Перейти к содержанию

Алеманида. Противостояние

Автор:

Категория
Историческая литература
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006046603
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
17.11.2026

Аннотация

Римская Империя, IV век нашей эры. Великий конунг Аттал, первый среди равных, хочет избавить земли Галлии от многолетнего римского гнёта. Для этого нужно сделать невозможное — объединить разрозненные племена варваров в единую грозную силу. Но Аттал не тот, кому суждено это сделать. Только одному человеку предначертано перевернуть ход событий — загадочному Филину из древнего пророчества иллергетов. Второй том I книги трилогии из цикла «Аквитанские предания».

Читать «Алеманида. Противостояние» — Сергей Причинин онлайн

Страница 6 из 7

В соседней комнате фракиец нашёл под столом девочку. Она удивленно хлопала ресницами. Фракиец попытался достать её, получив враждебный отказ: девочка ударила его по руке и забралась дальше под стол. Протей засмеялся. Он ненавидел, когда его помощь отвергали, да только в этот раз ситуация его порядком развеселила.

— Как тебя зовут?

Она поджала губы и отрицательно покачала головой. Протей подумал, что она его не понимает, но решительно не хотел уходить. Он снова протянул ей руку. Девочка уже уперлась в стену и не могла лезть дальше. Протей залез под стол и подобрался к ней почти в упор. Девочка зашипела, как змея. В её глазах блеснула искра гнева. Протей только сейчас понял, как выглядит. Он не помнил, когда в последний раз мылся.

Услышав разговор, Протей отступился и пошёл в комнату к соратникам. К его удивлению, уцелевших стало трое: к мужчине присоединились юноша и женщина.

— И в какую сторону они направились? — обратился Прокл к юноше. — Сколько их?

— Не знаю я, куда они поскакали, — огрызнулся тот. — Около сотни, может, полторы. Когда режут всех без разбора, особо не думаешь: куда же они уйдут? Кто вы такие? Вы не похожи на римлян.

— Ты прав, но мы римляне…

Из коридора донеслось шуршание, и Кемаль вдруг исчез в дверном проеме. Эфиальт с Анионом ринулись на помощь и первыми выскочили из хижины. Пять галлов деревянными палками лупили Кемаля. Тот скорчился в позе утробного младенца и закрыл голову руками. Анион прикрикнул на них, но те не образумились.

— Ну-ка, — лицо галла исказилось гневом, — брысь отсюда, иначе кишки выпущу!

Не помогло. От безумия галлы словно оглохли. Они молотили Кемаля по бокам, пока тот не умудрился уколоть одного из нападавших в ногу. Галлы разозлились ещё сильнее. Их обуяла жажда крови. Пока одни колотили Кемаля ногами и палками, другие пытались отнять у него кинжал.

Эфиальт кивнул, давая Аниону понять, что уговоры бесполезны. Гоплиты бросились на галлов. Анион с остервенением и громкими криками кружился с мечом, раздавая свободной рукой крепкие тумаки. Галлы переключились на новых соперников, но было уже поздно. Протей присоединился к соратникам, когда у галлов в живых остался мужчина средних лет с обожжённой бородой.

— Кто вы такие, что нападаете со спины? — спросил у выжившего фракиец. — Не понимаешь? Анион, переведи ему.

Тот подчинился и перевёл, ответа не последовало. Протей извлёк меч и двинулся на галла. Тот не дрогнул. Он с палкой бросился на фракийца. Протей одним махом разрубил палку и рассёк противнику грудь. Старик рухнул и больше не шевелился.

Фракиец оставил Аниона с Эфиальтом приглядеть за Кемалем, а сам вернулся в дом. Там его поджидала новая неожиданность: мужчина приставил нож к горлу Прокла. Стиракс мотал головой, не зная, что делать.

— Вы сказали, что не тронете нас! — кричал варвар. — Римлянам нельзя верить.

— Так всё и было, — произнёс фракиец. — Но и я не могу верить тем, кто нападает со спины. И почему вы бьётесь палками? Может, вы назореи?

Женщина с юношей стояли в углу и со страхом смотрели на фракийца. Протей осматривал дом, надеясь обнаружить знак ихтиса12 или крест. Но ничего подобного не нашлось, хотя всё в поведении хозяев указывало на галилейскую веру.

— У нас оружие! И нас больше, — не унимался Протей. — Отпустите моего друга и разойдёмся с миром.

— Каким миром? — крикнул галл. — Вы бессердечные твари без чести и совести. Проваливайте в свой Рим!

