— Ко мне можно на «ты».
Он ничего не ответил, и весь путь мы проехали молча.
Дома я спрятала договор поглубже в шкаф и нашла в интернете статьи, как избавиться от грибка на стенах и сделать недорогой ремонт. Все предложенные варианты показались посильными, и я вздохнула с облегчением. Зачем мне бригада? Разве я сама не справлюсь?
Все, кто входил в приёмную, обращали внимание на изменения в моей внешности. Одни реагировали на это доброжелательно и делали комплименты, другие — кривили губы и шутили, не пытаюсь ли я произвести впечатление на шефа. Остальные — ничего не говорили, но смотрели на меня как на пыль и удивлялись, откуда у пыли появился окрас.
Среди тех, кто шутил была Белобородова Вероника, сотрудница сметного отдела, среди тех, кто молчал — Кудрявцева Марина, специалист отдела кадров. В последнее время шеф не проводил с ними «совещания», и каждая из них винила в этом другую: Вероника подозревала Марину в настраивании Романа Викторовича против нее, а Марина то же самое думала о Веронике.
Я узнавала об этом не от них, но посплетничать в компании любили. Коллеги приносили мне служебные записки, договоры и другие документы на подпись Роману Викторовичу и попутно рассказывали о войне двух его любовниц. Я пресекала эти разговоры, объясняя, что шеф загрузил меня работой и нет времени вести светские беседы. Чтобы не выглядеть ханжой, я смягчала свои слова улыбкой, но не на всех она действовала.
Меня не любили. Я была выскочкой, и заняла место, на которое многие хотели пропихнуть своих дочерей, сестер или подружек. Причем с высшим образованием. Карьера многих сотрудниц в компании начиналась именно с должности секретаря, и это считалось хорошим стартом после университета. Кстати, Кудрявцева начинала именно так.
На следующий день после заключения договора с Храмцовым, Марина Юрьевна пришла в приемную с какими-то бумажками и сказала, что Роман Викторович просил ее зайти к нему перед обедом. Я сделала звонок шефу и доложила о ее приходе, но в ответ услышала, что он занят и просит никого к нему не пускать.
Я передала эти слова Кудрявцевой. Ноздри на ее маленьком аккуратном носике раздулись, и она стала похожа на чайник, который закипел. Наверняка решила, что за дверью Белобородова, и та обскакала ее по всем статьям. Кудрявцева психанула и ушла.
Я выдохнула и чуть не улыбнулась. Но вспомнила про камеру, которая направлена на меня, и сдержала улыбку.
Через несколько секунд после этого пришло сообщение на мой телефон. От шефа. Только четыре цифры, и я знала, о чем они. Что-то внутри меня затрепетало и внизу живота возникло волнение. Второй день подряд… Означает ли это, что ему понравилось?
И вот я снова в квартире и жду Романа Викторовича. Кофе готов, постель разобрана, играет музыка, и я в предвкушении предстоящей встречи. Словно мы сегодня не виделись и не разговаривали.
Но все было не то — официальный тон, дистанция, случайные взгляды. Он снова обращался ко мне на «вы», и ничем не выдавал того, что между нами произошло. Когда я заходила в его кабинет, где не было камеры, он сохранял субординацию и не выказывал особого расположения ко мне.
Да, это было прописано в договоре, но как можно быть таким хладнокровным, когда накануне был таким горячим и пламенным? Или мне это только показалось?
Я любовалась городом из окна, пила кофе и наслаждалась музыкой. Но в этот раз слышала, как он зашел и проследовал в комнату. Я не оборачивалась и мечтала, что он подойдет ко мне, освободит мою шею от волос и припадет к ней губами. И я снова стану воском в его руках.
Он прошел до барной стойки, что-то на нее поставил и сказал:
— Я принес ужин. Тебе надо бы прикупить продуктов и начать себе готовить.
— Да, конечно, — чуть поворачивая к нему голову, согласилась я. — Просто ещё не привыкла.
— Почему здесь нет твоих вещей? Тебе надо переехать. Уговор был такой.
— Хорошо. Я не успела.
— Артём тебе поможет.
И ждала, ждала…
Слышала, как он взял чашку с кофе и пил его. Но не залпом, а небольшими глотками: кофе горячий и обжигающий.
Я не выдержала и обернулась, посмотрела в его весенние глаза и попыталась найти в них хоть чуточку тепла и нежности, но в его глазах была только оценивающая неторопливость. На мне черный прозрачный пеньюар и черное белье. Волосы струились по плечам, и сейчас я была совсем не похожа на офисную даму с собранной на макушке шишкой.
Я поставила кофе на барную стойку, обогнула ее, подошла к нему и забрала у него чашку. В его глазах появилось любопытство, на губах легкая ухмылка, и он ждал продолжения.
