– Не вижу другого выхода. Извините, ваше высокоблагородие, но, когда мне предлагают идти на смерть, предпочитаю подготовиться.
– Похвальное рвение, прапорщик. Как вас по имени-отчеству?
– Николай Васильевич я.
– Меня, если запамятовали, Александром Борисовичем нарекли. Если не возражаете, давайте обращаться именно так, не люблю, если честно, все эти «благородия», слишком длинно.
Надо же, удивил меня ротный, что и говорить. Мне казалось, тут для каждого офицера и дворянина такое обращение как бальзам, а ему, видите ли, не нравится. Что ж, я уж точно возражать не стану.
– Давайте, но только наедине, – предложил я, прекрасно зная, что так будет правильно.
– Хорошо. Так вот, Николай Васильевич, вы имеете опыт в разведке?
– Так точно, в тринадцатой приходилось проделывать и не такое. И за «языками» ходил, и в разведку, всякое бывало.
– Но вы же совсем не знаете местных реалий, местности?
– Всегда бывает в первый раз, уж извините за вольность. Я и под Луцком когда-то в первый раз оказался, а через пару месяцев знал округу как свои пять пальцев.
– Хорошо, убедили. Что у вас за пистолет, все хотел спросить, кобура какая-то знакомая, но не пойму что-то?
– Извольте, – с этими словами я выложил перед капитаном свой наградной «кольт» от Маркова. Капитан взял его с каким-то волнением, это хорошо было заметно, по его глазам, они прям горели.
– Генерал Марков – это ваш последний командир полка? Правильно? – табличку прочитал, ему явно была интересна именно табличка, а не сам пистолет, что он, «кольтов» не видел?
– Так точно. Служил в тринадцатом полку я больше года. Сергей Леонидович являлся непосредственным командиром нашей группы. Скажем так, мы выполняли именно его приказы.
– Как вижу, хорошо выполняли, прапорщик!
– Не стану стесняться, да, считаю, что хорошо, хоть можно было бы и лучше. За год войны я из рядового стал младшим офицером и заслужил четыре солдатских Георгиевских креста. И ещё кое-что.
– Это впечатляет, Николай Васильевич, очень впечатляет. Если так и будете продолжать, подниметесь уже и как офицер!
– Вряд ли, ваше высокоблагородие, – я чуть замешкался, – в стране зреет что-то очень нехорошее, я чувствую это.
– Я что-то слышал, перестановки в верхах, брожение в думе, много чего. Но меня это как-то мало волновало. До недавнего времени я не был в действующей армии, преподавал в академии. Так уж вышло, я тоже не подарок, Николай, пришлось менять привычные устои. Я выбрал Францию, не знаю почему, но мне показалось важным быть именно здесь. Так что, будем расти вместе, как думаете?
– Поживём – увидим, – заключил я.
– Уйдёте в разведку прямо сейчас, может, хотя бы отужинаете со мной?
– А вот это с превеликим удовольствием, ваше высокоблагородие. После таких заварушек, как сегодня, всегда очень хочется есть!
Ночью мы сделали вылазку, быстро пришли к общему мнению, что здесь, на нашем участке фронта обороняться гораздо выгоднее, чем вчера у французов. Но… Наше командование приготовило нам сюрприз в виде наступления. Локального, больше похожего на отвлекающий манёвр, но всё же наступления. Любая атака – это смерти. Много смертей. Для себя не сговариваясь решили одно, будем помогать нашим солдатам во всю силу, лишь бы сократить потери. К сожалению, без них не бывает.
Но с утра ничего не случилось. Мы с мужиками полночи пролежали на позициях, которые с трудом подобрали в темноте с риском быть обнаруженными, но наступление не началось. Около девяти утра я лично уже просто засыпал и не мог более лежать, оставил свою позицию. Хорошо ещё всегда подбираю такую, чтобы с неё можно было отступить. Ведь как, можно найти прекрасную позицию, хорошо укрытую и относительно безопасную, но отход… Случись бою пойти не по сценарию – и все, баста, тебе не отойти.
Уже возле своих окопов встретился со своими товарищами. Они, как оказалось, отошли чуть раньше.
– Чего за дела, командир? – недовольный Метёлкин отчаянно жестикулировал. Он всегда такой вне боя. Снайпер он хороший, выдержка есть, двигается отлично, но когда он не занят, просто беда.