— Последний раз говорю — отпусти!

Галл не шелохнулся. Тут в дом вернулся Эфиальт. Протей кивком указал на мужчину, грек понял всё без лишних слов. Эфиальт точным броском угодил галлу ножом в глаз. Тот с животным воплем схватился за рану, Протей одним ударом завершил его муки.

Женщина достала из-под платья кинжал, блеснувший серебром, и с воплем кинулась на фракийца. Тот резким движением выбил оружие и толкнул напавшую к стене. Её отпрыск уже мчался на Протея со спатой.

Фракиец среагировал мгновенно. Он вынул второй меч и размашисто ударил им юнца. После развернулся и вонзил клинок сопернику в шею. Женщина вскрикнула, подобрала кинжал и отошла в угол. Она угрожающе занесла кинжал и резким ударом вонзила себе под рёбра, в сердце. Затем сползла по стене и затихла.

— Ты что натворил? — прохрипел Прокл. — Совсем из ума выжил?

— То есть защищать себя уже запрещено? — огрызнулся Протей. — Вы с Гунном знатно обделались. Неужели не сумели прибить голытьбу?

— Четверть часа назад ты поражался жестокости налетчиков, а сам ничуть не лучше, — хмыкнул Прокл. — Они напали на нас, странно, да? С какой же стати, интересно? Конечно же они будут цепляться за жизнь любыми способами, и мы не вправе их упрекать за это. Поставь себя на их место.

— Кто тут нюни распустил? Мы не на прогулке. Всего не предусмотреть. Да, я убил их, но в противном случае они бы убили меня или тебя. Никому не пожелаю смерти в постели или от клинка идиота, который не умеет с этим клинком управляться. Наше оружие — не мастерство, а свирепость, — подметил Протей. — Я поставлен начальником над вами, поэтому вы обязаны выполнять мои распоряжения. Кустодиан не обучил нас самому важному — безжалостности. Что мы за лазутчики, если у нас от каждого удара прошибает слеза? А эту бабу я и пальцем не трогал. Небось боялась, что мы её изнасилуем, вот и покончила с собой.

— Безжалостности не учат, — процедил Прокл. — Даже на войне можно оставаться человеком. И, похоже, тут наши дорожки расходятся. Ты обещал, что не тронешь их, а в итоге забил, точно быков на тавроболиуме.

— Полно тебе, Прокл, — сказал Анион. — Выйди на улицу, посмотри, сколько галлов мы там порезали. Если горевать по каждой вшивой жизни, то поседеешь и помрёшь раньше срока. Успокойся. Это наши враги, мы им ничего не должны. Не будем же разводить поску водой.

— Теперь, когда каждый высказался, предлагаю поискать еду и идти дальше. Или ты хочешь их похоронить? — осведомился Протей.

Грек промолчал. Протей не чувствовал никаких угрызений совести, в отличие от Прокла. Тот, несмотря на большое мастерство, иногда проявлял чрезмерную чувствительность и впечатлительность.

Фракиец отвлёкся от ссоры и принялся бродить по дому. Он посмотрел на разбитую кадку, моток пряжи, поломанные доски и пень, который служил стулом. Хижину переполняли контрасты: словно в одной части дома жил Диоген, а во второй — Крез.

Протей в смятении вернулся в комнату, где спряталась девочка. Предметы мебели здесь были расставлены в особом порядке. Шелковые занавески, красивая паноплия из коротких клинков и изящные вазы окончательно запутали фракийца. В углу стоял резной гардероб с позолоченными ручками.

— Как много вопросов и как мало ответов, — негодовал Протей. — Почему золото уцелело, а дырявые хижины — нет?

В голове фракийца вновь возникла картина решительного самоубийства женщины. Он кое-что вспомнил. Фракиец вернулся к мертвецам и осмотрел рукоятку кинжала, которым женщина себя заколола.

— Ты все больше меня удивляешь, мой друг, — горестно произнёс Прокл. — Снова тянет к падали?

— Перестань, — отмахнулся Протей. — Стираксу читай морали. Мне не нужна твоя пустая философия о возвышенных чувствах. Ну-ка, что скажешь об этом?

Протей вытащил клинок из тела женщины, вытер об атласное платье усопшей и вынул такой же кинжал у себя из-за пояса.

— Не находишь сходства?

Прокл на миг отбросил все обиды, подошёл к побратиму и посмотрел на вынутый кинжал. Крылатая женщина держала лунный диск. Детально выполненные кинжалы обладали поразительным сходством.

