– Я не знаю, где кухня, – признаюсь.
– Всевышний, тебя хоть кормили в этом доме? – Я молча качаю головой. – Ясно. Ну-ка подкати коляску ближе.
Хасан Казимович хватается за свисающую с потолка конструкцию и подтягивается. Потом приподнимается еще повыше и, свисая на тросах, пересаживается в кресло. Он делает это буквально за две секунды, я даже моргнуть толком не успеваю. Похоже, далеко не первый раз он проворачивает такое.
Застегивает ремень, который фиксирует его в кресле, устраивает ноги и берется за джойстик электропривода. Он в пижамных штанах, футболке и тонком вязаном кардигане. На ногах – теплые носки, хотя сейчас июнь.
– Ну что? Полюбовалась? – с улыбкой и совершенно беззлобно спрашивает он. – Поедем пить чай?
– Простите, – краснею.
– Ничего страшного. Всем людям интересно смотреть на тех, кто от них отличается. Ты не исключение. Пойдем.
Он объезжает меня и выезжает из спальни. Мы двигаемся по коридору с рыбками.
– Ты уже видела мою коллекцию? – кивает на аквариум.
– Мельком.
– Завтра приходи, расскажу тебе про них. Если интересно, конечно.
– Обязательно приду, – киваю.
Кажется, у меня в этом доме появился союзник. Или, по крайней мере, человек, который не пытается сожрать меня или убить взглядом. Кто знает, может, именно мой свекор станет тем, кто спасет меня от его же собственного сына.
За аквариумами мы сворачиваем налево. В этот же момент слышим суету в доме. Во дворе уже стоит скорая, мигая огоньками. Проходим дальше, минуя официальную столовую, и попадаем на кухню. Она огромная и вся… блестящая. Глянцевая мебель начищена так сильно, что можно рассматривать свое отражение.
Свекор показывает мне, где что расположено, и я готовлю для нас чай. Он тем временем открывает одну створку огромного холодильника и достает прозрачный контейнер с пирожными.
– Есть-то ты будешь? Или сладостями обойдемся?
– Обойдемся, – киваю.
При свете он еще больше похож со своим сыном. Не настолько огромный, как Идрис, но тоже очень крупный. Взгляд у него острый и пытливый. И когда Хасан Казимович окидывает меня им, становится даже как-то немного не по себе.
Наконец чай заварен, пирожные разложены по тарелочкам, и мы устраиваемся тут же, на кухне за обеденным столом.
– Пробуй, это очень вкусно, – кивает свекор на мою тарелочку.
Я заношу вилку, но даже не успеваю воткнуть ее в десерт, как на кухне появляется Идрис в пижамных штанах и с голым торсом.
– Вот ты где, – произносит, а я стараюсь не пялиться на эту груду мышц и не умереть со стыда от воспоминаний о том, что произошло в спальне.
– Как мама? – спрашивает Хасан Казимович и кладет в рот кусочек десерта. Чуть прикрывает глаза и смакует сладость. – Померла наконец?
Глава 7
Я в шоке глазею на Хасана Казимовича. Как он может такое спрашивать о своей жене? Или они не женаты? Просто родители Идриса, но больше их ничего не связывает?
– Врач вколол успокоительное, она отдыхает, – спокойно отвечает мой муж и наливает себе чай из заварника.
Устраивается за столом вместе с нами. Трет лицо рукой, а потом берет пирожное и откусывает прямо так.
Отец с сыном начинают обсуждать какие-то дела, то и дело перескакивая на свой язык. Я же стараюсь побыстрее расправиться со своим чаем, чтобы сбежать. Только куда, если Идрис теперь тоже на первом этаже? Вдруг он не разрешит тут остаться?
Судорожно втягиваю в себя воздух, и взгляд Идриса мечется ко мне.
Встаю под взглядами обоих мужчин.
– Я пойду. Спасибо за чай, Хасан Казимович.
– Мне-то за что, дочка? Тебе спасибо. Приходи завтра.
– Обязательно.
