— А мы продолжаем, — объявляет ведущий, и я замечаю, что Настя куда-то исчезла. — Есть одна традиция. Красивая традиция. Пожалуй, самая трогательная. Это… танец отца с дочерью. Встречаем нашу невесту.
Я обращаю внимание, что Илья наконец-то снял свой серый пиджак, и смотрю на прямую спину, обтянутую тканью белоснежной рубашки, а когда вижу дочь в своем свадебном платье двадцатипятилетней давности — ультракоротком и расшитом стеклярусом — в прямом смысле придерживаю челюсть.
— Офигеть, Лелька!.. — шепчет Маринка. — Один в один — ты!..
Я многократно киваю.
Зал заполняется медленной композицией про любовь отца к дочери, и я немигающим взглядом наблюдаю за танцующей парой.
На лице Александрова тоже шок.
Он старается тепло улыбаться Насте, уверенно обнимает ее плечи и прижимает к себе хрупкую фигурку, а затем поверх головы бросает многозначительный, пронизывающий своим смыслом взгляд на меня…
Глава 2. Ольга
Ничего лучше, чем трусливо отвести глаза, я не нахожу.
Музыка все еще звучит, гости завороженно наблюдают за Ильей и нашей дочерью, а мне ужасно стыдно за свои слезы, которые я стараюсь незаметно смахнуть.
Надеюсь, никто не подумает, что я страдаю по своему прошлому браку?
Слезы, конечно же, предназначаются Насте, хоть и не скрою: я злюсь.
Злюсь за то, что она где-то нашла это проклятое платье.
Злюсь за то, что надела его и напомнила нам про тот день.
Сейчас мне кажется, что это было не двадцать пять лет назад, а совсем недавно.
Мама, будучи слишком консервативной, ругала меня за фривольный выбор свадебного наряда, а я предвкушала реакцию Ильи на длинные ноги и открытую грудь.
На моей свадьбе мне казалось, что я красивая.
Самая красивая.
И нет, это осознание не было впитано с молоком матери, и в детстве мне никто так не говорил. Мама была занята, всю жизнь проработала главным бухгалтером на фабрике, отец рано умер — я его почти не помню.
Все моя женская самоуверенность и по сей день строится лишь на словах, взглядах и когда-то большой любви одного единственного человека — Ильи Александрова.
Наверное, стоит быть ему благодарной, но я мысленно посылаю его к черту и даже не смотрю в его сторону.
В симпатичном юноше-футболисте, который случайно оказался в нашей дворовой компании в тысяча девятьсот девяносто девятом году, я не сразу разглядела того самого. Было время, когда на фоне импульсивных сверстников-подростков Илья казался слишком скучным и взрослым.
Уже потом узнала: мы одногодки.
Просто он спортсмен, а их учат выдержке и силе. Именно поэтому наш сын Артем с раннего детства серьезно занимался теннисом и сейчас продолжает — уже профессионально. Со своей женой Полиной он тоже познакомился на турнире. У нее к тому времени подрастал двухлетний сын.
— Не вздумай растаять, — мама трясет меня за руку.
— Мама, хватит! — закатываю глаза.
Маринка хохочет.
— «Как не скачешь, а доход не спрячешь».
— Опять ты со своей бухгалтерией, — шикает сестра.
— Ты за мужем лучше смотри, — мама переходит на свой второй по уровню ненависти объект — Геннадия, который с деловым видом разливает коньяк по рюмкам.
— Я за своим мужем посмотрю. Ты не переживай, мам.
Я наблюдаю за ссорой и украдкой бросаю взгляд на дочь в объятиях отца. Как раз в этот момент к ним подходит Кирилл. Мужчины снова обмениваются рукопожатиями, а Настя целует Илью в щеку и что-то эмоционально ему говорит.
Вздрагиваю, когда снова оказываюсь под обстрелом темных глаз.
Убрав правую ладонь в карман серых брюк, Александров решительной походкой направляется к столу, но, вместо того чтобы сесть за спасительной вазой с цветами, огибает стол и… протягивает мне руку.
— Потанцуем?
Я растерянно смотрю на Марину, которая жестом показывает «Сама решай», и получаю ощутимый толчок в спину от матери.
— Х-хорошо, — говорю больше со злости на нее и нервно сглатываю ком в горле.
Игнорируя широкую ладонь, поднимаюсь.
Илья делает шаг назад, пропуская.
Все время, пока я иду в центр зала, практически наступает на пятки и, уверенно обхватив мой локоть, разворачивает к себе.
Ослепительно улыбаюсь присутствующим и складываю руки на твердых плечах.