— Да, точная копия. Похоже на дутое серебро. Слишком лёгкие.

— Это какой-то культ? — Протей покрутил кинжал в руке. — С таким в бой не пойдёшь, слишком мягкий. О кость погнётся, но на один решительный удар хватит. Ей, почему-то не хотелось попасть в наши руки, раз уж умудрилась заколоть себя этой игрушкой.

— Это символ Танит, — пояснил вошедший Кемаль.

— Почему ты сразу мне не сказал? Я уже неделю с ним таскаюсь, а ты говоришь об этом только сейчас.

— Откуда мне знать, что у тебя на поясе болтается церемониальный клинок Танит? Где стащил? — Кемаль взял в руки окровавленный кинжал и изучил. — Да, это точно он.

— У Сариэля. А ты откуда знаешь?

— Танит — одна из богинь, которой поклоняется мой народ.

— Даже не знаю, что хуже: серебряные ножи или постоянно выползающие тайны нашего скользкого друга из Карфагена.

Протей почувствовал острую боль в боку. Он вскрикнул и обернулся. Позади него стояла девочка, которая пыталась вонзить церемониальный кинжал фракийцу в бок. Протей невольно ударил девочку. От пощечины она отлетела к стене.

Фракиец охал и крыл ругательствами весь белый свет. Но рана вышла неглубокой: острие у кинжала присутствовало чисто символически, и надо было хорошенько постараться, чтобы поранить им врага.

Фракиец хотел поднять девочку, но та начала царапаться, кусаться и отбиваться кулаками. Протей не нашёл лучшего способа, чем еще раз ударить её. Он грубо закинул девочку на плечо и потащил в противоположный угол. Она брыкалась, колотила его по спине и визжала, точно привидение-банши.

— Умоляю, только её не трогай, — сказал Стиракс. — Совсем ещё дитя.

— Что делать? Ведь все норовят меня ранить! Не собираюсь я её убивать, не волнуйтесь. И не надо так оберегать врага. Они нас готовы истребить, а вы им сопли подтираете.

— Их и без нас неплохо помяли, — бросил вдогонку Стиракс.

Протей поставил девочку на ноги. Та шмыгнула в угол и отвернулась. Девочка выглядела на семь-восемь лет. Нескладная, худая, с хорошо расчесанными волосами. Платье сидело по размеру, из-под рукавов торчали бледные руки, одна из которых была перебинтована. На ногах надеты сапоги из дубленой кожи. Девочка шипела и бормотала под нос ругательства.

— Что будем с ней делать? — спросил Прокл.

— Дадим еды, и пусть идёт, куда пожелает. С собой не возьмём, — запротестовал Протей. — Либо оставляем здесь, либо отправляем к праотцам, что тоже неплохо. Куда она пойдёт? Пойдёшь с нами? — обратился он к девочке. — Как тебя зовут?

Девочка молчала. Она стояла спиной, бросая из-за плеча злобный взгляд, словно пыталась отравить недругов блеском нефритовых глаз. И только сейчас она увидела безжизненно лежащую женщину.

Забыв про осторожность, девочка бросилась к телу. Она обняла труп, зарыдала и воззвала к небесам на неизвестном диалекте. Рыдания перешли в крик, и даже у непробиваемых Протея и Аниона дрогнуло сердце. Девочка покрывала поцелуями руки женщины, гладила их и сжимала. Чуть успокоившись, она поправила волосы покойницы, свернулась кульком прямо в луже крови. После положила голову на живот матери и уставилась на её лицо.

— Протей, — Анион поманил фракийца к себе и указал на окно. — Тут гости. Похожи на галлов. Скорее всего, мародеры. Человек пятьдесят.

— Нам с ними не справиться, — Стиракс запаниковал.

— Тсс, — прошептал Протей. — Замолчи.

По деревне брела толпа вооруженных галлов в петушиных шлемах. Они вольготно ходили по разбитой дороге, громко смеялись и рассматривали трупы. Отряд прошёл мимо дома, и Протей облегчённо вздохнул.

Девочка оживилась. Она глубоко вдохнула, чтобы закричать, но фракиец схватил её и закрыл рот рукой. Девочка билась в конвульсиях и орала изо всех сил, но в комнате раздавался лишь хрип. Девочка решила сменить тактику: она укусила Протея за руку.

