Десмонд продолжает задумчиво глядеть на меня. Затем пожимает плечами и откупоривает шампанское, немного льющееся из горла пенящейся жидкостью. Без единого слова он протягивает мне бутылку.
– Ты ждешь, когда я произнесу торжественную речь или что-то типа того? – делаю глоток.
– Я жду, когда ты мне расскажешь, как мои кольца оказались на твоей свадьбе, – невозмутимо отвечает Десмонд, и я едва не давлюсь напитком. – Можешь не заморачиваться. Кимберли опередила тебя. Она мне все рассказала.
– Тогда я еще больше ничего не понимаю, – делаю еще один глоток и возвращаю бутылку Десмонду. – Ты знаешь про кольца. Почему до сих пор не накинулся на меня?
– Ты когда-нибудь перестанешь все портить? – хмуро спрашивает Десмонд. – Почему ты мне не позвонил и ничего не сказал? Я бы заказал другие кольца, и гравировку сделали бы за пару часов. И не было бы никаких проблем. Уверен, Кристи бы тоже не стала возражать. Мы – одна семья.
Я молчу. Все на самом деле сложнее и запутаннее, чем кольца моего брата. И моя нетрезвая голова не может придумать ни одного вразумительного ответа.
– На самом деле я не врезал тебе только по одной причине, – признается Десмонд. – Если бы оказался на твоем месте, я бы наплевал на все, как и ты. И пытался бы вернуть Крис любой ценой. И я знаю, что ты бы меня поддержал, – брат подносит горлышко бутылки к губам. – Почему не сказал, что нашел ее?
– Не хотел тебя впутывать, – после этого я задаю вопрос, который волнует меня больше всего. – Где сейчас Ким?
– Она уехала вместе со всеми гостями.
Я перевожу взгляд с лица брата на ночное небо. Оно усыпано звездами, и я закрываю глаза.
Ким ушла.
Снова.
Неужели она думает, что я смирюсь с этим?
После того как я впервые почувствовал себя живым, как только ее увидел?
После того как мое сердце забилось, стоило ей назвать мое имя?
После того как я проснулся с ней в одной постели, и это было самое лучшее утро за всю мою гребаную жизнь?
Ким реально решила, что все кончено?
– Я хочу отдать ей все, что у меня есть, – произношу вслух свои мысли, едва ворочая языком. – Но больше всего я хочу, чтобы Ким взяла это.
Сквозь прикрытые веки я слышу голос Десмонда.
– У меня только два вопроса. Первый: ты же понимаешь, что если Ким подпишет документы о разводе, то скорее всего судья вас разведет? И второй: что ты собираешься делать?
Я раскрываю глаза и смотрю на Десмонда.
– Я искал ее три года. И понятия не имел, жива она или нет. Но я до последнего верил, что когда-нибудь снова ее увижу. Только это держало меня здесь и ничего больше. Я ее нашел и… – замолкаю, чтобы набрать в воздухе легкие. – Брат, я чертовски люблю ее. И ни за что не допущу, чтобы все закончилось вот так.
Десмонд тянется к карману брюк и что-то оттуда достает. Протягивает мне, и я вижу циферблат, сверкающий в лунном свете.
– Ты кое-что оборонил, – бурчит он, умалчивая о том, что я запустил в него его подарком.
Я беру часы и переворачиваю их. На внутренней стороне циферблата гравировка, и я прищуриваюсь, чтобы ее прочитать.
«Аматорио идут до конца».
В груди чувствуется тепло, а губы медленно растягиваются в улыбке. Это именно то, в чем я сейчас так нуждаюсь.
Каким бы я не был пьяным, но каждое слово попадает точно в цель. Каждое слово отзывается в сердце. Каждое слово проникает глубоко в душу.
Я – Аматорио.
Глава 6
Бостон
Сквозь лобовое стекло черного Mercedes я вижу улицу с белыми ухоженными домами с верандами, барбекю и бассейнами на заднем дворе. С тех пор как я была здесь в последний раз, ничего не изменилось.
У тротуара припаркованы минивэны, из-за заборов доносятся восторженные детские визги. Идеальная картинка для разворота журнала Better Home and Gardens[4 - Четвертый по популярности журнал в Соединенных Штатах. Главный редактор – Стивен Орр. «Better Home and Gardens» посвящен домам, дизайну интерьера, кулинарии, садоводству, здоровому образу жизни, декору и развлечениям.].
Я снижаю скорость, когда проезжаю мимо местной пекарни. Мое сердце сжимается.
