– И безумно унизительно, – снова согласилась я.
Возможно, из-за несдержанности отца теперь Жером будет не так к нему прислушиваться? Хорошая порка – прекрасное средство, чтоб пересмотреть приоритеты.
– Вы же не всерьез это говорили, насчет семьи? – тихо спросила Катарина.
Я подняла на нее глаза. Катарина побледнела и прикусила губку. Девушка явно не была в суде. Раз в неделю я рассматривала жалобы подданных, если они были недовольны приговором суда. Королевская справедливость, так сказать. Первые годы жалобы шли потоком. Потом я постепенно отменила устаревшие несправедливые законы, прошерстила судей, назначила достойных и грамотных, и жалоб стало в разы меньше. Шевалье Дюфанси я утвердила смертный приговор, как за детоубийство. А виконт Дель Брок пошел на каторгу на десять лет. В его поместье я назначила надежного опекуна, чтоб позаботился об имуществе мальчика.
– Лира Катарина, а что бы вы сделали с шевалье Дюфанси? – спросила с любопытством. – Вы же добрая, милосердная девушка?
– Я бы убила его! – воскликнула девушка, сжав кулачки.
«Растет», – оценила я ее порыв. Раньше дыхнуть боялась. Я похлопала ее по руке, успокаивая.
– Ну, и я убила его. Не беспокойтесь.
Глава 7
Пробежка удалась. Я привела в порядок мысли и составила план действий. В спальне было тихо, балконная дверь открыта, и легкий ветерок шевелил края задернутой шторы. Ромео спал, раскинувшись на спине. Я погладила мужа по плечу.
– М-м? – Ромео открыл один глаз. – Вероника, ты чудовище! Еще восьми нет!
– Ты ходил вчера к Гвеналю? – прошептала я ему на ухо.
– М-мм, – промычал Ромео, обнимая меня за шею и укладывая рядом с собой. – Жестокая!
– Надеюсь, не к нему домой? В пансионат «У матушки Софии»?
– Нет. Я снял домик за Королевской площадью, – буркнул муж. – А откуда ты…
– И ходил туда один, в темноте, закутавшись в плащ, как плохой актер?
– А что? – Ромео со вздохом перевернулся и попытался взглядом испепелить балдахин. Балдахин оказался сильнее и не вспыхнул.
– Это неосторожно. Ты хочешь, чтоб Гвеналя убили? Или подкараулили тебя?
– Я очень осторожен.
– Как ребенок, честное слово, – вздохнула и ласково потрепала кудри мужа. – Это дворец. О твоей вылазке знают уже все, кому надо, к обеду будут знать те, кому не надо, а к ужину вообще все. Домик по адресу Песчаная, 6? Кухня и столовая внизу, на втором этаже гостиная и спальня, обитая желтым шелком. Уютное гнездышко.
– Ты следила за мной, – мрачно сказал Ромео.
– Думаешь, у меня есть на это время? Нет, не я. Если Гвеналь тебе действительно дорог, забирай его во дворец.
– Ты с ума сошла! Ты же говорила, никто не должен знать!
– Говорила. Но мне доложили о твоем гнездышке трое! Понимаешь? Трое разных людей. Ты не успел еще вернуться во дворец, а доклады легли на стол к начальнику стражи, первому советнику, главе тайной канцелярии, послу Иллирии, и бог весть кому еще! Гвеналя начнут шантажировать, угрожать, его попытаются купить, убить, скомпрометировать нас через него. Я не хочу, чтоб на тебя легло пятно. У нас не Иллирия, где связь с мужчиной не осуждается. Меня же заставят развестись с тобой! А тебя запрут до конца жизни в дальнем монастыре. В келье замуруют!
– Я понял и проникся, – хмуро сказал Ромео, окончательно просыпаясь. – И что делать?
– Назначай его своим секретарем. Ассистентом. Компаньоном. Да хоть помощником камердинера, ответственным за шарфы и галстуки! И держи постоянно при себе. Это все, что я могу пока предложить.
– А слухи? Если его будут провоцировать? Я-то давно привык ломать шута.
– Обязательно будут. Объясни ему, как себя вести. До него непременно доберутся, исподтишка травить начнут. Либо он принимает такое положение вещей, либо пусть берет отступные и проваливает в провинцию, лелеять свою гордость. Я назначу его младшим судейским чиновником куда-нибудь подальше, в Хортон или Милькан. Он толковый парень, справится.
Ромео застонал, закрывая глаза.
– Я не хотела, чтобы так вышло, – погладила мужа по щеке. – Дворец не место для нежных чувств. Мне очень жаль Гвеналя. Но пока его не взял в обработку советник, забирай его! Только так ты сможешь его защитить. Не смог скрыть, значит, выставь напоказ. Не давай повода думать, что мы прячем его или боимся разоблачения. Мне будет неприятно услышать такую сплетню о своем муже.
– Ну что ты за человек! Вчера все было так прекрасно, а сегодня ты будишь меня ни свет, ни заря, и говоришь, что все ужасно! – простонал Ромео.
– Ты романтик, милый. А я реалистка, – я кинула в мужа подушкой.
– Ты хоть немного меня любишь? – обиженно посмотрел Ромео.
– Обожаю! – крикнула я, скрываясь за дверью ванной комнаты.
