Застонав, я потерла себе виски:
– Ты раскрыл мой самый большой секрет всей своей семье. Как насчет «рассказывай им как можно меньше»?
– Ты не оставила мне выбора. Если выдавать себя за первую в истории смертную королеву, ты не проживешь и недели. Сказать им, что ты смертная наполовину, тоже идея не блестящая, но как королеву тебя теперь за это не накажут. Этот вариант безопаснее. К тому же… – Лютер хищнически наклонил голову. – Мы оба знаем, что у тебя есть тайны серьезнее этой.
Я замерла, голос понизился до чуть слышного шипения.
– А что с твоими секретами, принц? Один из моих ты украл. Думаю, ты должен мне один взамен.
Лицо Лютера словно закрылось, и он молча отвернулся.
– Лютер, где моя мать?
Снова тишина.
Во мне забурлил гнев, кулаки сжались.
– Где она?
Когда Лютер повернул голову в мою сторону, его взгляд был пронизывающим и темным, как ночь. Он наклонил голову ко мне, открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем успел заговорить, к нам направился ненужный свидетель. Лютер тут же закрыл рот.
– Ваше Величество! – не проговорил, а пропел Эмонн и встал так близко ко мне, что костяшками пальцев задел бедро.
«Не случайность», – подумала я.
Эмонн низко опустил голову, хотя его блестящие глаза буквально впились в мои.
– Искренне надеюсь, что знакомство с нашей семьей не ошеломило вас.
– Ничего подобного, – отозвалась я, натянуто улыбнувшись. – Твой отец был само очарование.
Эмонн зацокал языком.
– Назвать вас полукровкой… Какие вульгарные слова. Прошу простить его поведение. Сегодняшние события шокировали моего отца. – Взгляд Эмонна метнулся к Лютеру, и его лицо стало надменным. – Думаю, они всех нас шокировали.
– Интересно, – ледяным тоном проговорил Лютер, – учитывая, сколько раз я слышал от тебя эти самые слова.
Эмонн ничуть не смутился – напротив, улыбнулся еще шире.
– Ты ошибаешься, дорогой кузен. Вероятно, на твою память влияет твоя собственная связь с детьми-полукровками.
Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, завороженная их ледяными взглядами и напряженными позами. Эти двое определенно друг друга недолюбливали.
Взгляд Эмонна снова скользнул ко мне и потеплел.
– Завтра я удовольствием провел бы вам экскурсию по придворцовой территории. То есть если вы сумеете вырваться из тисков королевской сиделки.
Лютер замер:
– В этом нет необхо…
– Какое любезное предложение, – перебила я. – На экскурсию пойду с удовольствием. Ведь если приму предложение Дома, мне нужно будет познакомиться с будущими кузенами. – Я мило улыбнулась Лютеру. – Ты согласен?
Тот ответил своим фирменным неподвижным взглядом, молча предупреждая меня трепетанием ноздрей:
– Как пожелаете, Ваше Величество.
– Значит, договорились, – прощебетал Эмонн. – Я приду за вами после ланча.
– Отлично. – Я просияла в ответ, упиваясь неудовольствием Лютера. – Пожалуйста, давай на «ты» и зови меня Дием.
Эмонн поднес обе моих руки к губам и дважды поцеловал костяшку каждого пальца:
– До завтра, Дием.
Плутовато подмигнув мне, Эмонн зашагал прочь, и мне пришлось закусить щеку, чтобы не расхохотаться. Для Потомков, печально известных своей апатичностью, эти из кожи вон лезли, чтобы порисоваться перед своей новой королевой.
Лютер наблюдал за мной с таким видом, словно у него набралась целая библиотека слов, которые он отчаянно старался сдержать.
– Хочешь что-то добавить? – спросила я самым невинным тоном.
– Ты ясно дала понять, что в моих советах не нуждаешься.
– Прежде это тебя не останавливало.
Лютер долго смотрел на меня – скользнул взглядом вниз, задержался на моих кинжалах, потом снова вверх:
– Полагаю, сегодня вечером ты собираешься остаться во дворце.
– Я собиралась остаться в сторожке. Подальше от… – Я показала на остаток толпы. – От всего этого.
– В сторожке небезопасно. Там тебе спокойно не будет.
– Я смогу защититься, уверяю тебя.
– Нет, не сможешь. – Слова Лютера прозвучали твердо, не как оскорбление, а как констатация факта. – От смертного еще есть вероятность, а вот от Потомка – точно не сможешь. До тех пор, пока не научишься контролировать свою магическую силу.
Гордость мою он уязвил.
– Я же говорила, нет у меня никакой магической силы.
– Это мы можем обсудить завтра.
– Обсуждать тут нече…
– Тело короля лежит на парадном одре в его покоях, но ты пока можешь воспользоваться гостевыми покоями. Я уже распорядился, чтобы их приготовили.
Разговоры о том, где мне спать, скоординировали тело и мозг, и я нежданно, ошеломляюще негаданно поняла, как сильно устала.
– Ладно, – пробормотала я, чувствуя, как смыкаются веки.
Не разговаривая, мы брели по изгибам и поворотам темных коридоров, вдоль которых дверей было больше, чем я могла сосчитать. То, что дворец большой, я знала по внушительному внешнему виду, но внутри он оказался лабиринтом, который мне никогда не понять и тем более не назвать домом.
– Ты здесь вырос? – спросила я, пока мы шли.
– Мы все здесь выросли. Сколько живет любой из нас, Корбуа всегда занимали трон.
Я вяло спросила себя, понравилось ли бы нам с Теллером проводить здесь детство – кататься по натертым до блеска перилам, прятаться за изысканной мебелью, сочинять истории о чопорных, надменных на вид предках, чьи портреты висели на каждой стене.