Тот вскрикнул и отпустил бунтарку. Она бросилась бежать, но не успела: Протей с гневом обрушил на неё кулак. Девочка безжизненно рухнула.

— Что вы так на меня смотрите? — рявкнул Протей и перешёл на шепот: — Своими воплями она нас выдаст. Её бы прирезать и дело с концом.

— Даже не думай! — пробормотал Прокл.

— Мерзавка нас раскроет, и тогда дальше порога мы не уйдём.

— Они в любом случае сюда войдут, — назидательно сказал Прокл. — В бойне уцелел всего один дом. Где можно поживиться трофеями? Только здесь.

— Давайте не будем гадать? Может, они и не мародеры. А она…

Девочка оклемалась и попыталась подняться. Протей уже приготовился к очередному удару, но к фракийцу подошёл Прокл и покачал пальцем.

Гоплиты уныло смотрели на девицу, с которой не знали, что делать. Она пришла в себя и громко заверещала. Прокл дал ей настолько мощную пощечину, что удар Протея теперь казался поглаживанием. Грек сам не ожидал, что способен на подобное.

— Да, я испугался, что она выдаст нас, — пожал он плечами. — И не надо так на меня смотреть.

Девочка упрямо поднялась на ноги. Она выплюнула волосы, потрогала покрасневшую щеку и с ненавистью посмотрела. Но почему-то только на Протея. Фракиец приготовился к очередному удару, но девочка больше не кричала.

— С собой мы её точно не возьмём, — сказал Анион. — Она умертвит себя, едва переступит порог дома. А если заорёт — вообще беда. И нас погубит, и себя. Оставить тоже не можем — умрёт от голода, да и ребёнок совсем. Кто ей поможет? В любом случае она покойник! Мы лишь можем облегчить её участь.

Прокл повернулся к галлу:

— Спятили? Это же ребенок! Свяжем рот, засунем в дальние покои и готово. Мародеры уйдут, и будем дальше думать, как поступить.

— Мой дорогой друг, будь у неё меч, она бы зарезала тебя, не задумываясь. Возьмём её с собой, и ночью она вскроет нам глотки, — Протей провёл рукой по шее. — Оставим девчонку здесь. Она нам никто. И наёмники должны оставаться наёмниками. Мы не соратники Гая Октавиана, чтобы заниматься благотворительностью. От нас многого ждут, и на нас многое поставлено. Я не хочу и не буду ставить под угрозу жизнь всего отряда из-за одной девицы. Тебе её жалко? Да она же дикарка!

— Если я отведу тебя в другую комнату, то ты обещаешь молчать? — Прокл обратился к девочке.

— Наивный, — фыркнул Протей. — Только дай ей возможность, она тебя с потрохами сдаст.

— Она тебя не понимает, — добавил Анион.

— Мы не знаем, как долго проторчат в деревне галлы, — сказал Кемаль. — Слышите голоса? Там далеко не пять десятков. Вот пять сотен — другой разговор. Возможно, эта ватага идёт к войску Аттала, либо отбилась от него. Пришли за монетами или трупы обнести — кто знает. Можем думать и гадать до скончания веков. Нужно что-то решать.

— Кто смелый? — бросил вызов Протей.

— Пока не начался спор, остужу ваши головы, — Прокл заглянул в соседнюю комнату.

— Ты меня удивляешь, Прокл, — фракиец одобрительно кивнул.

— Я не собираюсь её убивать. Отведу в дальние покои, пусть сидит да помалкивает.

Прокл подал девочке руку — та покорилась. У грека мелькнула мысль, что она всё же их понимает, просто до последнего изображает слабоумие. Он закрыл за собой дверь.

Протей приложил ухо к двери и прислушался. С минуту стояла тишина, затем послышалась непонятная возня и раздались ругательства Прокла. Протей явственно услышал звенящую сталь.

Какое-то время фракиец топтался на месте и только потом понял, что на Прокла могли напасть — они осмотрели не весь дом. Протей отворил дверь. Грек в недоумении вытирал ладонью кровь с лица и плевался. Возле его ног в судорогах билась девочка. Прокл опомнился, присел рядом с несчастной и накрыл ладонью огромную рану, фонтанирующую кровью.

— Прости меня, я не желал этого! Прости!

— Что стряслось? — осведомился Протей.

Из-за его спины выглядывали Стиракс и Эфиальт.

— А наш Патрокл не так прост, — протянул Гунн. — Больше всех ратовал за её спасение, в итоге сам же прирезал.