Когда-то это было моим любимым местом. Я сидела на скамейке возле витрины и, болтая в воздухе ногами, уплетала пончики с глазурью. Сладкое и мучное были в моей семье под строжайшим запретом, и редкие походы в пекарню стали моим маленьким секретом.
Но однажды меня увидела одна из подруг моей матери, и после этого у меня месяц была углеводная диета.
Тогда я считала дни без сладостей сущим кошмаром. Если бы я только знала, что меня ждет…
Я так крепко сжимаю руль пальцами, что в них почти не поступает кровь. В течение многих лет я любила своего отца. Он казался мне заботливым и добрым: хвалил за мои успехи в учебе, поддерживал мои разговоры о книгах, а на праздники дарил самые красивые пышные платья, которые только можно представить.
Но теперь я понимаю: Льюис просто изображал идеального отца. И как бы я не пыталась ему соответствовать, он бы никогда не смог меня полюбить. Для него маленькая Кимберли Эванс была проектом на старте, который должен дотянуть до высоких стандартов. Сколько же разочарования и сожаления настигло его, когда его ожидания не совпали с реальностью.
В конце улицы показываются высокие и массивные ворота из черного кованого железа и матового стекла. Я знаю, что за ними скрывается особняк площадью более, чем семь тысяч квадратных футов. Охраняемая территория, фонтаны, зимний сад и прочие штуки, которыми любил щеголять Льюис на публике.
Всего три года назад я считала это место своим родным домом. До того момента, пока Льюис не согласился, чтобы я вышла замуж за своего насильника и убийцу.
Я расслабляю на руле хватку, понимая, что это никогда не помогало. В моих кулаках всегда не было достаточно сил, чтобы противостоять. Я была слабой и сломленной, когда бежала от моих кошмаров.
Но у меня была твердая уверенность в том, что однажды вернусь. И заставлю всех ответить за то, что со мной сделали.
По правде говоря, сначала я хотела, чтобы отец начал догадываться о том, что его дочь жива. Я хотела заставить его немного понервничать, когда он увидит мои послания. Например, оставить следы крови на безупречных мраморных полах, тянувшихся в мою спальню.
Но потом я решила, что мое возвращение должно стать эффектным и неожиданным. Я отбросила идею с сюрпризами.
Притормаживаю при виде раскрывающихся ворот. Из территории особняка Льюиса выезжает машина курьерской службы.
Пользуясь случаем, я давлю на педаль газа, и машина с ревом срывается с места. Автоматические ворота плавно захлопываются, прежде чем оказываюсь внутри резиденции Эванса.
Вдоль круговой подъездной дороги растут аккуратно подстриженные кусты. А дальше тянутся цветочные клумбы, пестревшие всеми оттенками красного, желтого и розового. Льюис до сих пор сохраняет картинку идеального дома, которую я немного собираюсь испортить.
Выбираю самый короткий путь к дому и заезжаю на бордюр, не сбрасывая скорости. Из-под колес вырываются клочья земли, травы и листьев, когда я несусь по цветочным композициям. Моя машина подпрыгивает на декоративных камнях, пока не возвращаюсь на подъездную дорогу. На полном ходу забираюсь на ступени крыльца и с визгом торможу напротив входной двери с золотой ручкой.
Добро пожаловать домой, Кимберли.
Без секунды промедления я открываю водительскую дверь, выбираюсь из машины и оборачиваюсь. На белоснежных ступенях тянется грязный след протекторов шин. Это довольно мило.
Улыбнувшись, я захлопываю водительскую дверь и приближаюсь к дому. Мои каблуки отчетливо стучат по мраморным плитам, громко заявляя о моем возвращении.
– Это частная территория, вам здесь нельзя находиться! – доносится мужской голос.
Повернувшись, вижу, как из-за угла особняка выбегают двое охранников. Я всматриваюсь в их лица, но не узнаю ни одного из них.
Похоже, Льюис нанял новый штат охраны. Один из них тянется к кобуре, и я не могу удержаться от саркастичного смеха.
– Вот я и дома, – говорю сама себе и поворачиваю ручку.
Дверь открывается, и я оказываюсь в фойе, улавливая знакомый цветочный аромат. Прохожу вперед и осматриваюсь. Внутри дом выглядит в точности так же, как и три года назад.
Здесь по-прежнему много свободного пространства, светлые оттенки в декоре, гигантская хрустальная люстра под высоким потолком.
