— Дамиан, это неофициальное посещение, — настаивает Джозеф. — Оно может закончиться гораздо быстрее.
Спустя примерно двадцать минут над моей головой мерцает флуоресцентная лампа, когда я сижу в комнате для свиданий с кирпичными стенами.
До этого меня осматривали два надзирателя с такой тщательностью, что я предложил им заглянуть мне в задницу в поиске шоколадного пончика. Один из них потянулся к дубинке с садисткой ухмылкой, явно мечтая устроить порку сыну самого Грэга Фэллона.
Я был не против врезать в его жирную сердитую рожу. Но, к моему разочарованию, его остановил второй страж.
Металлический скрежет заставляет меня поднять взгляд. Раскрывается дверь со стальными прутьями, и в комнату заходит тюремный надзиратель. За ним следует высокий, хорошо сложенный мужчина.
Мой взгляд встречается с синими пронзительными глазами, и у меня сжимается сердце.
Отец.
На нем серая форма заключенного, и от ее вида мне хочется крушить все вокруг.
Отец взрывал целые здания и держал в ужасе город. На его счету больше дюжины покушений, которые он пережил. Одно упоминание его имени вселяло в людей страх, а его тяжелый взгляд заставлял содрогаться.
И теперь он находится здесь, будто не был когда-то чертовым королем опасного преступного мира.
Конвоир снимает с него наручники, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сжать кулаки. Нельзя показывать отцу, что я возмущен его положением.
Уверенной и спокойной походкой он идет к столу и садится напротив меня. Его черные волосы с проседью гладкие и короткие по бокам. Несколько прядей спадают на лоб, создавая тень над глазами с густыми бровями.
Отец поднимает руку и прижимает ее к перегородке. Я дотрагиваюсь до его ладони сквозь стекло, наблюдая, как шевелятся его губы, когда он произносит мое имя.
Дами.
Другой рукой он тянется за телефонной трубкой. Я делаю то же самое.
— Когда ты вернулся? — в динамике раздается его низкий голос, и неосознанно я задерживаю дыхание.
Я слышу его впервые за пятнадцать лет.
— Сегодня ночью.
Отец молчит и внимательно рассматривает меня. Его проницательный взгляд задерживается на моей разбитой губе. На моих поврежденных костяшках. На черном деловом костюме Brioni.
Его я обнаружил у себя в комнате сегодня утром, и за завтраком Ребекка сказала, что велела горничной выкинуть мое старое тряпье.
Отец мягко улыбается, будто догадывается об этом.
— Джозеф сказал, что у тебя проблемы, — говорю я, и улыбка мгновенно пропадает с его лица. — Я здесь, чтобы помочь тебе.
— Если хочешь помочь – возвращайся в Лондон. Твое время еще не пришло. Ты не должен здесь быть, — напряженно произносит он. — Ребекка во всем разберется.
Я стискиваю зубы.
Почему она, а не я?
— Если ты забыл, — я стараюсь говорить спокойно. — У тебя есть сын.
— Повторяю еще раз: возвращайся в Лондон. Ребекка контролирует ситуацию.
Во рту появляется привкус горечи. Я смотрю в ледяные глаза отца и будто переношусь назад в аэропорт.
Как маленький мальчик, сдерживая слезы, уговаривал не бросать его. Уговаривал оставить его в родном доме рядом с семьей.
Но отец, как всегда, был непреклонен. Словно каменная скала.
Никаких чувств. Никаких эмоций. Никакого сердца.
— Ты такой же, каким я тебя запомнил в нашу последнюю встречу. Ты ни черта не изменился за пятнадцать лет. Вот только я уже не мальчишка и больше не обязан слушать тебя, — я надеюсь, эти слова поставят его на место.
Отец поднимает руку и ударяет кулаком по стеклу.
— Ты ни черта не знаешь! — гремит он. — Не лезь не в свое дело!
Я втягиваю воздух сквозь ноздри и резко встаю, громко опрокинув стул.
— Надеюсь, ты не ошибся в Ребекке. Иначе у тебя есть все шансы сгнить здесь.
С этими словами я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как невидимый груз давит на плечи.
***
— Судя по твоему виду, встреча с отцом прошла не так, как ты себе ее представлял, — у машины меня дожидается Джозеф, засунув руки в карманы.
Я прохожу мимо него, делая вид, что внутри все не разваливается на части.
Пошел он к черту. Пошли они все.
— Дамиан… — Джозеф пытается остановить меня.
Мои руки сжимаются в кулаки так сильно, что ноют пальцы. Я хватаю сенатора за галстук и впечатываю его в кузов автомобиля.
— Эта встреча прошла именно так, как я себе ее представлял, — рявкаю я.
Джозеф смахивает с себя мои руки и поправляет галстук.
— Буду с тобой откровенен, — его голос звучит с поразительной искренностью. — Ты здесь не для того, чтобы помогать своему отцу. Для этого есть адвокаты. Ты здесь, чтобы занять место Грэга, пока он не окажется на свободе.
Он прищуривается и продолжает:
— В последнее время происходит какая-то чертовщина, и мне это не нравится. Твой отец слишком многое позволяет Ребекке. Ты его родной сын, а не она.
— Отец сделал свой выбор, и я не собираюсь его переубеждать.
Я хотел помочь, но отец видит меня таким же, каким видел пятнадцать лет назад.
Слабым, бесполезным, никчемным.
— А теперь я возвращаюсь в Лондон. Для тебя будет лучше, если я тебя там больше не встречу.
— У тебя такой же характер, как и у твоего отца. Если бы он хоть раз меня слушал, он бы не оказался в тюрьме. Твоя мать была бы жива. А ты никогда не оказался бы в Англии.
