его чертах. По позвоночнику прошёл холод.
Я отвернулась и побежала наверх.
Уже в комнате я легла и уставилась в потолок. Тело не хотело успокаиваться.
Соседка дрыхла, свернувшись под одеялом, и тихо сопела. Я завидовала человеку, который просто ложится и засыпает.
Ситуация в подвале крутилась в голове. Что со мной произошло? Почему тело так отреагировало.
Я снова вспомнила детали: сильные пальцы на запястье, грудь за спиной, дыхание на губах. Это что? Возбуждение? Да не может быть!
От этого я даже прыснула. Хотелось рассмеяться, но вдруг стало страшно.
Я подняла руку и посмотрела на запястье. Там, где он держал, кожа порозовела. Я потёрла это место пальцами и разозлилась на себя за то, что вообще заметила.
Потом открыла соцсеть. В два часа ночи в голову приходят самые паршивые решения.
Нужный мне пловец нашёлся почти мгновенно. Этан Тауэр.
Пятьдесят тысяч подписчиков. Колонка пестрила снимками с яхт, вечеринок, бассейнов. Фотки выглядели как рекламный ролик жизни, не имевшей ко мне ни малейшего отношения.
На одном кадре он стоял на палубе в плавках и смеялся, запрокинув голову, а солнце подсвечивало его, как киногероя, и под фото было три тысячи лайков. И примерно столько же комментариев. Мне даже смотреть не надо, все они от бесчисленных фанаток.
Я с грустью взглянула на своих четыреста подписчиков. Последний раз что-то публиковала полгода назад. На фото я стояла с грамотой и натянуто улыбалась.
М-да. Разница между нашими мирами настолько огромна, что от неё звенело в ушах.
Я закрыла приложение, положила телефон экраном вниз и натянула одеяло до подбородка.
С чего вообще я думаю об этом парне? Как будто других забот нет.
Глава 3
Этан
В этот вечер я никак не мог заснуть. Лежал и трогал рёбра там, где эта бестия вмазала локтем. На том месте наливался горячий синяк. Девчонка весом от силы килограммов в пятьдесят пять уложила меня на маты, села сверху и взяла за горло. А я лежал под ней и не двигался. И что самое интересное, не хотел даже шевелиться. Нравилось, что она сидела на мне, и это было странно.
В три ночи я открыл ноутбук и в очередной раз загуглил мою таинственную незнакомку. Интернет выдал немного, но мне хватило. Девушка выиграла юниорские медали: бронзу на национальных два года назад, серебро на каком-то региональном первенстве. А ещё у Мии была травма колена в восемнадцать, после пришлось делать операции. И как следствие, полгода восстановления.
А вот и упоминание стипендии в университетской газете. Короткая заметка с фотографией. Она там улыбалась. Стипендия была единственной причиной, по которой она вообще могла учиться. Не надо быть гением, чтобы догадаться.
В соцсети ни верификации, ни рекламы. В описании профиля стояла всего одна цитата: «Не упала».
Значит, сильная. Так просто её не сломить.
Я не подписался. Рано ещё. Лишь добавил ссылки в папку, где лежал скриншот её лица в ярости. Папка росла, и мне нравилось на неё смотреть.
Уже в шесть утра я стоял у входа в зал В и оказался здесь совсем не случайно. Я пришёл, потому что хотел видеть девушку. Вчера тоже приходил, но наблюдал за Мией недолго: надо было идти в бассейн.
Зал имел балкон для зрителей, и я сел наверху с камерой на нагрудном креплении. В своём влоге я показывал утро в олимпийской деревне, атмосферу Универсиады, тренировки сборных. Сейчас камеру направил на себя, но угол выставил шире обычного, так, чтобы захватывать ковёр и бревно внизу. Я знал, что делаю с того самого момента, как сел и проверил кадр на экране телефона.
Мия вышла на бревно в 6:15. Хвост, легинсы, сосредоточенное лицо. Она двигалась на снаряде легко, порхала, как бабочка. Ноги, бревно, воздух — всё сливалось в одно непрерывное движение, от которого невозможно оторвать взгляд.
Потом появился тренер, и началось.
Рита Волкова орала так, что слышно было на балконе.
— Жирная! Медленная! Бесполезная!
