– А мой случай, как всегда, самый противный? – спросила я, догадавшись, в чём дело.
– Се ля ви! – усмехнулся Мурный Лохмач. – Только сразу за мной не входите. Подождите немного, пока я подготовлю хозяев к встрече.
Затем он повернулся к двери спиной, согнулся в три погибели и кубарем вкатился внутрь. Карломан какое-то время стоял неподвижно, то ли будучи в полном замешательстве, то ли выжидая момент, как велел Базиль, а потом, решительно подойдя к двери, нажал костлявой рукой на правый верхний угол. Эффект от этого странного поступка превзошёл все мои ожидания! Дверь, вдруг начав вращение по левой диагональной оси, подхватила Принца Без Коня, увлекая внутрь. Когда пришла моя очередь, я застыла у входа, думая о том, что в данном случае значит фраза: «через не могу»? Мне не пришло в голову ничего лучше, чем произнести нечто подобное как пароль. В голове крутился обрывок какой-то частушки, которую я и решилась озвучить:
– Как наемся творогу, не могу и не могу!
В этот миг дверь открылась передо мной сама, и мне осталось только сделать робкий шаг внутрь. На меня мгновенно обрушился мягкий полумрак, в котором витали дразнящие запахи еды и весёлые разговоры гостей, сидевших за большим деревянным столом, уставленном свечами, тарелками с разной снедью, бокалами и кувшинами с вином.
– Шарман! – гулким басом произнёс сидевший во главе стола крупный коренастый мужчина в кожаной жилетке, небрежно надетой на голое волосатое тело, что делало его похожим на разбойника с большой дороги.
Я уже хотела поблагодарить его за комплимент, решив, что это адресовано мне (платье, и правда, было красивое, да и я сама – ничего!), но к счастью не успела, потому что мой неожиданный собеседник продолжил:
– Так меня зовут друзья заведения!
– Кельвина! – представилась тогда я в ответ.
– Да что ж вы такую приятную мадемуазель в дверях держите, грубияны?! – звонко прозвучало из темноты, скопившейся в углу.
Через мгновение оттуда воспарило нечто покрытое большим тонким покрывалом – точь-в-точь привидение из мультфильма про Карлсона, «дикое, но симпатишное». Приблизившись ко мне, «привидение» приоткрыло покрывало, продемонстрировав весёлую щекастую физиономию пышной дамы неопределённого возраста.
– Пойдёмте, дорогая! – сказала дама, протягивая мне пухлую прозрачную руку, похожую на кучевое облачко. – Я – жена этого неотёсанного типа, из-за которого все зовут меня Шарманкой.
– Хотя по-настоящему моё имя Жюли! – прошептала она мне на ухо.
Меня живо усадили за стол между нахально развалившимся на стуле Базилем и Карломаном, кажется, чувствовавшим себя не в своей тарелке.Кроме нас за столом было ещё много самых разномастных гостей, таращивших на нас уцелевшие глаза. У меня было чувство, что я попала в воровскую малину, как Володя Шарапов из фильма «Место встречи изменить нельзя», и Базиль вот-вот задушевно затянет любимую всеми «мурку».
– Говоришь, надёжные люди? – проворчал Шарман, недоверчиво покосившись на меня и костлявого наследника династии Каролингов.
– Клянусь своим хвостом! – авторитетно заявил Базиль. – Ненадёжных бы дверь не пропустила, да и до таверны они бы не дошли.
– У нас тут в парке уже штук тридцать ненадёжных болтается, выход найти не могут! – добавила Жюли, поставив на стол тарелку с круассанами.
– И то верно, – задумчиво сказал Шарман. – Хотя, может быть, некроманты придумали какую-то новую хитрость. Вот вернётся наш алхимик, всё проверим!
После ужина, в ходе которого я пила только из оборотного кубка и ела из неиссякаемой чаши, Жюли проводила меня в уютную комнатку наверху, где уже была готова мягкая постель. Там я и уснула, едва коснувшись головой подушки. Мне снилось, будто я подошла к зеркалу, из которого на меня, оторвав от бледных холодных глаз разноцветное пенсне, смотрел статный черноволосый мужчина, одетый в мрачном, но изумительно элегантном викторианском стиле. Его пронзительный взгляд пробирал меня до костей, а потом тёмные узкие губы незнакомца расцвели в ослепительной дьявольской улыбке.
ГЛАВА III. «Ик» и «манифик»
Это был Люрор де Куку! Я недовольно взглянула на него исподлобья. Ишь, скалится! Проклинатель невмирущий! Весело ему!
– Ма флёр! – неожиданно горячо, с характерным раскатистым «р» и эффектным придыханием прошептал Заправила тринадцатого сектора, протягивая руку из зазеркалья, и я увидела, как по стене ползёт её длинная тень.
Чего это он?! Точно, «куку»! Наверно, все эти некроманты чокнутые! Ну, кроме меня, конечно, хотя, если так пойдёт и дальше, я за себя не ручаюсь. Французские слова, как по команде, вылетели у меня из головы. «Флёр, флёр… Как это перевести?» – напряжённо подумала я, и в следующее мгновение перенеслась в незнакомый зал, где стояли большие вазоны, полные прекрасных замерших цветов, словно высушенных в миг своего благоухания. Всё вокруг заполнял приглушенный аромат, будто всё ещё хранивший в себе отголосок их прерванных жизней, и тот, кто смотрел на меня из зазеркалья, тоже был там, изящным жестом сжимая живую розовую розу в сильных и жёстких пальцах, унизанных дорогими перстнями.
У меня возникло страшное ощущение скованности, будто меня, как этот цветок, тоже кто-то сдавил в жёстких тисках, из которых нельзя было вырваться. Затем некромант медленно, растягивая удовольствие, вдохнул аромат жизни, струящийся с благоухающих лепестков, и роза мгновенно иссохла в его руке, а затем была аккуратно поставлена в вазон. Испугаться я не успела, меня спас тихий встревоженный голос Карломана.
– Эжени! – окликнул он меня.
Я вскочила с постели, едва не ударившись лбом о гладкий череп Его Высочества, склонившегося надо мной.
– Вы кричали во сне, и я позволил себе войти, – робко сказал Карломан, отпрянув.
– Так это всё-таки был сон! – пробормотала я, радостно переведя дух.
– Позвольте узнать, что вам снилось? – осторожно поинтересовался Его Высочество.
– Да ужас этот кукушачий, чтоб ему икать три дня и три ночи! – проворчала я, и перед глазами снова возникла дьявольская улыбка некроманта. – И главное – всё было так реально! Из зеркала смотрел на меня… И вообще, от него даже розы сохнут!
– Вы с ним связаны, – сказал Карломан, – Поэтому, возможно, способны видеть общие сны. Мы с Базилем об этом не подумали, а ведь надо создать защиту.
– Сейчас мне всё равно уже не уснуть, – честно призналась я, улыбаясь.
Лучи лунного света, проникавшие в комнату, превращали своим серебряным касанием все предметы вокруг в сказочные артефакты.
– Тогда давайте поговорим! – предложил принц, осторожно присев на край моей постели, и мне показалось, что он что-то прячет за спиной и не решается мне показать.
– Отличная идея! – согласилась я. – Только предлагаю перейти на «ты», если это не нарушает какой-нибудь придворный этикет.
– О! Конечно! – смущённо отозвался Карломан. – Я безнадёжно старомоден, мадемуазель Эжени, и прошу меня простить.
– Можно вопрос? – спросила я, придвинувшись к нему чуть ближе. – Почему тебя называют Принц Без Коня?
– Потому что это часть проклятия. Когда-то у меня был боевой конь. Я получил его в дар от магов как символ моей победы в каждом бою, – сказал Карломан. – А накануне моего похода против некроманта конь пропал, а с ним и удача.
– А где он сейчас? – продолжала допытываться я (просто сразу вспомнилось предсказание Ленорман о том, что она видит меня на коне).
– Никто не знает! Но я надеюсь найти его, – с грустью ответил Карломан.
Потом он вдруг вскочил с места и отошёл к окну, встав под светопад лунных лучей.
– Эжени! – прошептал он. – У меня есть подарок для тебя!
Я подошла к нему, тоже ступив в серебряный свет. В его лучах моя несуразная длинная кружевная ночная рубашка, каких я никогда не носила в обычной жизни, а тут надела из уважения к хозяйке заведения, выглядела, словно бальный наряд золушки, не хватало только туфелек, зато очень хорошо смотрелся педикюр с мелкими стразами.
– Вот! – сбивчиво начал Карломан. – Я сорвал его для тебя. Конечно, в этом мире живых цветов не найти, но я…всё же…
Он замолчал и преподнёс мне розу с засохшими лепестками, которая выглядела точь-в-точь как та, что была в моём сне. Я вспомнила, что фраза «ма флёр» переводится как «мой цветок», и прикоснулась к потемневшему сухому стеблю, невольно дотронувшись и до пальцев Карломана. В миг, когда наши руки встретились, произошло чудо: роза вдруг расцвела! Лепестки из потемневших и скованных смертью превратились в свежие и благоухающие, стебель стал зелёным и упругим, а потом преобразился и принц.