Джозеф опускает ладонь мне на плечо, и я думаю о том, чтобы сломать его гребаную руку.
— Дамиан, давай сядем в машину. Не хочу, чтобы нас слышали, — сенатор понижает голос.
Я медленно выдыхаю, по-прежнему чувствуя, как невидимый груз тянет меня вниз.
К черту все.
Уже через час меня здесь не будет.
Не желая больше ни о чем думать, я сажусь в машину. Джозеф забирается следом за мной. Он достает из дипломата папку и протягивает ее мне.
— Я кое-что узнал по своим каналам. Что с этим делать – решать тебе.
Я небрежно раскрываю документы и вижу копию, похожую на проходной билет. На нем все написано на французском. Крупным шрифтом выделяется надпись «L’etoile».
— Это закрытый ночной клуб Ниццы, — говорит Джозеф. — Сегодня дочь Альфи должна быть здесь.
София Эйнсворт.
Значит, сенатору все-таки удалось на нее выйти. У нас появился шанс заставить ублюдка замолчать.
Впрочем, плевать. Нет никаких «нас».
Сегодня отец дал ясно понять, чтобы я не лез в это дело.
— Передай это Ребекке, — я возвращаю папку обратно.
В этот момент из документов вылетает фотография и приземляется рядом со мной на сиденье. Я опускаю взгляд и вижу снимок мужчины. У него строгие черты лица: угловатая челюсть и острый взгляд, отражающий уверенность.
Я сосредоточенно смотрю на фотографию, пока мои мысли крутятся где-то совсем далеко.
Однажды я уже видел его…
Я сижу на заднем сиденье машины рядом с папой. Мы оба в черных смокингах. Сегодня мы первый раз посетили оперу и теперь возвращаемся домой по переулку Нью-Йорка.
За окном поздний вечер, и на улицах мало людей. Спереди едет черная машина, и сзади кортеж из трех таких же тонированных автомобилей.
Папа сжимает мою руку, посматривая на дорогу. Внезапно я дергаюсь вперед от резкого торможения, но папа удерживает меня на месте. Я выглядываю из-за его плеча и вижу мусоровоз с большой кабиной. Он заблокировал проезд.
Еще два фургона с визгом тормозят с обеих сторон нашей машины. Дверца одного из них раскрывается, и отец тянется под сиденье. Он достает оттуда автомат, а затем поворачивается ко мне:
— Дамиан, спрячься под сиденье и закрой голову руками, — предупреждает он. — Чтобы ни случилось, не выходи из машины.
Сквозь окно я наблюдаю, как из машин кортежа выбегают люди отца. А дальше начинается хаос. Гремят выстрелы. Редкие прохожие с воплями разбегаются в стороны.
— Дамиан, ты понял меня? — спрашивает отец, и я быстро киваю.
Он выбирается из машины, и выстрелы становятся громче. Отец открывает ответный огонь. У него всегда много охраны, но он никогда не прячется за чужими спинами.
Я вижу, как один из наших людей падает на землю. Из его руки выскальзывает пистолет, а мозги растекаются по асфальту.
Я сажусь на пол и делаю то, что велел папа. Со всех сторон слышу выстрелы, автоматную очередь, звуки разбитого стекла. Я жду, когда закончится этот ад. Кажется, ему нет предела.
Внезапно кто-то рывком распахивает дверь с моей стороны. На меня накидывают что-то тяжелое, и я едва успеваю понять, что это бронежилет.
— Быстро идем со мной!
Я поднимаю голову и вижу мужчину. Он точно не из людей моего отца. На нем форма спецназа.
— Папа велел ждать его здесь.
Он выдергивает меня из машины. Я пытаюсь вырваться, но мужчина крепко держит меня и не отпускает. Без усилий он поднимает меня на руки и куда-то несет.
Мимо со свистом пролетает пуля, и я зажмуриваюсь. Постепенно выстрелы затихают, а потом меня опускают на асфальт. Я тут же раскрываю глаза и вижу стремительно удаляющуюся высокую фигуру.
Незнакомец уходит все дальше и дальше по переулку.
Я продолжаю смотреть на снимок мужчины.
— Я видел его в день, когда произошло покушение на отца на Малберри-стрит, — я поднимаю взгляд на Джозефа. — Кто он?
— Специальный агент ФБР. Мейсон Данкрофт. Он ведет дело твоего отца, — сенатор поднимает снимок и несколько секунд на него смотрит. — Мейсон враг Фэллонов. Он всю жизнь пытается посадить Грэга в тюрьму. Сейчас он близок к своей цели как никогда.
— Не знал, что у моего отца еще остались живые враги, — задумчиво протягиваю я. — Почему он все еще жив?
— Твой отец запретил его трогать, — мрачно отвечает Джозеф. — Если хочешь знать почему – спроси у него сам.
— Его нужно подкупить, — предлагаю я. — У всех есть своя цена.
— Кроме него, — категорично заявляет Джозеф.
— Тогда надави на него. У тебя же есть рычаги. Наверняка, в его биографии найдется то, за что можно будет зацепиться и отправить его на покой. А его место займет тот, с кем можно будет договориться.
— У этого федерала особые специальные полномочия. Даже я ничего не могу с ним сделать. Это тот самый случай, когда его не за что убрать.
— У каждого есть слабое место, — возражаю я.
— Это бесполезно. Его нельзя чем-то испугать, если он даже не боится твоего отца. Мейсон всю жизнь ходит по острию и не боится смерти. Везучий сукин сын.
Джозеф раскрывает папку и указывает на проходной билет в ночной клуб «L’etoile».
— Мейсон тоже ищет дочь Альфи. Я задействовал кое-какие связи, чтобы эти документы оказались первыми в наших руках. Но уже через два часа они лягут на стол к федералу. У тебя есть фора.