Бросив взгляд на мужа, разворачиваюсь и покидаю кухню. Сначала иду спокойно, а потом понемногу ускоряюсь. По мере того, как удаляюсь от кухни, иду все быстрее. Опять заскакиваю в то крыло, где расположена комната свекра. Пробегаю мимо нее и несусь в самый конец. Там открываю последнюю дверь и вижу небольшую гостиную, со всех сторон окруженную стеклянными стенами. Как оранжерея, но без цветов. Две кадки с пальмами тут стоят, но этого недостаточно, чтобы зваться оранжереей.
Подхожу к окну в пол и смотрю на небо. Фонари во дворе погашены, горят только светильники на солнечных батареях, которые освещают дорожки, вьющиеся вдоль альпийских горок. Благодаря тому, что во дворе мало света, мне хорошо видно звезды и проплывающие по небу облака. Они то закрывают луну, то снова позволяют ей светить.
Обнимаю себя за плечи, впервые за все это время позволяя себе пожалеть себя.
До сих пор в голове не укладывается, как родители так могли поступить. Почему именно я выступила гарантом отцовских обязательств? Неужели нельзя было поручиться тем же заводом? И что вообще за необходимость в нем была такая, что даже дочь поставили на кон?
Как же от этого мерзко! Снова хочется помыться, потому что у меня такое ощущение, будто все тело облеплено мерзкой, липкой грязью.
Сажусь за диван, на котором нет пледа, зато есть подушки. Укладываю их под одну сторону и ложусь. Прячу ноги под большой халат, а руки – в рукава. Сжимаюсь в комочек и смотрю сквозь окно на очертания деревьев. Они покачиваются на ветру.
А потом картинка размывается, потому что в глазах скапливаются слезы, которые начинают потоком литься по щекам и виску, исчезая в бархатной обшивке подушек.
Моя истерика нарастает, когда я в полной мере осознаю, что это конец. Теперь я буду жить в этом доме с абсолютно странными людьми. С Идрисом, который считает, что имеет право брать меня, когда захочет. Со свекровью, от одного взгляда которой хочется слиться с обстановкой. Со свекром, который вроде дружелюбен, но кто знает, каков он на самом деле? Может, они с шаманкой этой играют в плохого и хорошего полицейского. Вдобавок ко всему в доме, наполненном охраной и прислугой, скорее напоминающей безмолвные тени. Только Асият говорит со мной, но она тоже какая-то странная.
Я так долго рыдаю, что чувствую, как слабею. И в этот момент к дивану кто-то подходит. Если это свекровь, которая решила убить меня, плевать. Пусть длает, что хочет.
Но это не она. Сильные руки поднимают меня в воздух, и я прижимаюсь к голой груди мужа. Он не говорит ни слова. Выносит меня из гостиной и несет к лестнице, а потом поднимает наверх. Заносит в спальню, захлопывая двери ногой, а потом укладывает на кровать под одеяло. Сам ложится рядом и опутывает меня своими руками, словно прячет в кокон своих объятий.
Истерика постепенно проходит. Я только вздрагиваю и всхлипываю. Глаза настолько сильно опухли, что я даже не могу поднять веки.
И выпутаться из объятий Идриса не могу. Нет сил. Пусть обнимает. Мне парадоксально тепло и спокойно от этого, так что я не брыкаюсь, а просто улетаю в сон без сновидений.
Просыпаюсь от того, что мне очень жарко. Так жарко, что нечем дышать. И страшно. Как будто меня опутывают какие-то веревки. Они душат и душат. Сжимаются на моей коже, перекрывая кислород. Я хочу кричать, но выходит только какое-то мычание. Брыкаюсь, а потом вдруг меня сжимают сильнее, и я слышу голос Идриса:
– Тише-тише, это всего лишь сон. Всего лишь сон, Мелания. – Он говорит ласково. Ео голос проникает в мою голову, разносится по кровеносным сосудам, пока не оседает в сердце, заставляя его замедлить ритм. – Я рядом. Тише, девочка. Ты не одна.
– Идрис, – всхлипываю.
– Я тут, – заверяет меня, а потом начинает покрывать поцелуями мое лицо. – Я рядом. Тише, Лана, тише.