Я начала раздевать его и силилась не отводить глаз и не краснеть. К черту стыд! После всего, что было, это глупо.
От него пахло туалетной водой, сигарами и чем-то ещё, что кружило голову, и я начинала чувствовать себя хмельной. Он пах мужчиной. И с ним мне хотелось быть женщиной. Не угловатым и нескладным подростком, а именно женщиной. Сексуальной, страстной и желанной. Единственной и неповторимой.
Рубашка полетела куда-то в сторону, я обняла его и, не поднимая глаз, коснулась губами его груди. Раз, второй, но оробела и ткнулась лбом ему в плечо. Услышала бешенный стук его сердца и его тяжелое дыхание. Я ждала, что он подхватит меня на руки и унесет на кровать. И воображение рисовало все те приятные «безобразия», что он творил со мной накануне.
— Дай мне пять минут, и мы продолжим, — сказал Роман Викторович, отстранил меня от себя и ушел в душ.
Я побежала на кровать и задумалась, в каком виде его лучше встретить. Надо ли раздеться, чтобы белье не пострадало? Или ему все-таки нравится самому меня раздевать? А как мне лежать? Или лучше сидеть?
И ещё много других дурацких вопросов возникло в моей голове, пока эти пять минут истекли.
В итоге я сняла с себя пеньюар, подложила под спину подушку, и, укрывшись одеялом по самые подмышки, стала ждать шефа.
Он вышел с полотенцем на бедрах и, подходя к кровати, одним движением руки его сорвал. От неожиданности я ахнула и зажмурила глаза. И боялась открыть их и увидеть то же, что увидела. Моя решимость быть роковой женщиной куда-то вмиг пропала.
Роман Викторович стянул с меня одеяло, спустил за бедра с подушки на матрас и высвободил от белья. В этот раз оно осталось целым.
Я открыла глаза и увидела его ухмылку.
— Не надо его бояться, он не кусается. — И начал целовать и ласкать мое тело.
Я вознеслась на вершину блаженства, и, распаленная его страстью, преодолела смущение, стала ласкать его и нашла удовлетворение от того, что ему это нравилось. В этом вихре взаимных поцелуев, откровенных касаний и неспешного соития мы довели друг друга до изнеможения, и потные и уставшие, но с приятной истомой, упали на кровать и долго не могли отдышаться.
Потом он встал и ушел — и словно весь мир ушел вместе с ним.
Я переехала на квартиру. Вещей, которые могли бы мне пригодиться, оказалось не так много, и мы с Артёмом справились в один подъем на лифте. Он нажал на кнопку восемнадцатого этажа, и я поняла, что он ранее бывал в этой квартире.
Кого он перевозил? Кто была эта женщина? Или женщины?
Почему одних шеф селил на квартире, а с другими крутил романы на работе? Или Белобородова и Кудрявцева тоже здесь бывали? Но нет, навряд ли. Стал бы он перевозить меня в эту квартиру, если бы о ее существовании знали эти девицы? Возникла бы вероятность быть ими застигнутой на месте «преступления», а разве не хотел он это скрыть? Вот только почему? Стеснялся меня? А как иначе это можно объяснить? Отражение в зеркале подтверждало мои догадки. Сколько бы я не считала себя привлекательной в новых нарядах, с уложенными волосами и ухоженными ногтями, встречаясь в коридорах или в приемной с Белобородовой и Кудрявцевой, моя самооценка снижалась, и я снова начинала чувствовать себя нескладным подростком. На них моя одежда смотрелась бы совсем по-другому. В них все было пропорционально: и рост, и вес, и объемы. И каждому было понятно, почему шеф выбрал их в свои любовницы.
А что бы все сказали, узнай, что я тоже пополнила их ряды? Наверняка бы решили, что шеф сошел с ума. А какое бы мнение сложили обо мне — и подумать страшно.
Но Артём обо всем знал. При каждой встрече с ним меня одолевало желание все ему объяснить. Чтобы он не думал обо мне, как о легкомысленной девушке. Но я не знала, как он отнесётся к моей откровенности, не доложит ли обо всем Храмцову или его другу Олегу Валентиновичу Аксёнову, начальнику службы безопасности, и сдерживала свои порывы. Ведь порой даже самый хороший и воспитанный человек может оказаться совсем не таким, каким кажется. Разве я тому не пример?
Когда я обосновалась в квартире, решила заняться ремонтом в своей старой «хрущевке». Купила все необходимые материалы, заказала доставку и копошилась в выходные дни. Сама снимала старые обои, сама обрабатывала стены от грибка, сама их выравнивала и клеила обои. На все ушло около двух месяцев, но результатом я осталась довольна.
