— Мы давно говорили ему, что уже пора. Твоя мама, наверняка, в полном восторге!
— Вообще-то, мы еще никому не говорили, — быстро тормозит его Астер, и я чувствую, как его пальцы чуть сильнее впиваются в мой бок, безмолвно призывая подыграть и не портить момент.
— Да, мы предпочитаем хранить эту тайну даже друг от друга. Правда, Астер? — шиплю я, едва шевеля губами, чтобы меня услышал только он.
— Оо, конечно, я понимаю, — кивает Бобби, заговорщицки подмигивая нам. — Ваш секрет — мой секрет. Можете на меня положиться, ребятки.
— Спасибо, сэр, — кивает Астер.
— Да брось, мы же как семья. Я был первым после твоего отца, кто узнал о беременности твоей мамы.
— Такова уж участь лучших друзей, — согласно морщится Хартман, и я вижу, как мимолетная тень вины или раздражения пробегает по его лицу. — Ну, нам пора.
Он заявляет это так внезапно, что я едва не спотыкаюсь о собственную ногу.
— Уже? — одновременно с Бобби отзываемся мы.
— Да, я совсем забыл, что... у нас назначено свидание. Большущий сюрприз для Джун.
— Куда уж больше этого? — я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза прямо на глазах у его генерального директора.
— Что ж, — первым отмирает Бобби, все еще сияя так, будто он только что выиграл Кубок Стэнли, — рад был познакомиться, Джун.
— Я тоже, сэр.
— Прошу, для семьи я просто Бобби.
— Конечно, Бобби.
В ту же секунду Астер перехватывает меня за плечо и буквально выталкивает за дверь спортзала, не давая директору опомниться.
— Еще увидимся! — кричит ему Хартман, и чертова дверь наконец закрывается за нашими спинами.
Мы оказываемся в пустом коридоре, и тишина здесь кажется оглушительной после грохота моего собственного сердца. Я сбрасываю его руку со своего плеча так резко, будто она была ядовитой змеей, и разворачиваюсь к нему, готовая рвать и метать.
— Какого черта это было?!
— Я не знаю, — тут же тараторит он, мотая головой, и этот жест выдает его истинное состояние — он на грани. — Клянусь богом, я… я просто растерялся. Это первое, что пришло мне в голову и…
— Назвать себя моим парнем? До кровных уз тебе мозгов не хватило?
— Назвать тебя моей сестрой? — он морщится, будто мы обсуждаем что-то в высшей степени противное. — Начнем с того, что этот человек — лучший друг моего отца и знает мою родословную вдоль и поперек. А во-вторых — мысли в моей голове уж точно не братско-сестренские, милая.
— Раз вы так близки, почему нельзя было сказать ему правду?
— Потому что тогда он начнет волноваться обо мне как о родственнике. И мало того, что я не увижу контракт с Нью-Йорком, так еще и окажусь на скамейке запасных в родной команде до конца сезона.
— Ты должен все исправить и...
— Зачем?
— Извини? — я прищуриваюсь, не понимая, куда он клонит.
— Сама подумай — это идеальное прикрытие. Я думал, что мне придется скрывать тебя, придумывать оправдания, но, когда он уже в курсе... это дает мне легальный повод, почему ты всегда рядом.
— Он узнает, кто я, и...
— Плевать, — снова перебивает он, и его глаза лихорадочно блестят. — Скажем, что познакомились три месяца назад в какой-нибудь клинике. Мне сказали, что я здоров, я был счастлив, у выхода столкнулся с тобой и тут же влюбился.
— Этого не будет, Астер. Я не встречаюсь со спортсменами. У меня аллергия на ваше эго и привычку врать всем подряд.
— Может, в реальной жизни ты и держишь дистанцию, милая, но… послушай. Мне это тоже не нравится. Я не привык к... неважно. Ты просто будешь рядом по разумным для всех причинам. Нам не придется прерывать лечение, а мне — объяснять, почему я везде таскаюсь за одной и той же девушкой.
— Займись собственной жизнью, Астер.
— Оо, милая, я только что поимел девушку.
— Ты просто невозможен.
— Ты полюбишь меня, Джун, — с лукавой, невыносимо самоуверенной ухмылкой тянет он, делая шаг ко мне, — особенно — когда я добавлю к твоему чеку еще пару нулей за «вредность» и актерское мастерство.
И тогда внутри меня начинается настоящая война. Его травма критическая, он на грани катастрофы, и, если я уйду сейчас, он уничтожит себя за неделю, просто чтобы доказать свою крутизну, но… он очередной спортсмен. Они только и делают, что разрушают мою жизнь, превращая мои труды в пыль. С другой стороны — если он действительно заплатит больше, и при этом никто из «своих» не узнает... это буквально деньги из воздуха. Я ненавижу саму идею продавать себя за этот фальшивый статус, но без этих денег… моя клиника так и останется просто красивой мечтой на бумаге.
Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как гнев внутри сменяется холодной решимостью, и поднимаю на него глаза, полные раздражения.
— Об этом никто не должен узнать, — грожу я, упираясь указательным пальцем прямо в его твердую грудь. — Ни СМИ, ни твоя семья, и уж тем более — не моя.