– Помолчи, узнаю – расскажу. Всем спать, это приказ, – огрызнулся я и прошёл мимо бойцов в направлении блиндажа капитана. Следовало бы явиться к более высокому начальству, да только смысла не вижу. Пошлют меня, и будут правы, так зачем напрашиваться?
– Вернулись? – кажется, ротный тоже не спал этой ночью.
– Только что, – кивнул я, снимая фуражку. Как выхожу из боя или с позиции, всегда надеваю фуражку, а то прицепятся. – Что случилось?
– Сегодня ночью немцы совершили диверсию, уничтожена батарея орудий, которая должна нас прикрывать. Командир полка отменил атакующие действия, из-за чего сейчас уже два часа ругается с представителем французов.
– Послал бы его, да и баста, – в сердцах бросил я. – Я нужен? Бойцы всю ночь провели на позициях и засыпают прямо на ногах. Я приказал им отдыхать, да и сам бы хотел…
– Идите, прапорщик, идите. Если что-то изменится, я дам вам знать, – спокойно отпустил меня капитан.
Нас не трогали весь день, лишь под вечер, проснувшись и перекусив, сам заявился к командиру. Узнал, что изменений никаких, а следовательно, немцы опять переиграли лягушатников. Наш командир полка отказался ввязываться в авантюру с наступлением без поддержки артиллерии. Французы бухтели, но вынуждены были согласиться.
Капитан пригласил на ужин, я был не против, вкусненько так поели, ещё и винишком французским запили, а чего, так воевать вполне можно, я не против.
Утро всё же принесло плохие известия. Французы привезли запасные части для орудий и целую батарею новых для усиления. Значит, вот-вот начнётся, горит у них там, что ли?
Опережая события, собрались с ребятами, да и ушли под вечер на передок, а ночью и вовсе заняли отличные позиции. В этот раз опять решили не разделяться по одному и устроились парами, так удобнее, можно по очереди спать, неизвестно, сколько нам лежать на позициях в эту ночь.
Мы вновь были нашей четверкой снайперов, весь молодняк, отданный мне в самом начале для обучения, забрали и распределили между двумя первыми взводами, в третьем и так был перебор.
Разбудил меня грохот артиллерии. Под утро на «собачью» вахту заступил Старый, и я спокойно спал, даже снилось что-то, когда пушкари начали свою долбёжку.
– Что тут, Иван?
– Нормально пока, только видится мне, что все это бесполезно, – Старый не отвлекался от бинокля, пристально изучая вражескую линию окопов.
– Поясни? – я-то пока не видел ничего, поэтому и не знаю, что тут происходит.
– У немцев тишина. Вообще.
– Это плохо, – я в момент проснулся и начал соображать.
– Может, доложить?
– Вообще-то, там наблюдателей хватает, и пушкари своих имеют, да и от полка кто-то быть обязан, – размышлял я вслух.
– Смотреть это одно, а делать выводы совсем другое, – поучительно, с расстановкой произнёс Иван.
– Вань, никто меня тут слушать не станет. Факт. Это не марковская дивизия, где нам в рот глядели. Здесь сами с усами, а мы так, расходный материал.
– Плохо это, Ворон, не хочется загнуться просто так, – поёжился Копейкин.
– Ладно, сейчас сползаю, хотя бы нашему объясню, а там уж как карта ляжет.
Иван беспокоился не просто так. Отсутствие какого-либо движения у противника во время артобстрела плохой признак. Он может значить лишь одно: впереди ловушка, и лезть в неё как-то не хочется. Да, при обстреле никто из окопов не вылезает и не бегает по передку, но и вот так, совсем без движения тоже не бывает. Просто дело в том, что со своих позиций мы видим не только окопы, но и блиндажи, а также полоску между линиями обороны. Хоть какое-то, но движение быть обязано, не бывает так.
Покинуть позицию среди бела дня очень неприятное занятие. Ползёшь по сантиметру в минуту, понятно, что сейчас начало двадцатого века и разных технических средств, способных помочь врагу тебя увидеть, пока нет, но бинокли-то никто не отменял. На удачное преодоление нужного расстояния надежда одна, на самом деле, это артобстрел. Пока он продолжается, вряд ли кто-то отчаянно смелый будет сейчас наблюдать за нейтралкой.
– Может, они просто схоронились так, на время обстрела? – доложив командиру о наших наблюдениях, выслушиваю его размышления.