После этого занялась полами. Вода набежала под линолеум, и требовалось его поднимать. Сама сделать этого я не могла, и мне пришлось нанять бригаду из двух человек. Я нашла их через интернет, и они мне убрали старое покрытие, заменили сгнившие под ним доски и постелили новый линолеум.
Заключительным этапом я купила новый диван, новую односпальную кровать, и чуточку приукрасила интерьер всякими декоративными штучками. Были мысли сменить кухню, но пока остановилась с растратами.
Между тем ремонт начался и в нашем подъезде. Я забыла, когда его делали в последний раз, но в нем действительно была необходимость. Стены облупились от краски, а там, где она сохранялась, их изрисовали неприличными рисунками. Несколько лет назад мы с Жераром закрашивали такие же «художества» цветочками и бабочками, чтобы придать подъезду приличный вид, но кто-то снова надругался над нашим творчеством, и что-то исправлять уже не имело смысла. Только делать новый ремонт.
Я поднималась к себе на четвертый этаж, когда на лестничном пролете встретила бабу Тоню, ту самую старушку, что затопила мою квартиру. Она медленно спускалась по лестнице, держалась за перила и опиралась на свою клюку. Я поспешила прийти ей на помощь: подала руку, и она обхватила мое плечо.
— Давно вас с братом не видела, думала, вы съехали.
— Да, я живу в другом месте, а здесь делаю ремонт.
— А Жора где? — Так — на русский манер — называли моего брата все, кто его знал.
— Жора в больнице.
— Что с ним?
— Вы же знаете, что у него есть проблемы. Вот мы их и решаем.
— Это хорошо. Лишь бы толк был. Он — парень хороший.
— Да, баба Тоня, очень хороший.
— Видела, — отпуская перила и делая круг рукой, начала баба Тоня, — у нас ремонт затеяли? Людка из семнадцатой квартиры сколько раз в ЖКО ходила, просила их ремонт сделать, а ей отвечали: «Денег нет, ждите своей очереди». И тут на́ тебе, нашлись деньги. Доделали бы. А то начнут, а потом бросят и будем жить в строительной грязи.
— Баба Тоня, если начали, то должны доделать. У вас-то как дела? Батареи не текут?
— Ой, Лерочка, а мне ведь их поменяли. Тоже пришли из ЖЭКа и говорят: «Вам как ветерану войны положен осмотр всей сантехники, и в случае обнаружения протечек, замена труб и батарей на новые». Ты представляешь? И всё бесплатно. Я уж думала, мошенники какие-то, но нет, посмотрели, сделали заключение, а на следующий день пришли и все заменили.
— Здорово! А разве вы ветеран войны? Я думала, вы моложе.
— А это самое интересное. Не ветеран я. Мне всего семьдесят шесть годков. Я маленькая во время войны была.
— Почему они так сказали?
— Не знаю. Но я промолчала. Трубы-то новые нужны. Как думаешь, не вернутся они за ними, когда поймут, что меня с кем-то перепутали?
— Любопытное дело. Может быть, они имели в виду, что вы ветеран труда? Вы же много лет на заводе проработали.
— Ой, не знаю. Может я не то услышала. Но я теперь дверь никому не открываю и на улицу только по острой нужде выхожу.
— Баба Тоня, вы если что, звоните мне, я с ними разберусь.
— Спасибо, девонька, — растрогалась баба Тоня и всхлипнула. — Добрая ты такая. Я тебе квартиру затопила, а ты мне слова грубого никогда не сказала.
— Я ж не зверь какой-то. Все понимаю. Есть у вас мой телефон?
— Да где-то был записан.
— Вы звоните обязательно. Не стесняйтесь. И если что-то надо, тоже звоните, все достану, все привезу.
— Ой, спасибо. Замуж небось вышла? Вон как принарядилась.
— Нет. Просто работу хорошую нашла.
Меня передернуло от того, что я называла своей работой. Но бабе Тоне знать об этом было необязательно.
— Обратно, как подниматься будете? Позвоните мне, я спущусь.
— Так у меня ж, деточка, телефон-то только домашний, этих ваших современных побрякушек у меня нет. Да и кому мне звонить? Скорую вот только дома вызываю, да и все. Подруги-то все, что были, кто померли, кто в другие города разъехались, и связь потерялась. С бабушкой твоей дружила, пока она жива была, а теперь и ее нет. Ты не переживай, поднимусь с божьей помощью. Ходить-то тоже надо, а то так и разучусь.
Мы дошли с бабой Тоней до первого этажа и вышли на улицу.
— Давайте я вас до магазина провожу, и обратно до дома отведу. Так мне будет спокойнее.
— Ну коли время есть, своди, все мне веселее.