— Бобби никому не скажет, клянусь.
— И только попробуй распустить свои руки без свидетелей, Хартман, — шепчу я, делая голос максимально опасным, — иначе твоя следующая травма будет не на колене.
— Снова будем болтать о моем члене, милая?
— Мерзавец, — злюсь я, разворачиваюсь на пятках и иду к лифту.
Меня трясет от смеси гнева и раздражения, но сквозь этот шум пробивается странное, пугающее чувство — я как никогда близка к тому, что моя мечта станет реальностью. И все же, нажимая на кнопку вызова лифта, я молюсь только об одном: чтобы Роберт Деклан действительно никому о нас не сказал.
Замах четвертый. Астер
Delicate – TaylorSwift
Роберт Деклан рассказал о нас всем.
И вот уже десять дней я проживаю в персональном аду, раз за разом получая свое чертово наказание за ту минутную слабость в спортзале. Мой пентхаус, который раньше был единственным местом, где я мог зализать раны в тишине, перестал быть моей крепостью. Теперь это филиал медицинской библиотеки и склад здорового питания. Я вспоминаю эти полторы недели как затянувшийся тест на стрессоустойчивость, который я с треском проваливаю каждое утро, когда открываю холодильник и не нахожу там ничего, кроме зелени и контейнеров с пресной индейкой.
Я прячусь в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на капитанских делах и изучении тактических схем, но через закрытую дверь безжалостно пробивается звук ее очередного подкаста о нейрофизиологии. Этот монотонный голос диктора вперемешку с запахом корицы и чего-то еще — «полезного», как она говорит — выводит меня из себя. Тишина была моей единственной религией, а Джун Вэнс — ее главная еретичка.
«Как заставить девушку навсегда исчезнуть из моей жизни?»
Я бесцеремонно печатаю сообщение младшей сестре, в надежде хоть как-то отвлечься. К моему огромному счастью, она отвечает мгновенно, словно только и ждала повода меня подколоть.
«Твой телефон взломали или что? С каких пор у тебя появилась девушка?!»
«Я о Джун»— набираю я, чувствуя, как сводит челюсть. — «Она заставляет меня ненавидеть собственную жизнь и испытывать никчемность».
«Я уже до безумия хочу познакомиться с этой девушкой!»— летит ответ от сестры.
Я закатываю глаза, и раздражение достигает своего пика. Все, с меня хватит. Мне нужно встретиться с Максом, чтобы узнать, как ее приручить, потому что ничего из моих собственных идей мне не помогло. За эти десять дней я перепробовал все: я дерзил ей, я демонстративно игнорировал ее присутствие, я пытался задавить ее своим авторитетом и холодностью, но этой девчонке… ей совершенно все равно. Она просто смотрит на меня своим колючим взглядом, записывает что-то в свой планшет и заставляет делать еще один подход.
Я выхожу из комнаты, готовый высказать ей все о децибелах, о порядке в моем доме и о том, что ее подкасты нарушают Женевскую конвенцию, попутно накидывая на себя куртку. Мое колено привычно ноет, напоминая, кто здесь истинный виновник моего паршивого настроения и этой добровольной тюрьмы.
Но в гостиной я внезапно замираю. Она не работает. Джун спит, свернувшись на моем диване, окруженная своими атласами и бесконечными записями. Весь кофейный столик завален схемами коленных суставов, исписанных ее мелким, плотным почерком — она явно сидела над моими снимками до рассвета.
Без своей ледяной маски профессионализма она выглядит... иначе. Кажется почти хрупкой в этой огромной футболке, с выбившимися из хвоста прядями волос, но… она все так же раздражает меня самим фактом своего нахождения на моем диване, поэтому я решаю, что справлюсь с поездкой и без нее.
Я собираюсь тихо отступить, незаметно выскользнуть из квартиры и, может быть, даже рискнуть — самому сесть за руль, но… краем штанины я задеваю ее дурацкий пластиковый макет колена, который она оставила прямо на полу, и конструкция с грохотом разлетается на части.
— Ты в порядке? — первое, что она спрашивает, подпрыгивая с дивана.
Она выглядит сонной и дезориентированной: моргает, пытаясь понять, что происходит и откуда взялся этот шум.
— Было бы лучше — не будь здесь так грязно, — огрызаюсь я, глядя на обломки под ногами.
— Не моя вина, что ты не смотришь под ноги, — она мгновенно приходит в себя, и ее сонная мягкость исчезает быстрее, чем я успеваю ее зафиксировать.
— Твоя вина в том, что ты все разбрасываешь. Это не гостиная, а… руины.
— Тогда ты перепутал швабру с ключами от машины, — кивает она мне, указывая на вещи в моих ладонях. — Я думала, что ясно дала тебе понять, что водить в ближайшее время — не вариант.
— До Макса ехать пятнадцать минут, — протестую я, закатывая глаза.
— Что сократит твое выздоровление на пару недель, — тут же парирует она, поднимаясь на ноги. — Я отвезу тебя.