Я попробовала представить Лютера малышом, хихикающим и дерущимся с Лили, как хихикали и дрались мы с Теллером. Попробовала, но не смогла.
– Тебе нравилось расти во дворце? – спросила я.
– Расти членом семьи Корбуа – большая привилегия, – бесстрастно, чуть ли не бессознательно ответил Лютер. – Всех наших детей холят, лелеют и защищают, предоставляют им любые имеющиеся возможности. Я очень благодарен за эти преимущества.
– Я спросила не об этом. Ты был счастлив?
Какое-то время Лютер молчал, звук наших шагов отражался от каменных стен.
– С самых малых лет меня считали наследником короля. Детство и все последующие годы я провел, готовясь к этому долгу. Для остального времени почти не было.
Против воли я ощутила сочувствие. Я знала, каково расти, понимая, что твоя судьба уже предрешена.
– Моя мать стала готовить меня в целительницы, едва я начала ходить, – тихо проговорила я. – На другое будущее я рассчитывать не могла. Конечно, это совсем не то, что расти наследницей короля, но… – Я покачала головой и посмотрела себе на ноги. – У смертных женщин очень мало возможностей. Все вечно твердили, что мне повезло от рождения иметь больше выбора.
Лютер глянул на меня, и его лицо смягчилось.
– Но если выбор делаешь не ты, особого счастья не чувствуется.
– Не чувствуется, – согласилась я.
Взгляд Лютера заскользил по широким коридорам дворца, его поза стала расслабленной, лицо – задумчивым. Вспомнилось, каким я увидела его наутро после пожара на оружейном складе, – беззаботного, безыскусного и обезоруживающе искреннего.
– Здесь было прожито много счастливых моментов, – проговорил Лютер. – Другого дома я не знаю. Почти все мои воспоминания связаны с этими стенами, и хорошие, и плохие.
– Так ты помогаешь мне потому, что не хочешь уезжать из дворца?
– Нет, не поэтому. Но я рад, что ты наконец признала: я тебе помогаю.
Я наморщила нос:
– Я имела в виду не это.
В неярком свете свечей в канделябрах и светильниках я едва увидела, что уголки губ Лютера поползли вверх. Ну вот, он снова усмехался. Я попробовала набраться сил и возмутиться, но ни капли энергии не осталось.
Я мысленно пометила себе, что нужно будет снова разозлиться на него после того, как высплюсь.
– Я не боюсь того, что Дом Корбуа утратит королевский статус, если ты спрашиваешь об этом. Какое бы решение ты ни приняла, мы выживем. – Лютер сделал паузу. – Но если ты найдешь способ передать корону другому, прошу, не выселяй детей из дома: вдруг она вернется к Корбуа.
Я нахмурилась:
– Я не хочу никого выгонять из дома. Потомки и без меня достаточно навыгоняли.
– Да уж.
От его неожиданного согласия я с шага сбилась и, клянусь, заметила удивление в глазах самого Лютера, словно он не собирался говорить эти слова вслух.
– Ты не ответил на мой вопрос, – не унималась я. – Я не спрашиваю, чего хочет твоя семья. Я спрашиваю, чего хочешь ты.
Лютер обвел меня взглядом и сбавил шаг, рассматривая мое лицо.
– Все ожидали, что ты унаследуешь трон, – проговорила я.
– И ты считаешь, я разочарован тем, что этого не случилось.
– А ты разочарован?
Лютер остановился и развернулся ко мне. Он сложил руки на груди, отчего его и без того мощное тело показалось еще мощнее.
Я никогда не считала себя маленькой, ни в каком смысле этого слова. Но почему-то перед этим мужчиной с его сложением, силой физической и магической, утонченностью, знаниями и эго… Я чувствовала себя ничтожеством. Пылинкой, парящей в мощном потоке солнечного света.
– Если бы меня призвали на трон или призовут в будущем, я принял бы возложенную на меня честь.
Слова повисли в воздухе, часть их осталась невысказанной.
– Но? – настойчиво спросила я.
Лютер нахмурился. Казалось, он смотрит не на меня, а скорее сквозь меня, словно воскрешая в памяти что-то давно забытое.
– Нет, я не разочарован. Я всегда считал, что моя судьба – служить монарху, а не быть им.
И снова я попробовала отыскать в глазах Лютера правду. Какой же наивной я была, раз поняла, что верю ему?
Ладонь принца легла мне на поясницу и легонько подтолкнула вперед, отчего пелену усталости мне прорезала горячая волна возбуждения. Я не могла не отметить, что его ладонь не отрывалась от меня еще долго после того, как я снова подстроилась под его шаг, – до тех самых пор, пока мы не свернули в коридор, полный стражи.
– Это королевское крыло. В семейном крыле бывает шумно: кузены приходят и уходят, когда вздумается. Я подумал, что ты предпочтешь что-то более уединенное.
Лютер подумал правильно. При мысли, что за каждым моим движением будут следить все те любопытные незнакомцы, становилось очень не по себе.
Лютер показал на две двери по разные стороны коридора – одну не охраняли, у другой стояли на часах четыре стража.
– Можешь остаться здесь, пока не освободятся королевские покои. – Лютер махнул рукой на охраняемую дверь, потом на другую. – А там мои покои. Если что-то понадобится, стучи, не стесняйся.
Ну разумеется, Лютер поселил меня там, где можно ошиваться неподалеку и следить.
Я вгляделась в лица стражей и с облегчением отметила, что ни один из них не из тех Потомков, с кем я препиралась во время предыдущих визитов во дворец.
Изогнув брови, я посмотрела на Лютера:
