Глядя мне прямо в глаза, говнюк довольно улыбался. И почему его одежда сухая, а с меня капает, как из-под крана? Мы же оба упали в воду. На черном, дощатом поле, вокруг моих ног и там, где я держала ладони, образовались лужицы.
– Молодец, Анна. Ты успешно прошла испытание «Божественной Искры».
Испытание? Испытание, твою мать?!
– Ублюдок. – Прошипела я, заехав ему кулаком в пах. Придурок не издал ни звука. Да, он евнух непробиваемый! Вообще никакого намека на реакцию. – Ненавижу тебя. – Вскочив на ноги, я собиралась ударить его еще раз, на этот раз в нос, но он перехватил мою руку.
– Ты должна относиться к своему куратору с уважением, Анна. – Глаза Найла вспыхнули, но не от раздражения. Опять этот странный взгляд, который я уже ловила на себе, когда он таращился на меня, как удав на кролика. Такое чувство, что он тщательно пытается скрыть свою заинтересованность мной. – Конечно, я заинтересован в тебе. Ты моя подопечная и я не хочу разочароваться в своем выборе.
– Пошел на хуй! – рявкнула я. – Не тебе учить меня уважению, мудак! – хлопнув его по щеке свободной рукой, я услышала низкий, звериный рык. Это… он рычал? Похрен. – Требуешь уважения, когда сам этого не делаешь!
В следующую секунду, Найл ухватил меня за горло, припечатав к стене. От жесткого удара, из моего рта вырвался короткий всхлип, но я не собираюсь уступать гандону, чтобы потешить его дебильное эго. Буду драться до последнего, пока его самодовольная задница не поймет, что ко мне надо относится, как к женщине, а не как бесполезной вагине!
– Никогда, слышишь, никогда больше не смей так делать. – Угрожающе прорычал ангел, оскалив зубы. Ему бы клыки и вылитый оборотень из Павии.
– Куратор имеет право не только хвалить своего подопечного, но и наказывать. – Урод усилил давление на глотку.
Я напряглась, понимая, если сейчас потеряю сознание, то проиграю. Нельзя. Ни в коем случае, нельзя терять нить с реальность, не с таким противником, как этот. Я должна сопротивляться… вцепившись в мизинец подонка, я резко дернула его в сторону. Прием мог остановить любого от попытки и дальше строить из себя Рейдера,
но Найл не мужчина. Он даже не человек, так что практика вышла боком.
Окей.
Нет времени выбирать из списка, поэтому я начала тупо лягать его коленом в пах. Следующий удар прилетел ублюдку кулаком в ухо.
– Не расслышала, что я сказал? – тон Найла звенел обещанием насилия, но я была в такой ярости, что не придала этому значения. Его глаза вспыхнули белым, источая люминесцентное свечение. – Видимо, мне придется преподать тебе урок за неповиновение. – Я не успела моргнуть, как за одно неуловимое движение, он дернул меня вниз, а моя голова оказалась в ловушке его захвата. Дерьмо! Еще и в противоположную сторону! Пришлось приподняться на носочки, чтобы снизить давление на горло.
– Интересная позиция. – Прогремел урод. – Ты уже чувствуешь дискомфорт? – еще и веселится, сволочь! – Как думаешь, какое наказание я для тебя придумал?
Да, мне похрен – какое! Я не собираюсь давать ему возможность меня унизить!
Никогда!
Попытка лишить козла равновесия вышла такой же жалкой, как и все мои усилия несколько минут назад. Дотянуться я до него тоже не могу… черт. Он намного крупнее и сильнее меня. Получается, я оказалась в заднице. Агхр! Это невозможно! Даже вслепую ухватив его за причиндал и сдавив его со всей силы, я не продвинулась ни на шаг в освобождении.
– Давай, девочка. Причини мне боль, я так по ней соскучился. – Он судорожно выдохнул, сжав мои пальцы на своем паху, чтобы усилить давление. Под тканью брюк, дернулся его… член. Я задохнулась от изумления, попытавшись выдернуть руку, но Найл не позволил. О, дерьмо! Срань Господня! – Сильнее, Анна. – Властным тоном приказал ангел.
– Пусти, ублюдок! – сдавленно прошипела я, заерзав в его хватке. Гребаный извращенец! Его это возбуждает! – Пусти!