Джун движется ко мне, когда я вбиваю адрес Макса в своем телефоне, пытаясь сохранить остатки независимости.
— Я уже заказываю такси.
— Это еще зачем? Это моя работа, Астер. Присматривать за тобой и быть твоей…
— Нянькой? Спасибо, Джун, но я пас.
— Ты же в курсе, что ты буквально платишь мне за это? — она складывает руки на груди, глядя на меня с этим своим фирменным вызовом.
— Я в состоянии доехать до друга и без твоей помощи.
Она щурится, изучая меня, прежде чем ее губы растягиваются в медленной, подозрительно лукавой улыбке.
— Боишься оказаться со мной наедине в замкнутом пространстве, Эйс?
— Еще чего, — тут же морщусь я, — скорее боюсь, что моя новая тачка пострадает.
— Что ты водишь? — не сбавляя своего вкрадчивого, почти флиртующего тона, продолжает она.
— Внедорожник. Джи-класс.
— Ну, — она пожимает плечами, слегка облизывая свои губы, и делает шаг ко мне. — Просто чтобы ты знал — я прекрасно умею обращаться с большими штуками. Они… буквально плавятся в моих руках, стоит мне только их коснуться.
Я тяжело сглатываю. Мой мозг предательски подбрасывает мне грязные картинки, которые вообще никак не связаны с автомобилями. Я чувствую, как внизу живота все натягивается, и сам не замечаю, как рука разжимается, передавая ей ключи.
— Боже, Астер, — она заливается громким, чистым смехом, запрокидывая голову назад, как только чувствует металл ключей в своей ладони. — Тебя было так легко развести.
Мне приходится моргнуть пару раз, прежде чем мозг полностью обрабатывает случившееся. Она развела меня как мальчишку, сказав одну чертову грязную фразочку, и… это начинает меня уже не раздражать, а по-настоящему злить. Особенно когда она обходит меня, направляясь к выходу, будто это не она только что выбила у меня почву из-под ног.
— Постой-ка, — торможу ее я, аккуратно потянув за локоть, чтобы она развернулась. — А ты не хочешь сперва… тут убраться?
— Я отвезу тебя и обязательно займусь этим, — вырывается она и отходит к прихожей, чтобы накинуть куртку. — Если снова не засяду за работу. Идем.
Джун вызывает лифт, и двери разъезжаются практически мгновенно, приглашая нас внутрь. Я стараюсь держаться от нее на максимальном расстоянии, вжимаясь в противоположный угол кабины, но мой взгляд снова и снова скользит к ней. Она стоит перед зеркалом, абсолютно невозмутимая, и неспешно красит губы бордовым блеском. Кабина тут же наполняется густым, сладким ароматом вишни, который забивается мне в легкие. Наблюдать за тем, как она очерчивает контур своих губ, чертовски трудно, особенно когда в голове все еще крутится ее недавнее упоминание о «больших штуках». Это сбивает меня с толку, заставляя гадать, играет она со мной или просто живет в своем ритме, пока я медленно схожу с ума.
Уже в машине я первым делом тянусь к панели и включаю радио, надеясь, что новости или какой-нибудь безликий рок помогут мне отвлечься от запаха вишни. Но Джун, даже не спросив разрешения, подключает свой телефон, и салон внезапно заполняется голосом Тейлор Свифт.
— Я такое не слушаю, — я решительно мотаю головой и тянусь к кнопке, чтобы переключить этот девчачий рай.
— Хэй, — она тут же ощутимо бьет меня по рукам, не давая сменить волну. — Кто ведет — тот и музыку заказывает.
— Ну уж нет, милая, не в моей тачке.
— Слишком мужественный для «девчачьих» песен?
«Слишком боюсь начать подпевать» — тут же проносится у меня в голове. Я буквально чувствую, как слова песни пытаются сорваться с моих губ, и мне приходится приложить усилие, чтобы сохранить лицо.
— Я просто хочу… чтобы ты сосредоточилась на дороге, а не отвлекалась на карпул-караоке.
— Не знала, что ты в курсе подобного, — ее глаза мгновенно загораются интересом, когда она выруливает с подземной парковки на свет.
Я сильнее сжимаю ручку двери, проверяя свободной рукой, плотно ли защелкнут ремень безопасности.
— По-твоему, я из пещеры? Временами я смотрю телевизор.
— И твой выбор останавливается на поющих в машине звездах? — она продолжает подтрунивать, явно наслаждаясь моей защитной реакцией. — Просто расслабься и подпевай. Твой секрет умрет вместе со мной.
— Теперь ты говоришь о собственной смерти, когда ведешь мою машину? Я понятия не имею, чем так прокосячился перед вселенной, что она подкинула мне тебя, но… черт, ты хотя бы можешь тормозить плавнее?!
Джун ничего не отвечает, она лишь сильнее заливается смехом, откидывая голову назад. Понятия не имею, почему после обеденного сна у нее такое подозрительно хорошее настроение, ведь… до этого она несколько дней ходила угрюмая, словно туча, и мне знатно прилетало за каждую мелочь, а теперь она смеется надо мной так, будто я ее личный комик.
