Я знаю, что ещё ничего не решено и что радоваться рано, но я не могу сдержать дрожь и улыбку до ушей.
– Ты лучшая!
Я с размаху обнимаю сестру. Она крепко обнимает меня в ответ. Если такова плата за вред от Грины, то я готов сам отдавать собаке свои журналы.
– Но ты не должен никому говорить о Грине, как мы и договаривались.
Я отхожу от Лены и киваю.
– Ты же знаешь: я не предам тебя.
Она улыбается.
Конечно, я никому никогда не расскажу о её питомце. Грина – та ещё проблема, но она делает Лену счастливой. А значит, несмотря ни на что, я позабочусь об этой собаке.
ДЕНЬ 4 (суббота)
Придя на работу, я первым делом разогреваю не продавшуюся вчера выпечку, по очереди засовывая в микроволновку булочки и пирожки, чтобы придать им вид только что приготовленных. Маленький обман, который не особо меня волнует, хотя, конечно же, должен.
Я ужасно не выспался. На лице застыла маска безэмоциональности – даже моргать тяжело. Кажется, что стоит моим векам пробыть в закрытом положении на долю секунды дольше, и я вырублюсь. Упаду ничком на пол и, даже не проснувшись от сильного удара, отправлюсь на несколько часов в царство Морфея.
Несмотря на физическую слабость, сознание моё вовсю бушует. Навязчивыми предложениями тянутся мысли о воздушном шаре. Я чувствую, как разум старается меня отговорить, но идея, пришедшая в голову вчера перед сном, на удивление, не пугает, а, наоборот, успокаивает. Будто я нашёл выход из этой бесконечной тёмной петли. И чем больше я думаю, чем больше сомнений крутятся во мне, тем отчётливей я понимаю, что точно это сделаю. Решение давно принято – осталось только доказать это самому себе.
Мысли заставляют дрожать и нервно теребить в пальцах браслет. Кажется, что у меня зашкаливает адреналин. Ноги зудят от желания сейчас же броситься к телефону, чтобы найти компанию, которая устраивает рядом с нашим городом полёты на воздушных шарах. Или, возможно, на дирижаблях.
В холодильнике лежит тесто для булочек, крича, чтобы на него обратили внимание, но я решаю, что займусь им позже. Сейчас же я быстро раскладываю товар на прилавки – хоть и выходит небрежно, всё равно ничего не переделываю. Я наскоро мою руки, чтобы на них точно не осталось какой-нибудь начинки или крема, и хватаю телефон.
Трафика у меня немного, но послезавтра будет пополнение, так что ничего страшного, если сейчас я даже весь израсходую. Я открываю браузер и вбиваю запрос в поисковик. Почему-то мне казалось, что нужный результат найдётся сразу, но вот она, жестокая реальность… Много рекламы и сайтов следуют друг за другом, но ничего из этого мне не подходит. Я замечаю, что все предлагаемые полёты проводятся в других городах, далеко отсюда, и начинаю пугаться, что вовсе не смогу найти ничего подходящего.
Закончив просматривать первые три страницы, я на всякий случай снова их проверяю и читаю ещё парочку – до пятой страницы, а потом убеждаюсь, что всё-таки оказался прав. Ничего, что мне бы подошло. Чёрт!
Обида и жуткое разочарование ломают тело. Ещё не успев толком обдумать свои мысли и собрать их в одно целое, я уже морально настроил себя на успех этой выдуманной операции. А теперь всё разрушилось. Смесь неприятных эмоций заливает каждую клеточку, каждый орган и течёт по всем венам и артериям, а в затылке чувствуется покалывание из-за раздражения. Хочется обидеться на весь мир.
Я тяжело вздыхаю и пытаюсь по-другому вбить запрос – вдруг поможет. Быстро окидывая взглядом новые результаты, подмечаю, что две трети из них уже просмотрены, – и от других тоже никакого толку. В сердце теплится надежда, что если скорректировать запрос лучше, то я найду желаемое, но я знаю, что так не будет. Закрываю все вкладки и прячу телефон подальше – так, чтобы вовсе не видеть его. Понимаю, что гаджет тут ни при чём, но почему-то от этого действия всё равно становится немного легче.
Я непроизвольно осматриваю помещение. Взгляд опять утыкается на холодильник, в котором ждёт своей участи тесто. Я достаю его и начинаю разминать в руках, согревая, хоть делать ничего и не хочется – настроение безвозвратно ухудшено. Я делю тесто на части и пытаюсь придать каждому кусочку вид булочки, но, если честно, выходит отвратно. В конце концов, я бросаю эту затею. Убирать тесто лень, так что я оставляю его на столе.