– Вот, ты говоришь, что я неуважительно к тебе относился. – Словно не слыша меня, начал засранец. – Я сказал лишь то, что вижу. Мальчик хочет поиметь тебя, но этому не бывать. Я не позволю, чтобы какой-то уебок трахал мою подопечную. – Последние слова, он произнес с яростью. – Ты принадлежишь мне.
Чтооо? Я остолбенела от слов своего куратора. Да, с чего он взял, что я ему принадлежу? Я не какая-нибудь вещь, которую можно взять, а потом за ненадобностью, выбросить. Я…
– … человек? – рассмеялся Найл. – О, нет. Ты уже не человек, в противном случае, погибла бы от удара об воду. Две с половиной тысячи футов
для человека – смерть. А ты выжила, еще и сопротивляешься. – Очередным молниеносным движением, ангел выпрямил меня, прижав к своей груди, но руки, которые я могла использовать для атаки, он заломил мне за спину. Я раззявила рот, оттого, что его хозяйство упиралось мне в живот. Бог мой… – Похвально, что ты пытаешься бороться, но со мной лучше не ссориться.
– Пусти, извращенец. – Процедила я.
– Это ты трогала мой член, так что, кто еще из нас извращенец. – Усмехнулся урод и наклонился к моему лицу. – На первый раз прощаю, Анна, но рискнешь снова, и я за себя не ручаюсь.
Я ощерилась. Неужели… и со всего маху заехала ему лбом в нос. Череп взорвался от боли, будто по нему врезали арматурой. Я начала оседать в хватке Найла, когда комната закружилась перед глазами. Меня сейчас стошнит… меня – что засунули в кресло Барани,
установив высокоскоростной режим?
– Да, у меня сегодня Рождество, а ты мой подарок. – Со зловещей улыбкой, протянул ангел. – А сейчас, спи.
ГЛАВА 39
Я притащил Анну в свою спальню, уложив ее на кровать. Будь на ее месте другой подопечный, я бы оставил его где-нибудь в Джунглях и наслаждаться моментом, пока никчемыш пытается спастись от хищников. Это ведь так забавно наблюдать, когда у двуногих открывается второе дыхание, и они вдруг становятся смелыми и отчаянными в стремлении доказать свое право существовать… но, это Анна. Моя девочка, с которой я вынужден быть грубым и жестоким, чтобы она научилась выживать. Моя воля, я бы спрятал ее в безопасном месте, оберегал от всех угроз и опасностей… к несчастью, ей придется пройти через все это дерьмо, и видит бог, я приложу усилия, чтобы тренировки не прошли даром, даже если придется строить из себя конченого козла. Хотя, я уже это делаю. Я вынудил ее чувствовать себя паршиво, за что и получал по роже.
Ублюдок.
Мудак.
Мне вовсе не нравилось доставлять ей неприятности, и я точно не хотел, чтобы Анна заметила, как я возбудился от нашей потасовки… но это случилось. Моя реакция была очевидна и хаос в ее мыслях, только утвердил факт, насколько я извращен.
Подкурив сигарету, я скинул пиджак, швырнув его на тахту. Пока я мерил шагами комнату, мой взгляд возвращался к девушке. Стоило раздеть ее, прежде чем укладывать на постель. Анна насквозь промокла и дело даже не в том, что она оставит влажные разводы на одеяле… дьявол.
Я хотел раздеть ее.
Хотел увидеть ее обнаженной. Снова.
В тот первый раз, когда я увидел ее тело в морге, у меня перехватило дыхание. Анна была… совершенна. Я уже говорил об этом еще тогда, в клубе, но не знал, что настолько. Ее тело было идеальным сплетением мышц и сухожилий. Плоский живот с едва заметными кубиками, высокая грудь с бледно-розовыми сосками и гладкая кожа между ног с такой же розовой щелочкой. Даже сейчас, мой рот наполнился слюной, от желания попробовать шелк ее плоти, ее вкус.
Я застонал от пульсации в паху.
Срань Господня.