***
– Мне показалось, он старше, – шепнула я Ромео, заглянув в комнаты, отведенные во дворце Гвеналю. Хорошие комнаты: небольшая гостиная, спальня, личная купальня. Солнечная сторона и даже есть небольшой балкон. Обер-камергер прекрасно понимал намеки и расстарался обставить все новой палисандровой мебелью, и шторы повесил самые лучшие, коричнево-песочные. Консорту королевы обстановка не покажется слишком убогой, если вдруг он заглянет в гости. Я одобрительно кивнула, пощупав шелковистую плотную ткань.
– Ему всего двадцать шесть, – выдохнул Ромео и легко поцеловал меня в висок. Ромео сам безумно хотел посмотреть, как устроился его любовник, но придумать приличный повод показаться в деловом крыле не смог. Мне же никакого повода не было нужно, тут у меня рабочий кабинет, парадный для официальных визитов в другом крыле. Тут все скромно, удобно и без всякого пафоса. Я здесь действительно работаю. Комнаты Катарины рядом, секретарь всегда должен быть под боком.
– Всего-то? Тогда он плохо выглядит, – я посмотрела на свежего и пышущего здоровьем Ромео. Ведь он на десять лет старше Гвеналя.
– Он трудящийся человек. Мало спит, много работает, жил в каком-то дешевом пансионе, с отвратительной кормежкой. Работать вредно для здоровья!
– Ага, замученный, но наглый. Это ведь он тебя соблазнил, а не ты его, –напомнила я Ромео. – И чем он тебя увлек? Не понимаю. Не внешностью точно.
Щеки мужа порозовели, а уголки губ приподнялись.
– Душа моя, тебе тоже надо обставить кабинет на этом этаже, – сразу перевела тему. – Ты ведь теперь у меня очень важная персона. Недостаточно иметь рабочее место только в дирекции королевских театров.
– Хорошо, я скажу мажордому, – пожал плечами Ромео.
– Нет, ты скажешь Гвеналю этим заняться. Он же теперь твой помощник.
– Я забыл, что ты не терпишь бездельников.
От двери раздался стук и шелест. Мы обернулись. В дверях стоял красный от смущения Гвеналь делла Брушен, а у его ног валялась небольшая раскрытая сумка, из которой высовывался краешек ветхой застиранной рубашки. Бегал за вещами? Как мило.
– Ваше величество, ваша светлость, – парень неловко поклонился. Разумеется, он никак не мог ожидать, что королева придет лично взглянуть на его комнату, и теперь не знал, куда себя деть от такой чести. Аж сумку выронил.
– Добро пожаловать. У его светлости к вам уже есть поручение, – улыбнулась я. – Надеюсь, дворец станет для вас привычным домом.
– У вас не будет более преданного слуги, – Гвеналь поклонился, то и дело переводя беспокойный взгляд с Ромео на меня.
Я отлично понимала, как он неуютно себя чувствует. Любовник притащил его под бок к собственной законной жене. Думаю, это мало бы кому могло понравиться. Но помогать ему я не собиралась. Впрочем, вредить тоже, если он не будет пытаться внушать Ромео ненужные мысли. Или он найдет свою нишу в нашей особенной семье, проявив должный такт и уважение, либо не приживется во дворце, окажется на улице, окончив свою жизнь в сточной канаве. Завистники и интриганы не будут так мягки к нему, перемелют в жерновах злобы и клеветы.
Зато теперь я вблизи его хорошенько рассмотрела. Серо-зеленые глаза с дымкой усталости и какой-то обреченности, темные тени вокруг. Бледный, худой и нескладный. И это умилительное выражение беззащитности на лице. Ох, милый, думаешь, я поверю твоей жалостливой мордочке? Я знаю, кем ты работал. Следственный департамент – это жесткая работа для жестких людей, накладывающая свой отпечаток. Тебя еще долго будут проверять на прочность. Очень долго.
– Я уверена в вашей преданности, – милостиво кивнув, направилась к двери. Надо послать к нему Флору, пусть отведет его к портнихе, это же ужас, а не рубашка! Я аккуратно переступила через рассыпавшиеся вещи и пошла трудиться.
***
– Девушек собрали в ратуше, ваше величество, – доложил стражник.
Кивнула, расправляя кружева на рукаве. Почему все попаданки ненавидят корсеты – понятно, привыкли много жрать и вечно сутулиться перед монитором. А вот почему они цепляются за свои убогие джинсы и бесформенные футболки? Плохой вкус с детства, надо полагать, если в изначально рабочих брюках готовы идти в театр, на работу, в клуб. Да и идут брюки только очень худым женщинам, для остальных демонстрировать свои окорока убийственно. Одежда – это оружие, которым можно и нужно пользоваться. Прятать недостатки фигуры проще под длинной юбкой, это же очевидно! Разве может не нравиться платье, в котором ты выглядишь выше и стройнее, с красивыми драпировками, умеренным декольте и изысканными тонкими кружевами?
Что-то не так с женщинами, если им перестали нравиться красивые вещи. Вот как сейчас на мне. Девушки должны увидеть королеву, а не замарашку. Мой вид должен вызвать восхищение, ведь скорей всего, им не придется больше никогда в жизни лицезреть воочию правительницу, все ее великолепие и совершенство.