Недолго смотрю на улицу: погода сегодня не хорошая и не плохая – что-то среднее, – но за окном всё равно некрасиво. Всё грустное, подавленное, и нет ничего, что могло бы привлечь взгляд. Я нахожу телефон и опять утыкаюсь в него. Меня так и подмывает ещё раз поискать информацию о воздушных шарах, но я сдерживаю эти бессмысленные порывы.
Проходит больше двух часов, когда на пороге появляется первый покупатель. Мальчик лет десяти вежливо здоровается и почти бежит к витрине с маленькими пиццами. Я поначалу слежу за ним, ожидая заказ, но он выбирает так долго, что в результате я возвращаюсь к пролистыванию ненужных мне новостей в телефоне и начинаю читать что-то о запуске нового самолёта. Новостная статья, связанная с полётами, заставляет меня вновь задуматься о воздушном шаре. Не сдержавшись, я всё же вбиваю новый запрос.
Минут через пять-шесть мальчуган наконец определяется, что будет покупать, и подходит к кассе. Я не успеваю убрать телефон прежде, чем посетитель нагибается и с любопытством смотрит, что же такое я там читаю.
– О-о-о! Вы полетите на шаре?
Мальчик с удивлением вытягивает лицо, и в его глазах плещется настоящее восхищение, а мне кажется, что вот такое же лицо, скорее всего, было бы и у Лилии, скажи я ей о полёте. Если бы только я смог найти тех, кто устраивает подобное!..
– Хотел, но не полечу.
Мальчик перестаёт улыбаться, будто это он лишился чего-то важного.
– А почему?
Я отвечаю честно.
– Оказывается, у нас в округе никто не предоставляет такие услуги.
– Это грустно, – вздыхает тот.
Я соглашаюсь.
– Жаль я тоже не знаю, у кого есть шар. Я бы Вам сказал, – сочувствующе говорит паренёк. Искренне и по-детски.
– Спасибо.
– А Ваши родители тоже не знают?
Мои родители? Ох, если бы я знал, что они знают. Если бы я хотя бы их самих знал…
– Нет.
Мальчишка протягивает мне выбранную пиццу, чтобы я мог сообщить ему, сколько она стоит.
– Знаете, я спрошу у своего папы. Он у меня умный и точно поможет. Он всё знает.
Я киваю и несильно улыбаюсь. Подросток тоже кивает, протягивая мне мелочь.
– Спрошу, ага. Он точно поможет, вот увидите!
Меня слегка поражает отзывчивость этого мальчишки, так что я действительно благодарю его. Он же забирает свою пиццу и, помахав рукой, убегает. Я уверен, что, уже выйдя из пекарни, тот забыл о своём обещании, но меня, на удивление, это несильно расстраивает.
А если его отец и вправду поможет?..
Я недолго перевариваю произошедшее, и меня осеняет. Спросить у отца – вот что мне нужно! Родителей у меня нет, но зато есть эта пекарня и десятки посетителей. Какова вероятность, что кто-нибудь поможет? Городок у нас маленький, и тут никому нет дела до подобного, да и воздушные шары сейчас не очень популярны… Но всё же. Что с меня убудет?
Я не успеваю продумать свои действия, когда сразу же за ушедшим мальцом заходит старушка. Она направляется сразу ко мне и, даже не смотря на прилавок, просит три булочки с маком. Я быстро упаковываю их ей. Предлагаю другую выпечку, но она отказывается, забирая протянутый пакет, а я пытаюсь справиться с бушующей паникой в голове. Нужно спросить. А будет ли смысл? Тем более эта женщина уже не молода, откуда ей знать? Нет, наоборот. Воздушный шар – транспорт тоже не новый. Спросить?
– Извините, а Вы не знаете: у нас тут катают на воздушных шарах?
Старушка замирает, а потом протягивает деньги.
– Нет.
Её голос холоден – сказала как отрезала. Неприятно.
– Могли бы быть и поулыбчивей. Я ничего такого не спросил.
Я знаю, что такая дерзость мне же и аукнется, но не сдерживаюсь. Я вижу, как старуха краснеет от возмущения: от злобы всё её лицо перекашивается и становится ещё страшней, хотя казалось, что это невозможно.