Его губы скользят по моему лицу, руки начинают блуждать по телу.
Мне становится еще жарче. Буквально тело вспыхивает, и я сама почему-то тянусь к его губам.
Мне хочется обмануться.
Хочется немного поплавать в иллюзии, что в этом мире есть человек, которому я не безразлична. Что хоть кто-то может побыть рядом, когда мне так плохо и страшно. Защитить меня. Пожалеть. Обнять. И поцеловать…
Как только мои губы касаются губ Идриса, он тут же перекатывает меня на спину и придавливает своим телом. Его язык проникает в мой рот. Но в этот раз я не пытаюсь отстраниться и прекратить это. Наоборот, мой язык касается его, и он сплетаются в страстном танце, от которого все тело обдает кипятком.
Я обнимаю Идриса, скольжу пальцами по его широкой спине, собирая мурашки на гладкой коже.
– Лана, – произносит он между поцелуями, и я сильнее льну к нему.
А потом Идрис протискивает между нами руку и распахивает полы моего халата.
Я дрожу. Сама не знаю, это страх или возбуждение, которое горячей лавой уже несется по моему телу, оседая внизу живота.
Разум пытается достучаться до меня, напоминая, что я этого мужчину совершенно не знаю. Он чужой. Он забрал меня силой у моего жениха.
Но тут же я вспоминаю о том, что он не обидел меня и не пытался взять силой, а возбуждал, распаляя желание. Он собирался заняться со мной сексом не через силу, а пробудить во мне страсть.
– Идрис, – произношу дрожащим голосом.
– Я обещаю, ты не пожалеешь, – шепчет он и снова набрасывается на мои губы, пока стягивает с себя пижамные штаны.
Глава 8
Его губы повсюду. На моих. На шее. На скуле. Он прикусывает ее, и я чувствую, как меня бросает в жар.
Спускаются ниже и ниже. Большие ладони обхватывают полушария груди. Губы на твердой горошинке. Захватывают ее в рот, и меня выгибает от удовольствия, которое я раньше никогда не испытывала.
Зарываюсь пальцами в волосы Идриса, пока он играет с моей грудью, лаская ее и заставляя меня извиваться под его уверенными ласками.
Хочу остановить, в первую очередь, себя. Напомнить себе, что я не знаю этого мужчину. Да, он мой муж. Но он муж меньше суток! А я уже стону под ним и позволяю ему ласкать меня.
Он спускается ниже. Прокладывает языком влажную дорожку до пупка. Обводит его и двигается еще ниже. Меня затапливает жар возбуждения и как будто даже стыда. Никто не касался меня там. А он… раздвигает губки пальцами, и его горячий, упругий язык оказывается на самой чувствительной кнопочке моего организма.
– Ох! – вскрикиваю, и меня пробивает током.
Идрис кладет раскрытую ладонь на мой живот и буквально вжимает меня в матрас.
Начинает вырисовывать замысловатые узоры на моей горошинке, пока я сгораю в пламени. Мне кажется, покраснели даже кончики волос, настолько мне жарко и невыносимо приятно. Хочется, чтобы он остановился и в то же самое время, чтобы продолжал. Эти ласки… они горячие, сводящие с ума и такие острые, что нечем дышать.
– Идрис, – произношу сдавленным голосом, чувствуя, как тело начинает мелко подрагивать. – Я… Идрис…
Он приподнимается и ведет расслабленным языком вверх по моему телу. Снова сводит вместе полушария груди и скользит языком между ними. Немного пошло, но так приятно, что кожа покрывается мурашками.
Наши губы встречаются. Язык Идриса сразу ныряет в мой рот, и я чувствую собственный вкус, смешанный со вкусом мужа. Снова пошло. Снова слишком интимно. Но куда уж интимнее, чем то, что сейчас происходит между нами?
Он скользит своим стволом между чувствительных губок, и я снова вздрагиваю. Вверх и вниз, снова доводя меня до исступления. Все то время, что мы целуемся, он двигает бедрами, вознося меня на новый уровень возбуждения.