Вместо скелета, сквозь рёбра которого виднелся пейзаж за окном, передо мной, совсем близко, стоял молодой мужчина с тёмными волосами, рассыпавшимися по крепким плечам, и ошеломлённо смотрел на меня, а рука его была тёплой и живой. Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, но моя рука дрогнула, и волшебство исчезло, снова вернув прежний облик всему вокруг, только в душе осталось что-то невыразимо светлое и прекрасное.
– Я буду хранить её! – сказала я, прижав засохшую розу к груди.
А Карломан церемонно поклонился мне, прошептав что-то волшебное на певучем французском. Потом мы ещё много говорили о каких-то пустяках, и я всё-таки уснула, но уже без сновидений, а проснулась, когда ко мне в комнату влетела взволнованная Жюли и, весело подмигнув мне, затараторила, переходя на конспиративный шёпот:
– О, дорогая Эжени! Как хорошо, что вы появились у нас! Ведь не с кем же словом перекинуться, одни мужчины кругом, а столько новостей! Я готова выдать вам все самые страшные тайны!
– Сделайте такую милость! – улыбаясь, сказала я, погладив розу, которую мне подарил Карломан.
– Ах! С чего же начать? – радостно залопотала она, сплетая руки в замок, и, закатив глаза, подлетела к потолку. – Свежее веяние моды потустороннего Парижа! Но это может подождать! Вышел новый указ Великого Окочура! А, впрочем, и это тоже потом. Наш алхимик хочет увидеться с вами. Хотя и это не главное! Вы знаете, что слышно о знаменитом некроманте-эстете Люроре де Куку? Это просто потрясающе! Вы не поверите!
– Что же слышно? – спросила я, вспомнив свой недавний сон.
– Говорят, он всё утро икал, как сумасшедший, словно его одновременно вспоминали все проклятые по обе стороны!
Я засмеялась, вспомнив, что в сердцах пожелала этому цветоводу-любителю икать три дня и три ночи. Подействовало? Или просто совпадение?
– У вас шпионы в доме некроманта? – спросила я, когда мне удалось принять серьёзный вид.
– Если бы! – всплеснула пухлыми облачными руками Жюли и упала на пол, словно гигантская капля. – К нему в дом невозможно пробраться!
– Тогда откуда эти сведения? – не отступала я.
Не скрою, мне уже стал интересен Заправила тринадцатого сектора. Было в нём нечто притягательное, как в фильме ужасов, смотреть который страшно, но оторваться невозможно.
– Из газет! – пояснила Жюли и, заметив мой скептический взгляд, добавила: – Не верите? Да они сейчас сами вам скажут!
«Газеты?!» – хотела удивиться я, но не успела, потому что Жюли открыла шкаф, и оттуда хлынула целая стая шелестящих страниц, похожих на диковинных птиц (многие из них даже были сложены в виде самолётиков или журавликов). Они окружили меня шумным, орущим на разные голоса роем, и мне пришлось срочно заткнуть уши, чтобы не свихнуться от их бесперебойного лопотания.
– Тихо! – крикнула я, и вся печатная братия умолкла, послушно зависнув подле меня. – Меня интересует только Люрор де Куку! И не бормочите все разом!
Данные, которые посыпались на меня как из рога изобилия, поразили моё воображение. Во-первых, они были в стихах, поэтому газетное бормотание напоминало литмонтаж агитбригады заштатного сельского клуба. Во-вторых, то, что я узнала, поразило моё воображение. А в-третьих, это преподносилось очень забавно и немного походило на шараду:
«Просится каждый поступок в строку –
Тем знаменит наш Люрор де Куку.
Ходит, как пишет, он – левой ногой,
И зачеркнёт, что не надо, другой…»
Я представила себе эту сказочную походку в совокупности с дьявольской улыбкой некроманта и усмехнулась. Надо же, какие дерзости позволяют этим газетам! Свобода слова просто зашкаливает! Странно. Газеты же продолжали свою речь:
«Третьей ногой (смертный всяк это знает!)
Он элегантно следы заметает».
– Стоп! – крикнула я, замахав руками на шевелящие бумажными крыльями листки. – Какой третьей?! У него, что, три ноги?!
Хотя…Речь, кажется, шла о некромантской трости. Следы, значит, заметает? В моих мыслях трость превратилась в помело, уносящее Заправилу тринадцатого сектора на некромантский шабаш, а повествование тем временем продолжалось:
«Вечно он выбрит, осанист, надушен,
Ценит живые и мёртвые уши,
И в час потехи шалит от души,
Щедро навесив побольше лапши».