Сейчас мне предстояло произнести речь перед выпускницами приютов и пансионов. Мне нужны были учительницы и воспитательницы в огромных количествах. Школы для девочек открывались по всей стране. В монастырские школы продолжали отдавать своих дочерей только самые консервативные родители. Но мне не нужны были религиозные фанатички. Я хотела вырастить поколение образованных, уверенных в себе женщин, с чувством собственного достоинства и стремлением не ограничивать себя рамками семьи. Женщины – великая сила, которую мужчины недооценивают из-за своего вечного самолюбования. А женщины могут очень многое!
Я оглядела с возвышения море голов.
– Сегодня я хочу поговорить с вами о предназначении женщины.
Кто-то вздохнул, многие опустили головы. Я улыбнулась.
– Это вовсе не смирение и покорность, выполнение прихотей супруга и безусловное подчинение старшим. Общество отводит вам слишком жалкую роль. Разве вы не задумывались о том, что мир устроен несправедливо? Вашим братьям так многое позволено, а вам – нет. Никогда не жалели о том, что вы не родились мальчиками? Никогда не мечтали о свободе?
Девушки запереглядывались, многие закивали.
– Вы способны на большее, чем заботиться о питании мужа и чистоте в доме!
Я любила произносить речи. Вливать яд в неокрепшие умы, вносить смятение в уютный мирок их душ. Ломать привычные представления. Бросить семя, которое прорастет прекрасным деревом в их сердцах. Я видела перед собой ниву, которую следовало засеять. Разумеется, далеко не все станут так активны, как бы мне хотелось. Кто-то ограничится своим узким семейным кругом. Это тоже неплохо, если помнить, что именно женщина – центр гармонии и созидания, от ее действий зависит комфорт всех членов семьи. Но я знала, чем их увлечь, вчерашних школьниц. Вместо жалкой роли нянь, экономок и компаньонок, всецело зависимых от хозяев, я предлагала выпускницам приютов стать хозяйками своей судьбы. От уважаемой воспитательницы до начальницы прекрасно поставленного образовательного учреждения под эгидой короны. Растить армию помощниц и последовательниц следовало постепенно, но решительно вытряхивая из голов вбитые с детства догмы о смирении, второсортности женщин и покорности мужчине.
Я напомнила девушкам об изменениях в законах о наследовании, которые с огромным трудом протащила через Совет. К счастью, разумные советники тоже беспокоились о своих дочерях, и не желали давать будущему зятю слишком много прав. Девочки наследуют имущество так же, как и мальчики, имущество супругов отныне раздельно, и муж больше не сможет прокутить приданое жены. А уж как я подперла права детей в браке! Детей теперь нельзя было лишить наследства в пользу третьих лиц. Мне было чем гордиться. Ни одна молодая женщина с ребенком больше не окажется выгнанной из дома в случае неожиданной смерти супруга. Ни одна не будет терпеть рукоприкладство и унижения. Королева обеспечила защиту.
Девушки повеселели, их глаза возбужденно заблестели.
Я закончила речь призывом учиться, учиться и учиться. Мне бурно хлопали.
– Ах, как вы прекрасно говорили! – воскликнула Катарина.
– Это моя работа, не так ли? – хмыкнула я.
Лира Катарина работала у меня всего три месяца секретарем и еще была немного наивна и излишне восторженна. Впрочем, она ведь тоже вышла из приюта, поэтому принимала близко к сердцу разговоры о свободе. Доверчивая девочка! Нет никакой свободы, есть выбор из зачастую одинаково неприятных выходов. И чем выше забираешься, тем выбор хуже. Она намного свободнее, чем я, но это ей просто в голову не приходит.
У ворот в парк меня ждал Ринальдо дель Грава. Он слегка кивнул. Я приказала кучеру остановить карету.
– Пройдусь немного пешком. Нет-нет, вы поезжайте, – остановила я Катарину.
Карета проехала в парк. Я проводила ее взглядом.
– Ну? Где он? – спросила Ринальдо.
– В караулке, тут у ворот.
В караулке, снаружи декорированной рустованными колоннами и пилястрами с затейливой каменной резьбой, было светло и чисто. На табурете сидел, согнувшись и обняв себя руками, худой парнишка.
– Ну, герой, говори. Ты хотел видеть королеву, я перед тобой.
– Врете! Королева не такая!
– Я думала, автор популярных скабрезных песенок знает, о чем пишет. А ты, значит, просто фантазер и лгунишка. Выпороть, чтоб не повадно было, и выкинуть его из столицы, – я поднялась с табурета.
Ринальдо протянул руку, парнишка заверещал и забился в угол.
– Нет! Нет! Меня нельзя из столицы! У меня брат маленький! Он с голоду умрет!
– Ну-ну, ври дальше, – я отвернулась к окну.
– Вы-ы… не королева! Она ходит голая по дворцу. А вы одетая! Все лакеи прислуживают без штанов. Это все знают!
– Почему без штанов?
– Чтоб удобнее было! Эти, оргии проводить.
Я умилилась. Надо же, какие слова выучил этот мальчик.
– Юноша, вы вообще видели голую женщину хоть раз? Кто вам весь этот бред внушил? Что королева не расстается с хлыстом из человеческой кожи, пьет кровь, что выбирает каждую ночь нового любовника и утром его казнит, что носит ожерелье из отрезанных детородных органов – кто это придумал? Что держит только старых и уродливых фрейлин? Что молодых дам лично потрошит и принимает ванны из их крови?