— Я не хотел, — Прокл показал распухший порез на ладони. — Она полоснула меня бритвой, а я быстро среагировал.

— Да, реакция у тебя безупречная, — подтвердил Гунн. — Даже лучше, чем у Эфиальта.

— Что ж, всё сложилось, как нельзя лучше, — подытожил Протей. — Мои руки чисты, и я никому не насолил.

— Иди ты! — фыркнул Прокл. — Какой же ты всё-таки болван!

— Ладно тебе! Не серчай, — фракиец подошел к открытой двери. — Тут лес в паре стадиев. Бежим туда, пока галлы не вернулись. Рано или поздно они нагрянут в этот дом.

Девочка истекала кровью. Её руки и ноги дергались в судорогах, изо рта доносились булькающие звуки. Она давилась и захлебывалась кровью. Протей равнодушно смотрел на её агонию. Ему страшнее было наблюдать, как девочка рвала на себе волосы, сетуя на смерть матери. Гибель же самой девочки Протея мало волновала.

— Оставь девочку. Ей уже не поможешь. Митра и Хорс упокоят её непорочную душу. Ты не виноват, Прокл, такова жизнь легионера, — Протей положил руку на плечо товарища, но тот вырвался.

— Мы не в бою, чтобы радоваться пролитой крови.

— Так бывает, Прокл! — развел руками фракиец.

— Когда вернемся в лагерь, попрошу наставника о переводе в другую центурию. Бродить по округе и резать детей явно не мой конек.

Протей сдвинул брови, с подозрением смотря на побратима. Они долго буравили друг друга взглядом, прежде чем фракиец отвел глаза. Протей повернулся к обмякшему телу девушки. В её полузакрытых глазах что-то навсегда угасло — они стали бесстрастными и невыразимыми. По спине Протея пробежали мурашки. Ему показалось, словно на время он преступил черту Ахерона и ушёл из мира живых. Всё-таки фракиец имел зачатки стыда и совести.

Прокл аккуратно положил голову убитой на пол, закрыл её глаза и первым покинул дом. За ним змейкой потянулись оставшиеся гоплиты. Протей обратил внимание, что филин перебрался на другую часть крыши. Птица ухала и буравила их взглядом.

Кемаль со Стираксом проследили за галлами: они ушли туда же, откуда пришли, даже не подумав посетить уцелевший дом. Протей не решился отправить лазутчиков на поиски провианта и скомандовал идти в лес. Прокл до последнего бросал взгляд на хижину и осматривался, словно боялся преследования мученицы.

Гоплиты долго блуждали по лесу, прежде чем вышли на большую дорогу. Перед выходом на тракт они очутились у развилки, где обнаружили римскую аквилу13 и табличку с надписью на разных языках. Арелатский гарнизон имени Гая Юлия Германика находился в половине лиги. Прокл был прав, когда говорил, что они бродят кругами.

Деревня, которую они посетили, называлась Нартаст. Они отошли от неё на шесть миль.

ГЛАВА III. Дети

Тем временем галло-алеманнский альянс наращивал силы. Харольд предположил, что после первой осады гарнизона Хлора римляне попробуют напасть на деревни Арелата, чтобы вернуть их в свои владения. Поэтому Аттал выдворил из гарнизона всех, кто не относился к грядущей войне. Он не тронул лишь семьи приближённых, позволив им самим распоряжаться судьбами детей и жён.

Агарес считал, что цитадель Германика укреплена лучше Арелата, поэтому оставил Сатэ и Анаит в крепости. Перс опасался, что деревни Серой лиги первыми попадут в лапы римлян.

Анаит погрузилась в насущные проблемы. Она не вспоминала об Ульрихе до тех пор, пока не встретила осунувшегося мальчика возле крепостных ворот. От его жалкого вида её сердце ёкнуло. Анаит накормила сироту и отыскала ему сносную одежду.

Первое время Ульрих находился в подавленном состоянии. Девушка долго не понимала почему, пока мальчик наконец не выдержал и не рассказал всё. Оказалось, что заслуги в том, что он успешно заманил римлян в ловушку, приписали нетопырям. Мальчик долго злился, но смирился с поражением. Такие враги пока были ему не по зубам.

Анаит же расцветала с каждой новой луной. Она отдалялась от Ульриха, и только мнимый долг, который она сама себе и придумала, заставлял её проводить с ним время. Все подруги Анаит уехали в защищённый Арелат, и досуг девушки теперь скрашивал только юнец с непослушными волосами.