Я избегал близости сто шестьдесят шесть лет, и пока Анна не родилась, эти мысли были под запретом. Все удовольствия, которыми я себя тешил, относились к категории насилия и порки. Женщины, с которыми я проводил свое нетленное время, были ничем иным, как инструментом для утоления больных фантазий. И поверьте, я знаю, что такое боль и муки. На протяжении своей смертной и бессмертной жизни, я только и делал, что самосовершенствовался в искусстве пыток, убийств и прочего дерьма, а теперь… это дитя перевернуло все вверх ногами, оставив трещину в моей груди и впустив в него нечто неизведанное и примитивное, которое они – люди, называют – чувством. С ее появлением, я начал чувствовать… кто бы мог подумать, что хрупкое создание, поставит почти двухсотлетнего ангела на колени, разбудив в нем потребность, желать… любить… быть ближе и значимее. Быть для нее всем, что есть в этом проклятом мире.
Блядь.
Я глубоко вдохнул.
Смяв окурок, я еще тридцать секунд пытаясь убедить себя, что это херовая идея, но после понял, что забрался на постель, сев рядом с Анной. Моя рука потянулась к ее груди – она размеренно поднималась и опускалась от глубокого дыхания. Я могу захотеть сделать с ней все, что захочу, а она даже не проснется, но… в другое время, я бы так и поступил. В данный момент, я хотел, чтобы она все чувствовала и реагировала. Я хотел наслаждаться ее ответной реакцией на мои ласки, мои поцелуи.
Откатившись на другую сторону, я достал из ящика тумбочки две пары наручников. Холодный металл послал воспоминание из прошлого, когда я использовал их на своих противниках, чтобы перейти к самому интересному шоу. Пристегнув запястья Анны к изголовью кровати, я глубоко вдохнул, прекрасно понимая, что ей не понравится моя затея. Как будто я от этого кайфую.
Может… совсем чуть-чуть?
Я обвел пальцем контур ее челюсти и подбородка, жаждя большего, но разум настаивал на своем – сейчас нельзя. Еще не время. Анна должна сконцентрироваться на тренировках, а не забивать себе голову романтичной херней.
Шоу началось…
– Проснись. – Прошептал я, и она распахнула глаза, интуитивно дернув руками. Наручники лязгнули, ударившись о железную перекладину.
– Какого, – ее глаза расширились в изумлении, когда до Анны дошло, в каком положении она оказалась.
– А я предупреждал.
– Немедленно отпусти меня, урод! – рявкнула она, собираясь пнуть меня, но я переместился, встав у изножья кровати. – Подонок! Сволочь! Конченный извращенец! – ее глаза пылали неистовством. Обнаженные участки кожи начали светиться голубым светом. Ох, неужели, собирается утвердить свое звание рекрута в «Божественной Искре»? – Чтоб ты, – не дожидаясь, пока ругань превратиться в богохульство, я ухватил ее за стопы и дернул на себя. Анна вскрикнула, скорее от жесткого рывка на запястьях, нежели от неожиданности.
Придавив ее пятки к кровати, я пустил невидимые нити, чтобы зафиксировать ее ноги на месте. Анна с остервенением заерзала на постели, силясь вырваться из пут, но ни к чему растрачивать свой потенциал, когда его можно задействовать в более приятном действии.
Вернувшись на кровать, я лег набок, лицом к ней и подпер кулаком щеку. Еще одна глупая попытка сопротивляться, вызвала во мне дикое желание отпустить девушку. Прости, малышка.
– Смирись, Анна. Ты в ловушке. – Скучающе протянул я.
– Иди на хуй! – выплюнула она. Ее глаза пылали безумием.
Я с шумом вдохнул кислород.
– Своим поведением, ты только больше меня распаляешь.
– Я пожалуюсь на тебя начальнику. – Я вздернул брови, удивленный ее заявлением и в тоже время жаждущий услышать, что она еще придумает, чтобы от меня избавиться. – Я потребую другого куратора, потому что ты не заслуживаешь этого права! Ты больной извращенец! Да тебя надо самого… – вот тут, я со шлепком накрыл ее рот ладонью.
– Во-первых, моему начальнику насрать на тебя. Во-вторых, не тебе судить, что я заслуживаю, а в-третьих, – я сильнее сжал ее губы. – Единственным, кто тебя примет, буду я, так что завязывай строить из себя сахарную принцессу и заткнись, пока я не откусил тебе язык.