– Я, – прошептал парнишка и покраснел.
– Талантище! – рассмеялась я. – Какая необузданная фантазия девственника! Вы понимаете, что совершили государственное преступление, за которое полагается виселица? У вас есть личные причины для ненависти?
– Нет! Это же просто слова! Он сказал, мне ничего не будет!
Я хищно улыбнулась и посмотрела на Ринальдо. Он кивнул. Примерно месяц назад в столице появились листовки с дерзкими стишками. Законопослушные горожане кидали их в помойку, но они появлялись снова. К тому же уличные мальчишки начали их горланить на каждом шагу.
Ринальдо считал это просто хулиганским выходками черни, но я сильно встревожилась. Этак мы дойдем до призывов «Вся власть Совету и долой самодержавие!». Поэтому приказала меры принять самые жесткие. Типографию сожгли, хозяина повесили, мальчишек отлавливали. Их родителей ждал крупный штраф и принудительные работы. Пусть трудятся на благо общества, если сделать детей время было, а следить за ними – нет. Юных бунтовщиков я приказала отправлять в закрытую военную школу, раз некому их воспитывать. Постоянная занятость, суровая дисциплина и здоровый коллектив очень способствует выветриванию дури в голове.
Теперь же передо мной был автор этих высоколитературных произведений. Признаться, я ожидала увидеть взрослого, наглого продажного писаку, а тут доморощенный талант, у которого явственно бурчит в животе.
– Говоришь, братишка есть. Сколько же ему?
– Семь, – буркнул талант.
– Как думаешь, ему на пользу пойдет чтение твоих произведений? Он будет гордиться тобой?
– Да вы что!? Это не для детей вовсе! – возмутился юный гений.
– Так кто же тебя надоумил? Денег дал, да? Много?
Гений утер нос. Тоскливо посмотрел в окно.
– Хорошо. Мне некогда ждать пока ты созреешь. Отправишься в камеру.
– Нет! Нет! Брат один дома, голодный!
– Что ж ты о нем не думал, когда писал эту дрянь? Плевать тебе на брата!
Через пять минут слез, соплей и торопливых признаний Ринальдо получил приметы заказчика и тут же вышел раздать указания.
– Ну что ж, усмехнулась я. – За братом присмотрят. Теплую и сухую камеру обеспечат. Бумаги и карандашей дадут. Попробуй сочинить что-то более достойное. Если мне понравится – я подумаю, что с тобой сделать, юное дарование. Талант – это великий дар, не трать его так глупо. Если ты ни на что не способен, кроме пасквилей – брата усыновят приличные люди, ты его никогда не увидишь. Зачем ему брат, за которого ему будет стыдно. Учти, на виселицу ты уже насочинял, твой приговор только отложен.
Ринальдо укоризненно на меня посмотрел. Я подняла бровь. Ну да, манипулировать людьми приходится. Шантажировать, принуждать, использовать, а как иначе? У меня авторов нет! Детских книг нет! Если для мальчиков есть хотя бы описания путешествий, то для девочек одни молитвенники и советы по рукоделию.
Для простонародья – сборники жутких сказок о мертвецах и оборотнях. Самые безобидные – о хитрых обманщиках, получающих подлостью и предательством полцарства и прекрасную принцессу. А как принцесса-то была рада получить беспринципного неумытого простолюдина в мужья! Как прикажете внедрять чистые идеалы в людей, вытаскивать хорошие качества, если с детства одна грязь, боль, кровь и обман?
Мне надо воспитывать детей на идеалах благородства, дружбы и любви к своей стране. И укреплять веру в добрую, справедливую королеву. Вести жесткий контроль за экономикой и тщательное отслеживание информации, достигающей населения. Народ должен быть сыт, весел и счастлив. К сожалению, с уже сформировавшимся обликом развратной и похотливой королевы бороться поздно. Ну что ж, это не самое худшее, хуже было бы, если б мне приписывали поднятие нежити или каннибализм. А сладострастие… что ж, этот порок привычный, он всем понятен. Значит, надо использовать это на пользу: конкурировать за внимание королевы станут многие, и не самые худшие лэрды, прошу учесть.
Пока что я собственноручно занималась своим пиаром, писала небольшие пьески для уличных представлений, стишки и песенки. И я, как никто другой, понимала, что любовь народа надо тщательно пестовать и заботливо формировать. Будет любовь народа – черта лысого меня граф Штернблум с трона спихнет. Я на этом троне красивее смотрюсь.
Глава 8
– Был первый муж богат и глуп, свою жену не удержал
Хей-хо-хей, поди её поймай!
Второй же муж имел гарем, и это нравилось не всем,
Хей-хо-хей, поди её поймай!
А третий муж бесплодным был, не жаль, что голову сложил,
Хей-хо-хей, поди её поймай!
И лишь четвертый в цель попал, стране надежду даровал.
Хей-хо-хей, а он её поймал!
– Хорошо, распечатать и всем бродячим труппам раздать текст с нотами. Пусть поют, – распорядилась я, потерев виски.
– Вероника, зачем эта гадость? – Ромео покинул листок вверх и, поймав, смял его. – Это так грубо!