– Добрый день, – я слышу из гостиной строгий голос миссис Хельсман. – Кто это?
Она заходит в фойе, и при виде меня резко застывает на месте, роняя кухонное полотенце из рук. Ее глаза округляются, лицо вытягивается и бледнеет, словно миссис Хельсман увидела призрак.
Раньше она была моей сиделкой. Но видимо после моего исчезновения Льюис решил оставить ее в качестве экономки.
– Кимберли, – потрясено выдавливает миссис Хельсман. – Это ты?
– Почему вы все задаете один и тот же вопрос? – я пожимаю плечами. – Разве я так сильно изменилась, что меня с трудом можно узнать?
Не дожидаясь приглашения войти, я отправляюсь в гостиную. Прохожу мимо длинного обеденного стола и останавливаюсь около барной стойки. Похоже, Льюис не изменяет привычкам и предпочитает тот же виски.
Я смотрю на бутылку с золотистой жидкостью, и гневный голос проносится в ушах.
«Теперь, когда ты не понимаешь по-хорошему, я преподам тебе урок. Надеюсь, ты усвоишь его и больше не будешь разговаривать со мной в непозволительном тоне».
Я поднимаю руку и прикладываю ее к щеке, горящей от воспоминаний. В тот день пьяный Льюис со всей силы ударил меня по лицу. Тяжелый ком застревает в горле, и я проглатываю его вместе с болью.
Я говорила Льюису, что Джек Блаунт – насильник. Я предупреждала его, но он не хотел меня слушать. Вместо этого он замахнулся, собираясь ударить меня во второй раз. Но внезапно в гостиной оказался Кэш и с ревом набросился на него.
– Где она? – из мыслей меня отвлекает шум в фойе.
В следующую секунду в гостиную вбегают охранники. Они приближаются в мою сторону, собираясь вывести меня из дома. Но их останавливает миссис Хельсман.
– Все в порядке. Она имеет право здесь находиться. Это дочь мистера Эванса.
Три слова стучат в моей голове.
Дочь мистера Эванса.
От этого сочетания меня передергивает, словно по руке прополз тарантул.
Охранники в замешательстве на меня смотрят, переглядываются между собой и вскоре уходят. Миссис Хельсман поворачивается ко мне.
– Я уже не надеялась увидеть тебя. Мистер Эванс сказал, что ты… – она запинается. – Ты мертва.
– Как видишь, я жива, – прохожу дальше и останавливаюсь напротив окна, откуда открывается вид на задний двор с садом и фонтаном. – Где Льюис?
– Ты хочешь сказать «твой отец»? – уточняет миссис Хельсман.
– Я сказала то, что хотела, – настаиваю. – Где он? Мне нужно поговорить с ним.
– Он скоро вернется. Я позвоню ему и скажу…
– Не надо, – я прерываю ее. – Пускай для него это станет сюрпризом.
– Хорошо. Хочешь чай?
Несколько секунд я задумчиво смотрю на фонтан, вспоминая, как впервые увидела Кэша. Тогда я еще не знала, что это он. Тогда я называла его неизвестным поджигателем. Именно он сорвал торжественный прием, который устроил Льюис по случаю моего возвращения из Англии.
Отворачиваюсь от окна и шагаю в сторону лестницы.
– Я хочу подняться в свою спальню. Это все еще моя комната? Или ее кто-то занял?
Миссис Хельсман энергично машет головой.
– Нет, нет, нет. Это твоя комната, и я слежу за тем, чтобы в ней поддерживался порядок.
Застываю у основания лестницы. Как бы я не ненавидела дом, но не могу испытывать подобные чувства к миссис Хельсман. Эта женщина была строга со мной, но она была справедливой. И она явно не заслуживает моего холодного обращения.
– Миссис Хельсман, – я оборачиваюсь. – Спасибо за все.
Поднимаюсь на второй этаж и, когда достигаю верхней ступени, мое тело внезапно пронзает ледяная дрожь. Я чувствую на спине чей-то взгляд. Резко обернувшись, я осматриваю гостиную. Но кроме миссис Хельсман в ней никого нет.
– Кимберли, с тобой все в порядке? – спрашивает она.
– Кто-то еще есть в доме?
– Только я, ты и наш новый садовник, – растерянно отвечает она. – В последний раз я видела его во дворе.
Я нервно киваю и прохожу дальше по коридору, где находятся несколько комнат. С каждым шагом сердце совершает удар. В этом доме есть только одно место, с которым у меня сохранились теплые воспоминания. Моя спальня.
