Пытаясь выбраться из перманентного состояния саморефлексии, набираю лучшую подругу. Вообще, нас в компании четверо, но с Лидой мы самые-самые близкие. Такую дружбу только с годами ценить начинаешь. Это уже сестринство.
Сумбурно с ней объясняюсь. Можно сказать — каюсь. В показаниях путаюсь, но это и неважно.
— Что может быть глупее, чем закрутить роман с бывшим мужем на свадьбе нашей общей дочери? — покаянно шепчу, стыдливо пряча глаза от подруги.
В Нью-Йорке почти полночь, но Лидка тут же вышла на связь.
— Я в шоке! — она сонно хмурится с экрана. — Но зачем? Вы же с Ильей десять лет в разводе!
— Это лучшие десять лет в моей жизни, — вскидываю подбородок и непримиримо сжимаю губы.
Вообще-то, первые лет пять я сильно страдала, но никому не показывала! Даже Лиде.
— Вот видишь. Да и вообще, Оль, сходиться с бывшим — это ведь как смотреть «Титаник» во второй раз и надеяться, что Джек останется в живых.
В дверном проеме проплывает высокая, спортивная фигура в строгих брюках и с голым торсом. Я уже забыла, как это… видеть Илью каждый день. Здесь. У нас дома.
— Я тебя жду, — зовет он хрипло.
— Так, я пошла! — быстро сбрасываю вызов и неуверенно взбиваю волосы попышнее.
В конце концов, на «Титанике» до крушения было очень даже весело, а со связью у нас в регионе перебои. Кто сказал, что я буду смотреть фильм до конца?..
— Это что? — на этих словах Ильи залетаю на кухню и стыдливо посматриваю на куцый букет в холодильнике.
Страшно неловко становится.
— Эм… Это цветы. Оставила их там по фэншуй, — вру на ходу. — Примета есть такая. Для благополучия, изобилия и достатка в доме, — посматриваю на гору презервативов.
Если и есть фэншуй, то он работает совершенно не так, как положено.
Александров недобро посматривает на букетик, но больше ничего не спрашивает.
Мы вкусно завтракаем и еще раз, уже абсолютно трезвые, после душа занимаемся любовью. Илья, конечно же, начинает первым. Я не могу отказать. Хочу наесться Александровым впрок, как конфетами из новогоднего подарка.
Чтобы при слове «секс» тошнота подкатывала.
К вечеру у меня такой здоровый цвет лица, что я всерьез подумываю отменить прием косметолога, назначенный на среду, и вообще чувствую небывалый подъем. Надев очередную шелковую сорочку с тонкими бретелями, оставляю спящего Илью в кровати и решаю поколдовать над ужином.
Мое сознание уплывает, потому что пакет с перепелкой, когда-то похороненный под наггетсами и пельменями в морозилке, является на кухонный свет и отправляется в микроволновку.
Убираю со стола карты и скидываю презервативы обратно в коробку. Те, что Александрова, прячу в родную упаковку. Всего их четыре, а на картинке синим по белому написано, что должно быть шесть.
Заглядываю под стол — пусто.
Еще раз разрываю целую кучу подарочных презервативов — нет.
В итоге моя женская энергия стремительно несется к нулю, потому что я дергаю дверцу нижнего шкафа и смотрю в полупустое мусорное ведро.
Вот же.
Все верно.
Мы использовали только мои. Синие и красные.
А серых, тех, что приволок Александров, всего четыре.
Значит… два он использовал до того, как оказался здесь.
Это очень логично, но… неприятно.
Крайне неприятно.
Сунув упаковку во внутренний карман пиджака, прячу перепелку в морозилку до лучших времен. Прости, моя хорошая. Реинкарнации не случилось.
Остыв и позвонив Насте, возвращаюсь в спальню. С полминуты рассматриваю невозмутимое спящее лицо, крепкую шею и чуть покрасневшую от моего укуса кожу на плече.
— Илья, — зову строго и бросаю на кровать брюки.
— Что? — потягивается.
Тонкая простыня съезжает, демонстрируя напряженное мужское достоинство.
Я сжимаю зубы и отворачиваюсь.
— Настя с Кириллом выехали за цветами. Тебе пора…
Глава 11. Илья
Припарковав свой темно-серый «Туарег» возле большого двухэтажного дома, принаряженного мелкими огнями и гирляндами из сосны, выхожу на улицу и распахиваю куртку. До Нового года почти четыре недели, а эти уже все тут украсили.
В глазах рябит.
Но дом хороший. Радуюсь.