– Это не гадость. Это будущий фольклор, – возразила я и терпеливо объяснила: – Единство страны в общности языка, школьной программы и вот в этом. Шутки, понятные и на севере, и на юге, сплачивают людей. Не разрозненное стадо, а единый сплоченный народ, вот что мне нужно.
– У нас никогда такого не было.
«У вас не было попаданки, вооруженной знаниями двадцать первого века», – подумала я. Психология, социология, политология, теория управления и все остальное. Нет, я вовсе не специалист-администратор, я лишь рекламщик.
Везет нормальным попаданкам, борются за одного статусного мужика и естественно, всех побеждают внезапно прорезавшейся магией и своей неземной красотой. А гордый богач и аристократ, принц или герцог, естественно, преклоняется перед маловоспитанной хамкой, почитая за величайшее счастье доступ к ее промежности. Все закукливаются на семейных радостях, пеленках-распашонках, и на этом книга обычно заканчивается.
Вот бы кто описал страдания этого несчастного герцога или графа, которого на каждом шагу позорит не признающая этикета крикливая дура. Кстати, если верить книжкам, принцев, герцогов и графов намного больше, чем крестьян, иначе бы откуда столько осчастливленных попаданок взялось?
Мне пришлось отучаться от привычки ругаться и сквернословить, уж очень я привыкла в своем мире обзывать всех козлами, придурками, свиньями и идиотами, эмоционально реагировать на любое проявление негатива, так что воспитанием тоже похвастаться не могла. Не ходили за мной строгие гувернантки. Мне повезло, что моей учительницей стала княжна Роквальд. Правда, она не знала, что я у нее учусь, я же тогда притворялась служанкой. Но материал для сравнения был, и увы, он оказался не в мою пользу. Просто я честно не стала выдавать собственные недостатки за достоинства. Я не автор фэнтези. Не стала называть несдержанность – искренностью, бестактность – прямотой, а грубость – эксцентричностью натуры, за которую меня и полюбил бы ошарашенный моей красотой герцог или принц.
Или вот везучим иномирянкам выпадает оказаться в академии с холостым, знатным и богатым ректором, вот уж где веселье! Беззаботные студенческие годки я бы вспомнить не отказалась. Без того пришлось учиться абсолютно всему, даже ходить, сидеть и разговаривать.
Или оборотень вдруг какой наскочит, истинная пара, и оп! обеспечена тебе любовь и верность до гроба, будь ты хоть косая, рябая или колченогая. Мне вот надо бороться не за, а против, и заодно в стране навести полный порядок. У Штернблума магия, а у меня знания. Только как бы не скопытиться от непосильного бремени бесконечных дел и забот.
Да, я хотела бы домик на берегу теплого моря, стабильный пассивный доход, и жить там с моим мальчиком. Мне хватило бы скромных житейских радостей для счастья. Удавшегося пирога, блеска натертых полов, пышных ирисов и флоксов у крыльца. Только кто бы меня в покое оставил? Уж на что незаметно мы жили в Иллирии с Гертрудой, да и то жалкий дворянчик, которому я приглянулась, в один момент смог разрушить все нашу идиллию с помощью доноса и продажного судьи. А сколько Труде приходилось вкалывать! А чтоб не быть жалкими и угнетенными, пришлось возвращаться, лезть на пирамиду, заявлять права на трон. Да в гробу бы я его видела, честно говоря! Вместе с парчовым балдахином. Мне трудно приходится. Но я не сдамся. Всю страну разворошила реформами, не могу я уже отступить. В меня люди верят.
– Идем спать? – отвлек меня от раздумий голос Ромео.
– Да, поздно уже, – согласилась я.
– И… можно позвать Гвеналя?
Подумав, я отказалась. Как-то не была готова присутствовать и участвовать в подобных игрищах, предпочла бы, чтоб меня хотели, а не воспринимали в постели, как неизбежное зло. Так уверенность в своей неотразимости и привлекательности утратить можно! Какие уж тут радости секса!
– Напрасно. Ты нравишься Гвеналю, – огорчился Ромео.
Я пожала плечами. Мальчик во дворце без году неделя. Пока что он почтителен, услужлив, старается безукоризненно выполнять свои обязанности, и не отсвечивать. Но разве бы я выбрала его в любовники? Да никогда! Нет в нем ощущения мужской силы, ареола властности, как например, в короле Эрберте. Нет изысканности, красоты и нежности Ромео. Спать с ним из жалости? Не хочу. Да он же первый меня возненавидит, как только это почувствует! А он почувствует, судя по его внимательным и осторожным взглядам, он постоянно анализирует обстановку и делает выводы.
Какое счастье, что я ни в кого не влюблена! Сидела бы, как ревнивая кошка, караулила красавца-мужа и ерундой страдала бы.
Я потянулась, не открывая глаз. На талии, как обычно, лежала тяжелая рука Ромео, а сам он уютно сопел мне в макушку. С первого дня после свадьбы муж заявил, что спать в моей постели его священное право и обязанность, и отдельная спальня для сна ему не нужна. Пусть остается, но не для сна. Думаю, после грязной истории с виконтом он боялся спать один. Мне не жалко, кровать вместила бы шестерых гвардейцев. Если бы Ромео храпел, я бы его сразу выставила, но он не храпел.