Я чувствую, как внизу живота зарождается жар. Все тело покрывается мелкими бисеринками пота, и начинает кружиться голова.
Я задыхаюсь. Хватаю кислород опухшими от поцелуев губами. Идрис делится собственным и, наверное, только это меня и спасает.
Его рука проскальзывает между нами, и пальцы ложатся на мою чувствительную точку. Ласкают, и стоны становятся громче. Меня всю уже трясет так, что зуб на зуб не попадает. И вдруг я замираю, когда Идрис пристраивается у моего входа и проникает в меня только кончиком. Сжимаюсь вся, испуганно глядя на мужа в темноте комнаты. Я не вижу нормального его лица, но могу рассмотреть блеск глаз.
– Ш-ш-ш, я не обижу, – шепчет он, касаясь моих губ своими. – Не обижу, Лана. Обещаю.
Его пальцы ускоряются, и страх смешивается с удовольствием. Острым, горячим и тягучим, словно патока.
Что мне делать? Как избежать боли?
Я не успеваю даже нормально додумать эту мысль, как одновременно случаются две вещи. Я взрываюсь и дрожу от оргазма, и в этот же момент муж резким рывком разрывает преграду и оказывается во мне целиком.
Я вскрикиваю, и Идрис ловит мои крики и всхлипы, снова накрыв мои губы своими.
Боль смешивается с удовольствием. Мои внутренние мышцы пульсируют, а ствол Идриса ощущается во мне слишком большим и слишком твердым. Он растягивает мои стеночки, которые сжимают его в пульсирующих тисках.
– Ш-ш-ш, умница, моя девочка. Жита, – шепчет и снова целует.
– Что?
– Кошка, – поясняет. – Жита – это кошка. Ты так красиво извиваешься. И звуки издаешь, как довольная кошка.
– Идрис, мне страшно, – признаюсь.
– Больше бояться нечего. Ты со мной. Ничего не бойся, Жита.
Сразу после этих слов он, снова накрыв мои губы, начинает двигаться. Медленно, плавно. Выходит почти полностью, а потом аккуратно погружается.
Я закрываю глаза и чувствую, как меня качает на волнах нового для меня удовольствия. Да, оно смешано с болью, но от того как будто кажется острее. Без боли было бы, наверное, приятнее, но это мой первый раз, и я не жду чего-то особенного.
Обнимаю мужа за мощные плечи. Притягиваю к себе ближе, чувствуя, как его горячая кожа практически прилипает к моей. Это ощущение… оно какое-то немного странное, но вместе с тем приятное.
Все это время, пока мы целуемся, бедра Идриса не перестают двигаться. Он мягко берет меня и целует, пока губы не начинают гореть от его нежных атак.
А потом он ускоряется. Чуть выше задирает мое бедро и удерживает его рукой, положив горячую ладонь на мою попку. Толчки становятся резче, мои стоны – громче. Идрис негромко рычит, через несколько секунд уже вколачиваясь в меня. Я каким-то образом осознаю, что это он берет меня еще не в полную силу. Если бы он совсем разошелся, я бы, наверное, не выдержала этого напора.
Несколько быстрых толчков, и я чувствую, как мои внутренние мышцы снова начинают сжиматься. Ощущение немного притупленное по сравнению с тем, что я испытывала раньше. Но я вообще не ожидала, что смогу еще раз получить удовольствие.
Непроизвольно впиваюсь ногтями в упругую кожу Идриса и царапаю его плечи, когда он ускоряется и стремительно подводит нас обоих к оргазму.
Я взрываюсь первая. Выгибаю спину и хрипло, сдавленно стону. А он летит сразу за мной после пары толчков. Наполняет меня своим удовольствием, и я наконец позволяю себе расслабиться.
– Я стану для тебя всем, Мелания, – хрипло произносит мой муж. – Мужем, мамой, папой, целым миром, слышала? Главное, не пытайся бороться со мной. Это бесполезно.
Глава 9
Проснувшись одна в постели, потягиваюсь. На лице улыбка. Мышцы чувствительны даже в тех местах, о существовании которых я даже не подозревала.