Мия стояла на бревне и спокойно принимала это, почти безэмоционально. На последнем элементе она дрогнула, едва не сошла со снаряда, и Рита добавила что-то тише, чего я не расслышал, но по губам прочитал: «Жирная корова, ты позоришь меня».
Я проверил запись. Угол захватил всё: Мию на бревне, Риту с перекошенным лицом, каждый жест. Кадр был чётким, звук, скорее всего, тоже.
Наверное, я бы мог это стереть, перемонтировать влог или вырезать тренировку, оставить только свою голову и болтовню на камеру. Это заняло бы от силы пять минут.
Но я перевёл взгляд с экрана на Мию, которая молча сходила со снаряда с опущенными плечами, и закрыл превью.
Оставил всё как есть. Вечером я всё это залил в сеть и стал ждать.
К полуночи ролик набрал сто тысяч просмотров. Норма для моего канала. Ненормальным стало другое: кто-то в комментариях вырезал фрагмент с Ритой и запостил отдельно. Его подхватили. Какие-то пользователи с навыком чтения по губам расшифровали шипение Риты.
К утру клип обогнал по просмотрам мой влог в три раза.
Скандал разлетелся за считаные часы. Репосты, комментарии и теги федерации тоже помогли. Мэриан Ллойд написала у себя в блоге: «Это то, что мы называем тренерством? Кто защитит спортсменок?»
Мы с ней дружили с детства. Наши отцы были знакомы, и каждое лето я торчал у Ллойдов на веранде, пока она командовала мной так, будто родилась с мегафоном в руке. Сейчас она только начинала в журналистике, но её блог каким-то образом вырос до пятисот тысяч подписчиков, потому что Мэриан обладала редким талантом — копать до дна и при этом не выглядеть мерзко. Она приехала освещать Универсиаду, и я знал, что рано или поздно мы пересечёмся, но не думал, что поводом станет моё же видео.
Под постом висел мой влог с тайм-кодом и стоп-кадром Ритиного лица.
Я читал всё это, лёжа на кровати. Наверное, должен бы чувствовать вину или удовольствие. Внутри и правда что-то легонько покалывало. Напоминало ощущение перед стартом, когда стоишь на тумбе и ждёшь сигнала.
Следующим вечером Мия влетела ко мне в комнату.
Я в тот момент лежал на кровати в шортах и без майки. Вид у девушки был бледный и взъерошенный.
Она вошла и начала орать прямо с порога:
— Ты сраный мажор! — Её голос сорвался, но дальше она кричала так, что стены вибрировали. — Ты, конечно, засранец, не знаешь, но я расскажу. Моя мать пашет на трёх работах. И брат с астмой! Ему чёртовы ингаляторы нужны. А вот вирусные ролики могут причинить ему вред. А у тебя папочкин жиренький траст. И ты, придурок, можешь себе позволить оплачивать из него свою жизнь. У меня стипендия из-за любого скандала висит на волоске.
Она задыхалась, слова налезали друг на друга, и в какой-то момент я перестал вникать в смысл. Начал просто слушать звук. Он был низкий и рваный. Невозможно оторваться.
Когда Мия замолчала, я медленно встал.
— Закончила? — тихо спросил я.
— Удали! — выкрикнула девушка, рвано дыша.
Я достал смартфон, нашёл влог и молча нажал «удалить».
Показал экран с подтверждением и убрал телефон в карман.
Извиняться не стал: любое извинение сейчас прозвучало бы фальшиво, и она бы это почувствовала. А может, я действительно не жалел. Разобраться в себе до конца не успел.
Девушка выдохнула, развернулась и пошла к двери.
Джекс всё ещё стоял в коридоре с телефоном в вытянутой руке и снимал. Камера смотрела прямо на неё, а он улыбался.
— Горячая. Люблю, когда орут.
Мия выбила телефон, и он хлопнулся об пол, экран треснул. Джекс перехватил её за локоть и сжал, я увидел, как побелели его пальцы на её коже.
Ублюдок! В этот момент во мне всё вмиг загорелось.
Я вышел из комнаты.
— Не трогай.
Видимо, что-то зловещее было в моём лице. Тьма. Иногда она просачивалась наружу.