Главное — научить детей зарабатывать себе на достойную жизнь. Наш Артем в учебе был не сильно хорош, зато нашел себя в теннисе. А вот Настя — наоборот. В науке развивается. Правда, там так сильно по деньгам не развернешься. Учиться будет на своем химбиофаке долго. Кирилл взял все расходы на себя, но я сказал, чтобы меня дочь тоже со счетов не списывала. Надо будет — выучу. И помогу.
Снег под ногами приятно хрустит.
То, что в доме сына и невестки слишком много людей, вдобавок еще и детей, заметно сразу. По тому, сколько ботинок у порога. Хоть обувной открывай.
— Привет, пап, — выглядывает Артем из кухни.
— Привет, — принюхиваюсь как пес смердящий. Пахнет вкусно. Яблоками, сахаром и корицей. В моей любимой пропорции. — Как вы тут? — с подозрением осматриваюсь.
— Нормально.
Знакомой шубы соболиной не замечаю.
Сапоги на шпильке отсутствуют.
Кожаной сумки большой начальницы из городской администрации в прихожей также не обнаружено.
Ложная тревога, получается.
Ладно. Допустим.
Скидываю берцы.
Откуда вдруг взялось настроение, которое прямо сейчас летит в трубу, тоже понять не могу. Ведь с утра еще все опротивело.
— Ох, и ты здесь… День. Ну привет, бродяга! — обнимаю белого хаски. — А где твоя Ночь? — оглядываюсь в поисках второй. Черной.
— Наверху, в детской. Беременная она. Скоро рожать, — выглядывает из-за двери гостиной Полина. — У меня здесь встреча читательского клуба. Простите.
— Опять обрюхатил, значит? — трясу пса за холку и стягиваю куртку. — Мужик. Большой мужик.
— Пап, разговор есть. — Артем смотрит на меня выразительно. — Мама мне все рассказала.
Я придерживаю челюсть.
Высокие у них отношения.
— Вернее, рассказала Настя. Мама подтвердила. Про твой радикулит…
Вот-вот, Илья Владимирович. Дожил, блядь.
— Я, если честно, не очень понимаю, почему ты мне ничего не сказал? Мы ведь родные люди. Пап…
— Нормально все, — ворчу.
— У тебя всегда все нормально. А ты ведь не молодеешь. Мы все за тебя переживаем.
— Прям так и все? — глаза закатываю.
— Конечно. И Поля, и Настя, и… даже мама.
— Прям так и сказала. Мол, за Илью переживаю? — подбочениваюсь.
Ну-ка. Интересно.
— Не чужие ведь люди, пап. По голосу было заметно, что мама нервничает.
— Ну ясно…
— Я договорился у себя в спортивном центре. Физиотерапевт за тебя возьмется.
— Спасибо, сын, — хлопаю его по плечу и выпрямляюсь. — Но не стоит беспокоиться. Мы с моим… хм… радикулитом… как-то сдюжим.
— Я уже договорился. — сын настаивает. Хороший пацан вырос. Но уж больно приставучий. — Пройдешь курс массажа, парафинотерапию, иглоукалывание, гирудотерапию. Это такие пиявки, которые присасываются…
— К чему, стесняюсь спросить, они присасываются?
— К больному месту, пап.
— Не надо ко мне… присасываться.
Из кухни доносится шум, а следом слышится топот босых ног.
— Дедушка! — врезается в живот Соломон.
— Привет, парень! — путаю кудрявые волосы.
Наш старшенький.
Вернее, уже наш.
Познакомились Артем с Полиной, когда малому было два года. Сейчас семь. Время бежит. Скоро внуки рожать начнут, а у меня у самого еще сил хоть отбавляй. Ворчать только начал. Много. И волосы седые нет-нет, да и появляются.
— А где близнецы? — интересуюсь.
— Сончас, — отвечает Артем.
— Ясно. Ну как там в школе, Соломон? — спрашиваю, заходя на светлую кухню.
— В школе все спокойно. Вчера вот в шутку заминировали.
— Разве ж это спокойно?
— Зато английского не было…
Парень плюхается на пуфик с ногами и жадно вгрызается в кусок шарлотки. Я посматриваю на блюдо с пирогом, который щедро припорошен сахарной пудрой.
Значит, не показалось.
Оля Александрова тут была.
Совсем недавно.
Мне даже кажется, что я улавливаю запах ее женственных духов. Как приманку на бобров.
Потираю отросшую за пару дней бороду, пока был на региональных сборах сотрудников МЧС, и еще раз оглядываюсь.
Нет ее.
Дырка свись.
— Темочка, ты можешь мне помочь с волшебной палочкой? — заглядывает Поля. — Ой, простите, — краснеет.