И Анна прекратила дергаться, в дичайшем изумлении выпучив на меня глаза. Она сопела, с трудом втягивая через нос воздух. Будь ее сердце живым, оно бы трепыхалось от зашкаливающих эмоций.
– Прекрасно. Ты услышала меня. – Я не торопился убирать руку, только ослабил нажим, впитывая кожей тепло ее дыхания. В мыслях пронеслась фантазия, как мы обнаженные сливаемся в тесный клубок… ее возбужденные соски трутся о мою грудь, наши бедра вжимаются друг в друга…
– … что тебе надо? – пробормотала Анна мне в ладонь, обрывая поток моих грез.
– Чтобы ты подчинялась мне. Ты моя подопечная, а значит должна слушаться меня. – Я медленно отвел руку от ее рта и опустил девушке на живот. Она вздрогнула, метнув взгляд вниз. Ее глаза еще больше расширились. Я вздохнул, услышав мысли Анны, и они были отчасти правдивы. Да, то, что сейчас происходило, напоминает эпизод из «серых будней мистера Грея», но я не он. Я намного хуже, но этого она никогда не узнает. – Я не собираюсь делать этого, Анна. – Наши взгляды встретились. Ужас, вот, что я увидел в ее разноцветных глазах. – Кураторам запрещено трахаться со своими подопечными. Тебя это успокаивает?
– Не очень. – Ее взор вернулся к моей руке, которую я сдвинул ниже пупка. – Если вам запрещено это делать, то почему твоя рука до сих пор на мне?
– Я сказал – трахать. – Не отводя глаз от ошеломленного лица Анны, я скользнул еще дальше. – Насади я тебя на свой член, то отхватил бы от начальства знатных пилюлей. – Мои губы растянулись в волчьей ухмылке. – Если я это сделаю с тобой, то оскверню своего Отца.
– Тогда, прекрати трогать меня. – Я почувствовал, как напряглись ее бедра, в попытке сжать ноги, чтобы я не добрался до интимного местечка. – Убери руку.
– Для начала, ты запомнишь два слова, Анна. И ты будешь им следовать. Всегда. Ты же не хочешь меня разочаровать?
Разочаровать? Пожалуй, она хотела убить меня всеми известными и неизвестными способами.
– Какие слова? – процедила девчонка, кипя от негодования, но при этом в ее мыслях вспыхивали яркие огни опасения, что я продолжу движение и окажусь там, где никто и никогда не бывал.
Я хотел этого… боги, как сильно я этого хотел, но заставил себя убрать руку, зная истинную причину ее страха. Знание убивало меня, и мне хотелось уничтожить того, кто оставил на Анне неизгладимый зарубок в памяти.
– Беспрекословное подчинение. – Я вкладывал в эти слова, куда больший смысл, чем они имели значения. – Это не моя прихоть. – Моя, моя. – Все подопечные должны следовать условиям, потому что мы, как я уже говорил, в ответе за вас. Поэтому, если я говорю, спали на хрен этот город – ты выполняешь приказ. Если я говорю, – не трахаться с Элиотом! – не дышать, потому что от этого зависит твоя жизнь – ты подчиняешься. – Ее изумление росло с каждой секундой. Я притворно усмехнулся. – Демоны такие вредные, а мы, кураторы, не хотим, чтобы вы пострадали. Это понятно? – девчонка сжала губы. – Анна?
– Да. – Процедила она. Усилием мысли, я освободил ей ноги. После, потянулся к наручникам, неохотно испепеляя, металл в пыль. – Все кураторы пристегивают своих подопечных наручниками? – проворчала Анна, потирая запястья.
Нет… и в этом лишь моя вина. Моя, и моей одержимости тобой.
– У каждого свои способы убеждения. – Она нахмурилась, намереваясь спросить с напарников, как с ними обошлись другие ангелы. – Будь хорошей девочкой, и мы прекрасно поладим. – Удерживая свой вес на одной руке, вторую я положил на другую сторону, нависая над девушкой. Я смотрел в ее красивые, разноцветные глаза. Стоит ли мне ей сказать об этом? Проклятье, нет. Нельзя отступать от роли бесчувственного сукина сына. Когда ее рука потянулась к моему лицу, чтобы откинуть упавшую прядь с моего лба, я замер, изумленный ее неожиданным порывом и при этом, испытывая эмоциональную амбивалентность. Я жаждал ее прикосновений, наплевав, если трещина в груди станет шире… с другой стороны, если это случиться, то вся показательная хрень, которую я с ней вытворял, пойдет по одному месту. Перехватив запястье девушки, я сузил глаза, придавая своему лицу угрожающий вид. – И второе правило. Ты ко мне не прикасаешься.