Я слегка отодвинулась от мужа и неожиданно уткнулась носом в горячее тело. Тут же открыла глаза. Передо мной была голая мужская грудь с плоским светло-коричневым соском. Наглая бусинка вызывающе торчала перед лицом, и я тут же бездумно прикусила ее, зализала и снова втянула в рот. Хриплый вздох был мне ответом, и чьи-то осторожные пальцы прикоснулись к бедру, пробежались вверх и вниз. Я поставила ладонь на белую горячую кожу и подняла глаза. Кто у нас тут настолько оборзел? Глазами голодной кошки на меня смотрел Гвеналь. Он нервно облизнул нижнюю губу.
– Лэрд, вам кто разрешил забраться в постель? – прошептала я. Нет, конечно, можно было завизжать, но Ромео не был бы мне благодарен за такое пробуждение, все-таки семейная жизнь требует компромиссов. Особенно – уважения к сну супруга. К тому же я нисколько не была напугана. Нас голой мужской грудью не напугаешь!
Вместо ответа Гвеналь протянул загребущие руки, одну мне под голову, вторую на талию и притиснул меня к себе. А потом поцеловал. Нет, ну это вообще наглость! Сначала он посасывал и нежно прикусывал мне губы, потом кончик языка скользнул в рот. «Ну, удиви меня», – цинично подумала я и приготовилась минутки две потерпеть, чтоб затем высмеять и выгнать из спальни с позором. Даже глаза закрыла, чтоб не мешать, пусть парень старается, покажет, что умеет.
Пахло от него вкусно, цветущим яблоневым садом и немножко мятой, я сама не заметила, как увлеклась и стала отвечать на поцелуи. Кажется, Гвеналь даже дышать перестал, вылизывая мне рот, исследуя языком. А вот бессовестные руки уже обследовали спинку, ягодицы, пощекотали подколенную ямку, теперь пробираясь по внутренней поверхности бедра к самому сокровенному. Вот хоть убейте меня! Никакой это не скромный стеснительный юноша. Его прикосновения говорили о немалом опыте и об огромном удовольствии, которое он сейчас получал, лаская меня. Ну, не так прикасаются по приказу или по обязанности! Он просто фонтанировал волнами желания и острого возбуждения.
Я по-прежнему держала ладошку на его груди и слышала, как стучит его сердце. Хм, а не такой уж он и тощий. Кое-какой рельеф есть. Так, ну-ка собрала мысли в кучку! Ты что, всерьез думаешь о том, какой план тренировок расписать любовнику собственного мужа?!
Гвеналь покрывал поцелуями шею, ключицы, провел языком по яремной ямке и приступил к пыткам. Иначе не скажешь! Он поглаживал, облизывал, прикусывал попеременно то одну, то другую грудь, не забывая поглаживать животик и бедра. Да что же он творит-то, гад! Я невольно выгнулась, тут же горячая ладонь накрыла венерин холмик, а палец проскользнул между влажных створок, дразня и выписывая кружочки вокруг самого сокровенного.
Больше я не стала терпеть, сама провела рукой по груди, плоскому животу и сдернула покрывало. Большой налитой член приветствовал меня хлопком по животу хозяина, на котором тут же влажным пятном отпечаталась смазка. Гвеналь прикусил губу и задрожал, когда я прикоснулась к его орудию и стала обводить головку пальчиком, распределяя смазку.
– Вы… – хрипло выговорил Гвеналь.
Я тут же прижала палец к его губам. С видом отчаянной решимости Гвеналь положил мою ногу себе на бедро, скользнув горячим стволом по входу. Он показался мне просто обжигающим, это было так волнующе приятно. Я укусила Гвеналя за сосок, и он тут же толкнулся бедрами, входя внутрь и тут же выскальзывая обратно. Вот ведь гад какой! Я возмущенно взглянула на него. Господи, какая у него, оказывается, красивая улыбка. И ямочки на щеках.
Я потянулась за новым поцелуем, тут же оказавшись на спине и заполненная тугой тяжелой плотью до отказа. Мой стон выпил Гвеналь. Он дал мне время привыкнуть к своему размеру и начал осторожно и неторопливо двигаться во мне, покачиваться, растягивая стеночки. Я удовлетворенно вздохнула и обняла его спину. Беззащитное горло оказалось перед моим лицом, и я тут же укусила его, зализала укус и снова укусила. Гвеналь дернулся и ответил мне резким ударом бедер. Толчки стали глубокими, но мне хотелось большего, я сильно сжала мужские ягодицы, и выгнувшись, скрестила лодыжки на пояснице своего любовника. Да, уже своего. Мне понравилось, скрывать нечего.
Любовники – как платья, не надо смотреть на вешалке, обязательно надо примерить! Никогда бы не подумала, что Гвеналь настолько хорош.
Гвеналь быстрым движением подхватил мои ноги, закинул на свои плечи и продолжил быстро и сильно двигаться. Влажные шлепки, мягкое касание тяжелой мошонки к входу, небольшая помощь ловких пальцев и я содрогнулась в наслаждении. Как настоящий джентльмен, Гвеналь дал мне переждать, отпустил мои уставшие ножки и начал снова двигаться. Мне на нос упала капля трудового пота.
Я повернулась влево и тут же встретилась с заинтересованным взглядом Ромео. Конечно, мы его разбудили! Хотя Гвеналь был на редкость тихим – ни стонов, ни вскриков, только чуть более тяжелое дыхание.