«Скажите, пожалуйста! Лапшист надушенный!» – подумала я, хотя в глубине души уже ощущала, что хочу побеседовать с этим некромантом, а газеты продолжали:
«Стар он, но борозду портить не будет,
К порче пригоднее всё-таки люди.
Оченно их ему видеть охота,
Ажно с утра разразилась икота!
Видно, настала общенья пора,
Раз к нему тяга так бьёт из нутра!»
– Кто автор этой заметки? – спросила я, усмехаясь её вызывающему зубасто-ироническому стилю и прозрачным намёкам.
– Автор пожелал остаться «иксом»! – сообщил мне шелестящий листок.
– Как это «иксом»? – удивилась я.
– Очень просто! – конспиративным шёпотом пояснила Жюли. – «Икс» – это неизвестное!
Хмыкнув, я вооружилась лорнетом и ещё раз прочитала послание. Подписи не было. Действительно, мусьё «икс». Вместо подписи у самой кромки мятого листа значился адрес, дословно звучавший как «Рю де Муве Гарсон, 13» («улица Плохих Мальчиков, 13»), и время – естественно, 13:13. Что бы это значило?! Этот старый конь, Люрор де Куку, который, по его же словам, борозды не портит (но и глубоко не пашет, как гласит русская пословица), догадался обо всём и забил мне стрелку таким эффектным образом, потому что не знал, где я нахожусь?! В этом послании мне виделась завуалированная угроза, дескать, если я не явлюсь по адресу, то порча! Ведь раз я смогла заставить его икать, то страшно представить, что может сделать он мне в ответ!
– Не может быть и речи! Ты туда не пойдёшь ни с провожатыми, ни в одиночку! – пробасил Шарман, после того, как раза три пробежал глазами послание.
О нём супругу успела растрезвонить Жюли – возможно, за это её и звали «шарманкой»: как заведётся, не остановишь.
– Но почему?! – не отступила я, потому что мне уже накрепко втемяшилось в голову сходить на улицу Плохих Мальчиков.
– Мадемуазель не знает, что такое некромант, и, особенно некромант с Почётной Грамотой Бессмертия! – мрачно сказал Шарман. – Мало ей того, что он сделал с Базилем, с принцем и со всеми нами. Она, видимо, желает сама угодить в его гербарий!
– Какой гербарий?! – пробормотала я, и мне живо вспомнились засушенные розы, замершие в вазонах.
– Это тебе пусть алхимик расскажет, он всё рвался с тобой беседы беседовать, а мне недосуг, – недовольно проворчал Шарман и, ничего не объяснив, махнул рукой куда-то в тёмный угол и ушёл в соседнюю комнату.
Я сделала несколько шагов в указанном направлении и ощутила характерный запах, который полюбила ещё с седьмого класса, как только приступила к изучению моего любимого предмета, – аромат химических реактивов!
Я осторожно приоткрыла дверь, воровато заглядывая внутрь, и увидела типичную средневековую лабораторию. Всюду стояли разные склянки и горшочки, валялись молотки и кочерги, дымились тигли, а в дальнем углу комнаты была алхимическая печь, в которую сквозь смотровое отверстие как раз заглядывал хозяин этого магического безобразия. Старик гномьего роста, что называется, от горшка два вершка, стоял ко мне спиной, поэтому я не могла разглядеть его лица, но это только разжигало моё любопытство. Я уже хотела постучать в дверь, как подобает воспитанной мадемуазель, и войти, но меня остановил голос Базиля.
– Ну и как у нас с мечтой всех алхимиков – философскими камнями-мау? – деловито спрашивал он, словно был главой комиссии по приёмке объекта. – Ты так долго пыхтишь над своими опытами, что, казалось бы, должен уже создать целую кучу, а на самом деле получил только камень в почках.
– Если не прекратишь болтать, я добавлю тебе в еду зелье, от которого твой язык, а может, и ещё кое-что, завяжется узлом, Базиль, – спокойно сказал на это алхимик, регулируя огонь в печи.
– Понял! – весело отозвался оборотень, демонстративно завязав рот шейным платком, будто это моглоостановить бьющий оттуда речевой поток.
Алхимик вздохнул и покачав головой, отошёл в дальний угол, где принялся перетирать в ступке какой-то ингредиент, а я по-прежнему не мола разглядеть лицо хозяина лаборатории.
– А где Его Высочество? – спросил алхимик через некоторое время.