Глава третья
Спустя несколько месяцев пребывания Жерара в клинике, мне позвонил его лечащий врач Иван Степанович и просил прийти на прием. Брата я не видела и обо всем, что с ним происходило, узнавала от врача. У Жерара были ломки, и этот период лечения давался ему нелегко. Сильные боли, проблемы с давлением и координацией, плохой сон и дезориентация в пространстве — стали частью его повседневной жизни, и врачи купировали эти симптомы при помощи лекарственной терапии. Кроме того, Жерар посещал сеансы психотерапии, как индивидуальные, так и групповые, и, несмотря на все сложности, был твердо настроен избавиться от своего пристрастия.
Иногда он звонил мне, и мы долго с ним разговаривали. Но не о лечении. О прошлом и о будущем.
Мы с теплотой вспоминали родителей и бабушку, и то, как нам жилось в двухкомнатной квартире. Родители занимали одну комнату, а мы с бабушкой — другую, и несмотря на тесноту, у нас было тепло и уютно.
Каждые выходные мы собирались вместе и готовили что-нибудь вкусное. Например, домашние пельмени. Их научила нас готовить бабушка, и мы дружно лепили их за одним столом. Она же научила нас подкладывать в один из пельменей особенную начинку и называла его «счастливым». Мы с братом переняли ее уроки и украдкой заворачивали в один пельмень перченную начинку. Чаще всего «счастье» выпадало родителям, но однажды острый пельмень попался мне. Было и смешно и горько, и я то смеялась, то отпивалась водой, а мама ругала нас за проказы, но тоже смеялась.
К нам часто приходили друзья: мои, Жерара, родителей или бабушкины. Мы приглашали их к столу и угощали чем-нибудь особенным. Нас любили, и мы считались самой гостеприимной семьей.
Мы с Жераром не говорили о том роковом дне, который навсегда изменил нашу жизнь. Вместо этого мы мечтали о светлом будущем. Когда лечение закончится, Жерар хотел поехать на море. Как мы планировали сделать это с родителями, но по разным причинам поездка откладывалась. Я сомневалась, что у нас в ближайшем будущем получится ее реализовать, но поддерживала Жерара в его желаниях.
Он хоть и старше меня, но из-за своей болезни остался где-то в подростковом возрасте и на многие вещи смотрел глазами юноши. Он даже не знал, сколько стоит хлеб, откуда ему было знать, сколько стоит отдых на море?
Я вошла в кабинет врача и села напротив него на стул. Ивану Степановичу около пятидесяти лет, он невысокого роста, плотного телосложения, с круглым лицом и носом-пуговкой. На носу как-то держались очки, и взгляд из-под них выглядел мудрее.
— Здравствуйте, Валерия Сергеевна. Спасибо, что быстро откликнулись на мое приглашение.
— Что с Жераром? Ему хуже?
— Нет, в целом состояние стабильное. Он борется, и мы замечаем положительные тенденции в его поведении и психосоматике. Но есть один важный момент, который может повлиять на результат всего лечения, и оно окажется бесполезным.
Я нахмурила брови и приготовилась выслушать самые неутешительные заключения. Интуиция подсказывала, что речь пойдет о дополнительных услугах, и на всякий случай воспроизвела в памяти остаток на своем счете, чтобы понимать, хватит ли мне средств их оплатить.
— Как вам известно, — продолжил Иван Степанович, — у вашего брата в результате некогда перенесенной им травмы ноги возникла хромота…
— Да, я помню о ней.
— Ваш брат затруднился ответить, проводилось ли какое-нибудь лечение для устранения этого недуга. Что вы знаете об этом?
— Я помню, что бабушка водила его к какому-то врачу на консультацию. Жерар жаловался на боли в колене и при смене погоды он ее остро чувствовал. Но потом с ним началась беда с наркотиками, и проблемы с ногой отошли на второй план, он не говорил о ней…
— Ясно. Дело в том, что она тревожила его все эти годы, и в каком-то плане наркотические вещества, которые он принимал, позволяли ему отключиться от боли и утихомирить ее. Это ошибочное восприятие, но реальность такова, что если не вылечить ногу, то все наше лечение не даст положительного результата.
— Я поняла. Что нужно делать?
— Пока он здесь, мы проведем ему терапию, попробуем купировать боль, но у нас нет специалистов, которые бы углублённо занимались этим лечением. Нам придется пригласить их извне, и, как вы понимаете, это не входит в общую стоимость лечения.
— Да, понимаю. Сколько?
— Оплата будет производиться по факту оказанных специалистом услуг. Пока можно внести аванс, а в конце лечения мы сделаем перерасчет. Остаток вам вернут. Если будет перерасход, придется доплатить. Я напишу вам все цифры. Но это ещё не все. После нашего стационара вам надо всерьез заняться его ногой. Причины я уже объяснил.