Ульрих с двойным усердием принялся обхаживать Анаит. Однажды девушка с пренебрежением сказала, что даже Эмрес не сумел бы привести римлян в галльский стан. Ульрих окончательно повеселел и убедил себя, что всё же нужен девушке. Его настойчивость росла.

В день празднования победы над легионерами в массильском лесу Анаит сидела вместе с Ульрихом за глинобитной стеной. Девушка уже не знала, как избавиться от мальчишки. Она не могла набраться духу, чтобы разорвать с ним общение. Анаит предполагала, что после захвата гарнизона отец отправит их с матерью в Арелат. Она тянула время и по возможности старалась избегать частых встреч с мальчиком.

— Скажи, Ульрих, о чём ты мечтаешь?

— Ни о чём. Каждый день с рассветом мне приходится думать, куда двинуться на очередную ночевку. Думать, где добыть еду: украсть или выклянчить. На мечты времени не остается.

— Разве не мечтаешь, чтобы настал день, когда ты не будешь нуждаться в еде и ночлеге?

— Этот день никогда не настанет, поэтому и не мечтаю, — Ульрих умолк, а после выпалил. — Ты мечтаешь о доме?

— Я уже не знаю, чего хочу, — раздраженно ответила Анаит.

— Я тебя чем-то расстроил? Или обидел? — поспешил оправдаться Ульрих. — Прости!

Анаит успокоилась. Она уже собралась поделиться мыслями и соображениями, но вдруг поняла, что чувствует к Ульриху отвращение. Подобное случилось с ней впервые. Она сдержала порыв гнева, прекрасно зная, что обидчивый мальчик найдёт, к чему прицепиться. А ругаться не хотелось.

— Мечтаю, чтобы поскорее закончилась война, — ответила Анаит как можно спокойнее. — Ни о чём не могу думать, кроме как об отце и всей этой нелепой ситуации. Лучше бы конунг Аттал никуда не лез.

— Римляне уже в агонии. Осталось совсем немножко.

— Не хочу тебя расстраивать, Ульрих, но наша жизнь ни капли не изменится в случае победы Аттала. А в случае победы римлян — станет хуже, чем до войны. Аттал и его приближенные бьются за сферы влияния, жаждут заполучить кусок послаще. Думаешь, Аттал за независимость борется? — Анаит фыркнула. — Он соперникам в Галлии кулак показывает. Не говори, что римляне в агонии. В Галлию мы шли через Рим. Отец пытался стать наёмником у богатого патриция, но что-то не срослось. Ты не видел Рим, Ульрих, не видел его зданий, садов и бесконечных парков. Здания устремляются в небеса, и даже взгляд не способен их охватить целиком. А Флавиев амфитеатр — это поистине чудо. Я чуть не задохнулась от восторга, пока стояла рядом. Даже не верится, что люди могут возвести такое. Сейчас римляне прогнулись — со всеми бывает, но не думай, что они в агонии. За два дня всё может поменяться, и в агонии окажемся мы.

— Звучит так, будто ты их защищаешь.

— Я всего лишь говорю то, что думаю. Не думай, что я на их стороне.

Они замолчали. В голове Ульриха крутился ураган мыслей, но он боялся озвучить их вслух. Вместо этого он спросил:

— Ты считаешь, что римляне непобедимы?

— Непобедимых нет, Ульрих. Мой друг Низат разводил в Ктесифоне бойцовских котов. Один из его пушистых питомцев был настоящим дэвом — ужасное чудовище, сущий мрак! Низат заработал на нём столько монет, что уже ни в трущобах, ни во дворце никто не связывался с его Чёрным когтём. Однажды через город проходил факир с котом. Тот был тощим, точно смерть, даже рёбра виднелись на ободранных боках. Словом — полная противоположность соперника. И вот эта животина ранила кота Низата и повредила ему лапу. Чёрный коготь охромел, и даже злость от боли не помогла ему победить. Говорили, что кот факира заколдованный, но это неправда. Когтю просто не повезло. Мы частенько списываем на колдовство то, что хотим оправдать в свою пользу, Ульрих. Людская природа двулична.

— При чём здесь коты твоего друга?

— На каждую силу найдётся своя сила. Ничто не вечно: ни мы, ни римляне, ни народы, что придут после. Пока люди живы — живы и войны, и убийства.

— Думаешь, есть что-то хуже убийства?

— Конечно! Лицемерие, — не задумываясь, сказала Анаит. — Все люди склонны к фальши, а римляне — более остальных.