– Доброе утро, – прошептала я. Гвеналь вздрогнул и замер.
– Продолжайте, я с вами! – Ромео совсем откинул одеяло, показывая полную утреннюю боеготовность. – Я быстро!
Ромео сбегал в купальню и действительно быстро вернулся, довольно улыбаясь. Его член заблестел от смазки, которой Ромео совсем не пожалел. Честно говоря, я подумала совсем другое, но муж забрался на кровать позади Гвеналя, и через миг меня придавили сразу два тела. Гвеналь уперся на вытянутых руках, давая мне дышать, а Ромео толкался сзади, вжимая его в меня.
Гвеналь отвернулся, его лицо исказилось. Я заметила в его глаза стыд и сожаление. Не так реагируют на ласки любовника, совсем не так! Движения его стали механическими, тело напряглось. Да он же притворяется, вдруг поняла я. Ему вовсе не Ромео нужен! Он только терпит его проникновение. В этом момент Гвеналь посмотрел на меня и, кажется, понял, что выдал себя. Он густо покраснел и прикусил губу до крови.
Ромео застонал и вышел из тела любовника. Шлепнул его по ягодице, и ушел в купальню, весело посвистывая.
– И что это было? – тихо спросила я.
Вместо ответа парень вздохнул, обхватил меня за талию и перекатился на спину, так что я оказалась сверху. Ого, да мы не утратили твердости духа! Неожиданно. Я качнулась вперед-назад. Гвеналь шумно выдохнул и прикрыл глаза. Я наклонилась и зализала ранку на его губе.
– Больно?
– Нет, – выдохнул он, подхватывая меня под попку.
Бедный Ромео. Этот мошенник обманул его. Он упирался пятками и подбрасывал меня вверх резким движением таза, под собственным весом я нанизывалась на него необычайно глубоко, до упора, до самого сердца, и это было восхитительно. Но, разумеется, не оправдывало его вранья.
– Вы… позволите мне… кончить… – просипел он. Мокрые волосы прилипли к его лбу, я наклонилась, укусила за мочку уха и прошептала:
– Да.
Гвеналь прижал меня к себе так сильно, что я не смогла вздохнуть, и содрогнулся всем телом. Во мне пульсировало его удовольствие, а я лежала щекой на груди обманщика, слушая, как успокаивается бешеный стук сердца.
– Отпусти, дышать трудно, – он тут же разжал руки.
Я сползла с мокрого тела и упала на спину. Да уж, утреннюю пробежку можно не делать. Зарядка была более, чем эффективная.
Бодрый и свежий Ромео вышел из купальни и ухмыльнулся, глядя на нас.
– Любовь моя, я прикажу подать завтрак на троих, – сказал он.
– Простите, это неудобно, – Гвеналь встал и поспешно прикрылся рубашкой. – Я не смею.
Не смеет он. Опять начал играть стыдливого мальчика. Только между худых бедер красноречиво сползает липкая жидкость. Я встала, взяла слабо упирающегося Гвеналя за руку и повела в купальню. Решила не накидываться с вопросами. Утро выдалось прекрасным, пусть парень побудет в уверенности, что глупенькая Вероника ничего не заметила. Подозрения подозрениями, а вопросы могут спугнуть и насторожить.
Бассейн из зеленого мрамора позволял совершить омовение хоть пятерым. Погрузившись в горячую воду, я поманила юношу, робко стоящего у входа, пальчиком.
– Идите сюда. Воды на всех хватит.
– Это такая честь для меня, – Гвеналь несмело вступил в воду.
Да, переспать с королевой, это так, мелочи, с кем не бывает. А вот в ее ванне искупаться – большая честь. Неправильные приоритеты у парня. Фыркнула. Я все время забываю, что на вид я младше его, все время думаю о нем, как о мальчике. А мальчик – хищная рыбка, явно равнодушная к своему полу. И что же заставило его пойти на это? Точно не страсть к Ромео. Играет он отлично, но все же, все же в чем-то мужской взгляд на постель себя оправдывает: не будь сегодняшнего утра, я бы и не подумала о притворстве. В постели человек раскрывает свою натуру. После постели можно выводы делать и знакомиться.
Интересно, наш враг добирается до меня или до Ромео? До Ромео добираться уже бессмысленно. Он сделал свое дело, весь дворец в курсе моей беременности. Если консорта убрать из дворца, то уже ничего не изменится ни в политике, ни в экономике. Значит, охота велась на меня. Разумно, я бы на Гвеналя не посмотрела, будь он даже последним мужчиной во дворце. Ну что ж, подождем дальнейших действий. Если мои враги рассчитывают, что я поверю в лживые слова, подкрепленные отличным сексом, то их ждет глубокое разочарование. Глубже Марианской впадины.
После плотного завтрака мы все разошлись работать. Гвеналь, бросив на меня исподтишка страстный взгляд, пошел вслед за Ромео. Бедный мальчик, охмурять мужа и жену одновременно, и так, чтоб муж не заметил – это… квалификация! Я бы, наверное, не смогла.
– Катарина, – позвала я секретаря. – Что ты думаешь о лэрде делла Брушен?
– Я собрала сведения о нем, как вы приказывали. Вот, – девушка положила листок мне на стол. Так, что там?