— Просто чтобы своим отказом не опозорить тебя при твоих родственниках, Александров, — бросаю взгляд в сторону бывших свекров.
— Какая ты милосердная, — шепчет, склонившись к моему уху. В нос проникает знакомый аромат мужской туалетной воды. — Я бы, конечно, вряд ли это пережил.
— Я тоже так подумала...
— Милосердная…
— Вообще-то да.
— … как Чума, — ворчит, еще крепче сжимая ладонями мою спину.
Я недовольно пыхчу и пытаюсь найти новые темы для привычных подколов и сарказма, которые мысленно собирала в копилку в ожидании следующей встречи, но неожиданно прикусываю губу.
Илья бросает взгляд на Настю, отводит его в сторону. Совсем ненадолго, потому что тут же смотрит мне в глаза.
— Давно хотел это сделать, — говорит как-то сдавленно.
Шум в моих ушах перекрывает музыку.
— Что? — спрашиваю, немного отдаляясь.
— Извиниться.
— Извиниться?
— Прости меня, Оля. За все.
Глава 3. Ольга
Я прячу взгляд и, чтобы как-то переварить сказанное, рассматриваю гостей за столами. Кто-то из них с аппетитом поглощает только что поданное официантами горячее, кто-то болтает с дальними родственниками, которых давно не видел, лишь часть особо заинтересованных смотрит на нас.
И да.
Спасибо моей спасительнице — гипсовой вазе с цветами — недовольного лица матери я не вижу. Совсем.
«Надо будет поискать на маркетплейсе такую же для дома», — думаю.
Вдруг эта магия и там подействует, потому что мама — мой самый частый гость.
— Кхм, — откашливаюсь.
— Что ты? — Александров все еще ждет реакцию на свои извинения, которые разве что на блюде не преподнес.
В торжественной обстановке, так сказать, удостоена.
Какая честь.
Извинения от самого Ильи Александрова. Они ведь даже в Красную книгу не занесены, потому что их никто и никогда не видел. А они, оказывается, существуют. Вот. Счастье-то какое.
— Да вот… вспоминаю… — хмурюсь.
— Что вспоминаешь?
— Дату сегодняшнюю.
— Первое декабря ведь, — отвечает, опуская взгляд.
— Нет. Рано, — качаю головой.
— Для чего рано?
— Для Прощеного воскресенья. Испугалась, что к отцу на кладбище не съездила…
— А, понял. Это шутка такая…
Александров широко улыбается и еще смелее прижимает меня к себе. С чувством юмора у него туговато, а я в школьном КВН участвовала. Пошутить люблю.
— Просто я решил, что нам пора зарыть топор войны, Лель, — склоняется к моему уху. Горячее дыхание щекочет висок. — У нас дети. Уже внуки пошли. Прикинь, Чума?.. У нас — внуки!
Я не могу не улыбнуться в ответ и сдвигаю ладони, приросшие к твердой груди. Примерно на сантиметр.
Да. Я… бабушка.
Мало того что мы с Ильей ранние, наши дети — и Тема, и теперь Настя — тоже взяли моду жениться и плодиться «мальками». Но, хочу заметить, все в рамках законодательства РФ. Строго после восемнадцати. Это важно.
— Десять лет прошло, Оль. Я уже и не помню половины…
С памятью у Александрова тоже всегда было не очень. Поэтому он быстроотходчивый и незлопамятный.
— Давай попробуем без войнушек? — задевает губами мочку.
Я отвожу голову в сторону и чувствую терпкий, шоколадный аромат коньяка, который они пьют с Геной. Зять в этом плане любому фору даст, а Илья всегда пил немного. Больше за компанию, чем в удовольствие.
Правда, это было десять лет назад.
Что с ним сейчас происходит? Не знаю.
Артем иногда рассказывал вскользь. Что-то вроде «папу еще раз повысили на службе» или «папа купил новую машину». Я делала вид, что меня это не особо интересует.
Вообще, я обижена страшно.
Это что ж за бывший такой?..
У моих подруг, что ни бывший муж, то загляденье. Один раскоровел так, что в дверной проем еле вмещается, другой — спился до чертиков, третий — женился на блогерше и теперь на широкую публику делает ей массаж ног или разучивает странные танцы. Все соседи потешаются.
Александров же твердый, как матрас в терапевтическом отделении, и при этом успешный в любимом деле. Даже не облысел. В общем, с подругами такого бывшего мужа не обсудишь, гордиться особо нечем.
В зале становится тихо.
— Так что, Оль? — Илья не отпускает.
— Давай попробуем, — я благородно киваю и поджимаю губы. — И в самом деле, делить нам нечего!
— Спасибо, — он широко улыбается.