ГЛАВА 40
Так-так. А вот и мальчики. Один сидит на лавочке, с идиотским выражением лица, и с недоумением в мыслях, а второй пристроился в очереди за мороженым. Если первый, несмотря на совершеннолетие, так и остался тупым подростком, то второй является настоящим мужчиной.
Сильный, агрессивный и сексуальный Виктор Вэйланд. Семь футов мертвого, но до чего привлекательного мяса. Он не был смазлив, как Херувим, скорее обладал дикой, мужской красотой. Жесткие линии челюсти и волевой подбородок. Прямой, как стрела, нос и выразительные, изумрудные глаза. Один только его взгляд, мог вынудить человека обоссаться, чего уж говорить о голосе. Ох-ох… демон во мне ликовал, когда слышал низкие, вибрирующие нотки на его связках. Этот голос пробуждал во мне жажду вспороть его глотку и сыграть на них соло Джованни Соллима…
или затрахать его досмерти. Я улыбнулась. Кроме прочего, Виктор является бойцом спецподразделения. Наемником, исполняющим правительственные приказы по устранению лиц с грифом – особо опасен или разыскивается интерполом… правда, все это в прошлом, так как он и сам приобрел статус – устранить любым способом, потому что с такой должности никто не уходит просто так. Если увольняешься, то билет становится пулей во лбу и безымянной могилой. Впрочем, Виктор почти выбрался из болота «Фемиды». Его начальство уже прошерстило информацию, с трудом веря в то, что он мертв, а это было полтора года назад и естественно, они не оставляют попыток опровергнуть фальшивую байку о внезапной кончине лучшего из лучших. Будь я на их месте, а на его – мой заклятый враг, тоже решила бы, что это ложь.
– Сеферона. – Голос Годвина прокатился по коже, как триллион ядовитых шипов, но это было приятно. Люблю, когда ангелочки начинают выказывать мне свои истинные чувства. – Ты здесь с какой-то целью или просто ошиблась дверью? – он встал передо мной, загораживая своей рожицей интересующий меня, вид.
Хм… как всегда, при параде. Не будь он модником до мозга костей, то наверняка сошел бы за двойника Бой Джорджа.
– Годвин. – Я расплылась в улыбке. – Рада видеть тебя.
– Ты не ответила. – Он сжал челюсти. Ух, а ангелок-то настроен надрать мне задницу.
– Просто вышла подышать свежим воздухом.
– И поэтому пялишься на моего подопечного? – Годвин приблизился, нависнув надо мной. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Стоило надеть что-то покрупнее ростом, чтобы не чувствовать себя карликом, но мне нравилась шкурка, которую я выгуливала. Она красивая, как божество и сексуальная, как дьявол. На такую обратят внимание, а если захочу, то и свернут себе шеи, чтобы проводить взглядом мою аппетитную задницу в обтягивающем платье.
– Я не единственная, кто на него пялится. – Наблюдать за Виком в течение всей его жизни, было… сплошным удовольствием. Смотреть, как он взрослеет и становится мужчиной. Как он справляется с трудностями, как выполняет свою работу или как трахает женщин… черт, я завидовала этим сучкам, желая быть на их месте. – К тому же, я тоже куратор. – Я изучала свои длинные ногти. – Хочу знать, партию для моего бойца.
– Я знаю, что ты задумала.
– А я знаю, что ты растрезвонил Найлу наш маленький секрет. – Вернув к нему взгляд, я хищно улыбнулась. – Понравилось, когда он вынудил тебя говорить или хочешь, чтобы это сделала я? – люблю доводить до белого каления крылатых придурков. Что поделать, я демон и мы видим слабости… точнее, слабости смертных, а то, что совершил Годвин, до сих пор ярмом висит на его хрупкой шейке. Настанет день, и она сломается, а я буду хохотать от радости.