— Почему?

— Потому что когда римляне вырезали тысячи галлов, то назвали это искоренением злого умысла. Якобы они защищали свои земли и совершили упредительный удар. Теперь же их прижали, и они просят вождей, стоящих в стороне, о помощи.

— Упредительный — это как? — спросил Ульрих.

— Это когда ты пытаешься предвосхитить события.

— Не понимаю, — недовольно сказал Ульрих. — Это какое-то слово на твоём родном языке?

— Нет же! — воскликнула Анаит. — Смотри, мой отец тебя недолюбливает и постоянно предупреждает, чтобы ты не находился рядом со мной. Можно сказать, что упредить почти то же, что и предупредить.

— Ни разу не слышал такого слова. Ты и в самом деле удивительный человек, Анаит. Я серьёзно! Ты пришла в наши края недавно, а так хорошо выучила язык и обычаи. Тебя сходу и не отличить от галлов — только лицо выдает. Значит, твой отец не любит меня?

— Ты только сейчас это понял? У него нет откровенной ненависти к тебе, ты ещё мал. Отец не переходит на личности. Ему просто неприятно видеть возле меня мужчину. Любого мужчину, Ульрих, независимо от возраста и достатка.

— Харольд говорил, что…

— Часто твои слова начинаются с этой фразы. Ты его подслушиваешь?

— Нет, так получается, что я всегда нахожусь рядом, когда он с кем-то говорит. Харольд сказал, что лучший жених для тебя — это Калваг.

— Ещё чего! — фыркнула Анаит. — Потому что у него есть золото?

— Да, и он из знатного рода.

— Так оно и есть, только род его обеднел. Настолько, что Матайес отдал всех отпрысков из дома Вербитов на попечение Рима. Да, сейчас у Калвага есть золото и много. Но знаешь откуда оно?

Ульрих пожал плечами.

— Он мародёр. Все свои богатства Калваг отнял у мертвецов, когда грабил деревни по приказу конунга.

— Зачем мёртвым сокровища?

— То есть ты бы тоже обнёс покойника? Не расстраивай меня, Ульрих.

— Ты же считаешь меня маленьким! Все дети в нашей деревне даже к мёртвой корове остерегаются подойти, а я не боюсь покойников.

— Воровство ещё можно оправдать, но все знают, что красть у мёртвых — не к добру. И я не стану считать тебя взрослее, если ты начнёшь заниматься подобным.

— Тогда я не понимаю, что означает — быть взрослым?

— Нести ответственность за свои слова и действия. Начни хотя бы с этого.

— Ты отличаешься от галльских мальчишек.

— Может быть, потому что я девушка? — Анаит засмеялась.

— Я другое хотел сказать. Твои сверстники мыслят иначе, поэтому мне так нравится проводить с тобой время. А если я убью врага? Римлянина, к примеру. Я стану взрослее?

— Нет. Ты лишь ожесточишь своё сердце. Ты выполнил приказ отца — это уже дорогого стоит. Никто не брался за такую сомнительную работу, а ты сумел. Я горжусь тобой! — солгала Анаит.

— Но его отношение ко мне почему-то не изменилось. Выходит, твой отец не повзрослел, раз решил не отвечать за сказанное? Он отказался выполнить обещанное.

— Это уже его упрямство и глупые принципы, которыми он руководствуется. Он надеялся, что ты не вернёшься… Задание и правда было опасным.

— Не то слово! Никто не хотел, чтобы я вернулся домой, к тебе.

— Но ты вернулся! Будь уверен, что в скором времени на тебя обратит внимание Харольд или сам конунг Аттал. Смельчаки всегда в чести, хоть и властолюбцы иногда ездят на них верхом.

— Ты можешь рассказать про меня Харольду или Атталу?

— Нет, что ты! Я пташка маленькая. Кому и говорить, так это отцу.

— Он меня ненавидит.

— Не то чтобы ненавидит, просто немного недолюбливает. Я намекну ему, но обещай, что не будешь больше искать встречи со мной. Пусть отец думает, будто мы друг другу безразличны.

— Но это не так! — возмутился Ульрих. — Я ведь тебя так…

— Успокойся, Ульрих. Я говорю: создавать видимость. Отец постоянно в разъездах. В его отсутствие мы можем точно так же греться на солнышке и разговаривать.

— Почему ты водишься со мной? — не выдержал Ульрих. — История с твоим младшим братом — это правда?

— Правда, — спокойно ответила Анаит. — Это ничего не меняет.