Джекс посмотрел на меня и отпустил руку Мии.
— Покажи телефон, — почти приказал я.
— Чувак, ты серьёзно?..
— Покажи!
Он поднял, повернул в мою сторону разбитый, но всё ещё функционирующий экран. Видео с её криком было уже отправлено в групповой чат с тремя контактами.
— Удали.
— Уже ушло, братан. Что я…
— Удали у себя.
Я почти рычал. По моим венам тёк жидкий гнев. Позже разберусь с причинами.
Джекс удалил, глядя на меня волком, а потом быстро ушёл.
Всё это время Мия стояла у стены, и ярость в её глазах уже сменилась просто тупой злостью.
Она упорхнула, не сказав ни слова.
А я закрыл дверь и сел на кровать.
Проверил, есть ли вина. Но ничего. Вместо неё во мне складывались ходы.
Она зависит от стипендии. А той, в свою очередь, нужна репутация. С ней сейчас беда: тренировка с Ритой расползлась по сети, запись её срыва у меня в комнате ушла по чатам. Два вирусных видео за сутки. Если комитет увидит оба, а он увидит, вопрос не в том, снимут ли стипендию, а когда это случится.
Однако если я решу эту проблему, найду людей, уберу видео, прикрою от последствий, Мия будет мне обязана. Это поводок. Его не видно, но он чувствуется при каждом шаге.
Я поймал себя на этой мысли, и мне бы стоило от неё отдёрнуться, как от чего-то мерзкого. Но я не стал. Совсем скоро мои размышления пригодятся.
А после лёг и закрыл глаза. Её хриплый и рваный голос всё ещё звенел внутри. Она была прекрасна в ярости. И абсолютно уязвима.
Глава 4
Мия
Видео с моим срывом расползлось по закрытым чатам за ночь, и к утру о нём знали все.
Я поняла это по столовой. Шёпот шёл за мной волной: стихал, когда я проходила мимо, и поднимался за спиной. Никто не говорил в лицо. В лицо неудобно, зато за исподтишка можно всё.
Нат подсела первой. Улыбка у неё выглядела приторно и фальшиво.
— Видела твоё кино. Оскар за драму, — проворковала она.
Я не ответила. Тратить слова на Нат означало признать, что её мнение что-то для меня имеет вес. А оно бесполезно. Мы с ней скорее конкурентки, чем союзницы.
Рита подождала до тренировки. Увела к стене, в сторону от остальных, и заговорила тихо, а тихая Рита всегда была хуже кричащей.
— Ты устроила сцену у пловца. Ночью. Одна. — Женщина смотрела, не мигая. — Мне не нужна шлюха в команде.
Меня будто к земле прибило, в секунду потемнело в глазах. Но шестнадцать лет гимнастики научили одному: сначала выдержи, потом бей.
— Я пришла потребовать удалить видео. — Голос, слава богу, не дрогнул. — Видео, на котором вы называете меня жирной коровой.
Рита заткнула рот. Конечно, хотелось бы верить, что от стыда, но нет. Сомневалась, что стыд входил в её рабочий набор эмоций. Она поняла: если продавит дальше, я заговорю громче. А это плохо, тут везде камеры, потом будут комиссии и конец карьеры.
Тренер отошла. А я стояла у стены и дышала, пока руки не перестали трястись. За что мне всё это?
В обед пришло письмо примерно такого содержания: «Уважаемая мисс Андерсон, в связи с поступившей информацией об инцидентах, связанных с вашим участием в Универсиаде, стипендиальный комитет просит предоставить письменное объяснение…»
Я пробежалась по строчкам несколько раз, потому что буквы расплылись и экран дрожал.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Своими фразами они говорили, что скандал может повлиять на финансирование. Дурацкие отписки. Бесспорно, вежливые, но на языке бюрократии подобные вылизанные фразы означали, что меня уничтожат, если комитету так будет удобно.
И тогда мне пришлось сесть и писать им ответ. На что ушло несколько часов. Я перечитывала бесконечное количество раз. Каждое предложение рождалось в муках: одно лишнее слово, неверный тон, и летит всё. Стипендия, учёба, ингаляторы Тайлера, мамина аренда. Всё это держалось на моих словах в окошке электронного письма.