Родился в Мильрейне. Двадцать пять лет. Осиротел в десять. Одаренный, уровень шестой. Прибился к семье делла Брушен с помощью двоюродной сестры, которая вышла замуж за барона. А, так он даже не урожденный Брушен? А как его настоящая фамилия? Кров ему предоставили, но на учебу денег пожалели. Закончил школу домашней прислуги?! Официант? Стюард? Бармен? Дополнительные специальности: собутыльник-компаньон. Накопил денег самостоятельно, поступил в школу младших судейских чиновников, через год сдал экзамен на помощника дознавателя. Два года при городском суде Мильрейна, перевод в столицу.
Я побарабанила пальцами по столешнице. Шестой уровень, надо же. Зарытый в землю талант. В академию берут, начиная с четвертого. У Ромео всего второй. Школа прислуги, какая насмешка судьбы. Каково ему было жить, зная, что он способен на большее? Менее талантливые ровесники поедут учиться, станут магами, а он – нет? Идеальный объект для манипуляций: слегка разжечь честолюбие, указать на блестящие возможности и направить в нужную сторону. Из заштатного городка в столицу? И у кого же он там был дипломированным собутыльником-компаньоном, у Главного судьи?
Подошла к подробной карте Элизии и нашла на севере крохотный кружочек. Твою мать! Как же я упустила! Обитель. Половина жителей Мильрейна работает на Обитель, обрабатывая ее поля и сады, растя скот и занимаясь ремеслом. Привет от Примаса, вот кто наш милый Гвеналь.
Сыграть на чувствах обиженного мальчика, поманить его перспективами, обласкать и вылепить преданного помощника. Разумно. И просто. В случае провала Лилиан начинает действовать делла Брушен. Или оба работают одновременно.
– Лира Катарина, вызовите начальника стражи, – приказала я и села писать приказ об аресте Гвеналя делла Брушен. Хотелось поиграть, походить по краешку, докапываясь до правды, подразнить парня, но, если в дело замешан Примас, рисковать не стоило. И медлить – тоже. Тут уж не до игр. Мало ли какие у него артефакты и чему его могли обучить, с его-то уровнем! Вот думаешь, что пригрела на груди безобидного ужика, а это оказывается, черная мамба6.
Ринальдо внимательно прочитал приказ. Нет, он не позволил себе ничего выразить на лице. Но все же переспросил:
– Блокаторы? Допрос второй степени?
– Неясно написано? – я злилась. На себя, в основном. Самой мальчика было жалко под пытки отдавать. Ромео будет страдать. Ну, хотя бы людям придумывать ничего не надо, станут считать меня ревнивой злобной дурой. В облик королевы это вполне вписывается. Нет ничего логичнее устранения соперников. А благосклонность консорта к неизвестному чиновнику при дворе заметили, тут люди глазастые.
– Прикажете немедленно выполнять или отсрочить?
– Выполняйте. Арест произведите поаккуратнее, желательно, чтоб мой муж не присутствовал. Максимально вежливо. Чтоб он понял, что его ведут в тюрьму перед дверью камеры, не ранее. Необученный сильный маг нам полтюрьмы может разнести от испуга. Через полчаса пройдем на полигон, посмотрим, каких успехов достигли кандидатки в мои фрейлины.
– Будет исполнено, ваше величество, – Ринальдо щелкнул каблуками. Хорошо ему, приказали – выполняй, а мне тут мучайся угрызениями совести. Королевам совесть не положена, а вот же, ноет, зудит, беспокоит, как камешек в туфельке.
На полигоне царило веселье. Одетые в холщовые штаны и такие же куртки девушки преодолевали полосу препятствий. Если дистанцию для бега и бревно длиной пять метров, шириной десять сантиметров они еще кое-как преодолевали, то трехметровый деревянный щит с выступами не осилила треть конкурсанток. Одна зависла наверху и отказывалась слезть, намертво вцепившись в опору. Но после щита было самое интересное! Яма с жидкой грязью, накрытая сеткой.
– Бедняжки, – с болью в голосе сказала Катарина.
– Поверь мне, грязь легко смывается, – хмуро сказал я, прищуриваясь.
– Лэрд деи Сондерс подал жалобу, – объяснила Катарина. – Я приготовила ответ.
– Что написала?
– Что мы насильно никого не держим, а ответственность работы фрейлины такова, что изнеженные слабонервные особы нам не подходят.
– Правильно, – одобрила я. – Деи Сондерс, Сондерс. А! Департамент иностранных дел. Вот кто у нас не посещает обязательные оргии, наглость какая! Еще и жаловаться смеет.
– Его старшая дочь Эвелин была фрейлиной при короле Дориане, напомнила Катарина. – А младшая вон, выползает из-под сетки. Ее имя Магали́.
Синеглазая брюнетка, с ног до головы в грязи, гордо задрала нос и подошла к сержанту. Первая и пока единственная.
– Честолюбия и упорства ей не занимать, – пробормотала я с невольным уважением. – Ну и семейка. Сержант! – крикнула я. – Снимите уже с щита это пугало, она разогнала своими воплями всех птиц в парке!
За ногу двое гвардейцев стянули несчастную.
Девушки выстроились неровной шеренгой. Грязные, потные, растрепанные. Глаза злые.