— Это меняет всё! — воскликнул мальчик. — Ты же меня не любишь, а относишься как к брату.

— Всё верно — отношусь как к брату, и любовь у нас, как у брата с сестрой. Настал час поговорить с тобой откровенно, по-взрослому. Да, мой отец тоже старше мамы почти на десять лет. Но когда мне двадцать, а тебе двенадцать — это катастрофа. Если бы ты прожил на свете хотя бы годков пятнадцать, то можно было бы поговорить о союзе. Но ты и в самом деле ещё юн! Я вижу, как ты оказываешь мне знаки внимания: таскаешься хвостиком, намекаешь на близость, даришь высохшие букеты — мой брат был точно таким же! Ты его копия и внешне, и в поведении. Глаза разве что разные. Поэтому я и отношусь к тебе как к брату. Ты осмелел, когда вернулся. Да, ты оказался шустрым, но при чём здесь я? У меня есть близкий и дорогой мне человек, которого я люблю и за которого молюсь Ахурамазде каждый раз, когда он садится на коня.

— Видимо, люди взрослеют, когда их безжалостно обижают близкие, — Ульрих вытирал слезы. — Я не вижу смысла в жизни, в которой нет тебя.

— Совсем спятил? Давай, иди! Лезь на стену и прыгай.

Ульрих впервые видел, чтобы Анаит злилась. Его пыл угас.

— Лучше бы за Миргалимом бегал, — продолжила Анаит. — Точно бы повзрослел раньше сверстников. При дворе Аттала он — самый учёный муж. У него есть чему поучиться. Но прежде возьми меч. Самоубийство не может ждать.

— Ходил я к вашему Миргалиму, — всплеснул руками Ульрих. — Как пристал ко мне: дай тут посмотрю, там посмотрю! В штаны мне залез, всего потрогал! Чёрные слёзы искал, метки какие-то, Филином меня называл.

— Голова у тебя и впрямь крутится, как у филина: всё замечаешь и слышишь. Да, он чудной старичок. Не каждый разглядит в нём мудреца и не каждый останется рядом на долгие годы. Только исключительный и терпеливый человек способен выдержать причуды Миргалима. Даже отец сейчас с ним почти не разговаривает. Приходит посоветоваться, слышит в ответ пару загадок и уходит злой. Попробуй поговорить с Миргалимом снова. Ты же не искал поддержки у старика, он сам тебя нашёл.

— Нашёл, а я дал дёру. И он снова нашёл. Клянусь Вотаном, боюсь я вашего Миргалима и с ним ни повзрослею, ни ума не наберусь, — всхлип мальчика перерос в жалобный плач.

— Он что-то ищет у детей. Ему нужен ребенок, но Миргалим не может понять какой именно. Аттал думал, что у старика не утихомирилась плоть, но я знаю, что Миргалим никогда не придавал утехам значения. Вытри слёзы. Тебе что, пять лет, чтобы так плакать?

Ульрих покачал головой, утёрся полами рубахи и спросил:

— А тебя он осматривал?

— Я старовата для его изысканий, — ответила Анаит.

— Значит, мы больше не будем общаться?

— С чего ты взял?

— Ну у тебя же есть Эмрес, — буркнул Ульрих.

— Будь ты постарше, мы бы поговорили иначе.

— Если я стану взрослее, то ты будешь меня любить?

Анаит взглянула на его нелепый вид и еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Ульрих нацепил полосатые штаны, на полы которых постоянно наступал, и рубашку, в которой тонул. Этот пылкий юнец с неоформившимся телом и первой влюбленностью склонился над девушкой с таким грозным видом, словно был бастардом самого бога Тора.

— Я уже люблю тебя. Сколько раз тебе повторять? Люблю как брата.

— Меня такое не интересует. Обещай, что полюбишь меня, как Эмреса?

— А с ним что делать?

— Я с ним разберусь!

— Так, хватит! То он из-за разбитого корабля пускает слезы, точно девчонка, то готов убить человека, чтобы добиться моей любви. Ты меня удивляешь, Ульрих! Прошу тебя, успокойся!

— Не надо меня успокаивать! Думаешь, я не могу убить человека?

— Так ты меня точно не покоришь. Ты говоришь об убийстве так, будто уже совершил его, но умений у тебя не хватит. Ты на кого замахнулся? Эмрес тебя пальцами раздавит!

— Ты меня недооцениваешь! Да я запросто могу убить человека! Я уже убивал.