– Вряд ли, господин капитан, повидал уже реакцию противника на обстрелы, не могу себе такого представить. А вот то, что они заранее узнали о том, что орудия привели в боеготовность, поверю легко. Узнали и отошли.
– Но ведь в чисто поле не отойдёшь…
– А зачем? Прямо за этой деревней, что стоит за позициями бошей, большой холм, займи на нём оборону, и все, кто будет проходить через оставленную деревню, как на ладони. Мы получим кинжальный огонь в упор, простите, но будет беда.
– Ещё и французы, как назло, забрали у нас последний аэроплан, разведку с воздуха не провести, – задумчиво продолжал рассуждать капитан Белявский.
– Если нашу авантюру нельзя отменить, то имеет смысл немного подстраховаться, – заключил я, – разрешите?
– Да, прапорщик, конечно, выскажите вашу идею, даже интересно, что вы такого придумали!
– В общем-то, ничего сложного, просто, не имея возможности провести грамотную разведку, выберем меньшее из двух зол. Мы с моими стрелками проберемся в деревню…
– Вы что же, Николай Васильевич, с ума сошли? А если немцы вовсе не покинули эту злосчастную деревню, а как раз поджидают там таких, как вы?
– Ну, ваше высокоблагородие, мы же не во весь рост пойдём, со знамёнами и с барабанным боем. Пролезем тихо, нам только нужна небольшая поддержка.
– Какая?
– Слышите, артподготовка перешла в режим «в час по чайной ложке»?
– Ну да, скорее всего, заканчивают, снаряды экономят, черти артиллерийские.
– Убедите их не прекращать стрельбу ещё полчаса. Плотного и не требуется, достаточно вот такого, беспокоящего огня.
– Что же, разумно, идите, Воронцов, я в штаб!
И мы пошли. Сначала я вернулся к мужикам, ожидающим меня и наблюдавшим за округой, изложил им свой план, за что, естественно, «получил» по шапке от Копейкина. Пришлось показать на словах, кто из нас офицер. Проняло. Он и так бы пошёл туда, куда я скажу, но вот побурчать Старый любит, не отнять. Возраст такая штука, работающая в обе стороны. Он прекрасно понимает, что я прав, но с высоты прожитых лет упирается, бурчит и обдумывает, как лучше выполнить задание.
Артиллерия так и продолжала кидать снаряды в час по чайной ложке, как я и просил, видимо, ротный смог убедить кого нужно. Под это дело мы вполне легко проползли к деревне и сразу остановились. Она была заминирована, и это вновь внесло коррективы в наши планы. Пришлось отправить Малого назад, чтобы предупредил командование. Я ни разу не сапёр и совершать походы по вражескому минному полю не стану.
Забрались в один из еле живых домиков и чуток расслабились, но реально чуток. Французские деревенские дома это не одно и то же с нашими, российскими. Стены держались буквально на честном слове, это не наши, собранные на века избушки, которые стоят, даже будучи абсолютно гнилыми. Здесь и стены тоньше, и крыша не пойми из чего сделана, более тёплый климат, наверное, сказывается.
Минут через сорок к нам прибыл сам командир роты. На пузе приполз, как и сам Малой, надо же, не боится испачкаться!
– Прапорщик, что у вас? – потребовал он доклад.
– Хреново дело, ваше высокоблагородие, мины кругом, эти твари знают, как себя обезопасить, но мы тоже не лаптем деланные. Справа по низине, а оттуда через кусты можно зайти с фланга. Условие прежнее, артиллерийский огонь должен продолжаться, ну и…
– Много там не проведёшь, так? – дополнил мою мысль капитан.
– Разом – да, – согласился я.
– Очень плохо, очень, – кусая губы, пробормотал ротный, – хоть какую-то часть мы сможем здесь протащить?
– Отдельных бойцов, единицы пройдут, прежде чем будут обнаружены или на минах начнут подрываться, – поморщившись, ответил я.
– Так, прапорщик, я возвращаюсь в роту, направлю тебе взвод подпоручика Палочкина, постарайся их провести здесь. Люди там хорошие собраны, у всех боевой опыт, старослужащие, думаю, вам все удастся. Сам возьму оставшиеся два взвода и попробую зайти с фланга. Твоя задача…
– Моя? – перебил я ротного невежливо, даже нагло с моей стороны.
– Твоя, – утвердительно, не обращая внимания на мою наглость, тут же бросил ротный и повторил ещё раз: – Твоя, прапорщик. Коля, Палочкин совсем зелёный, только из училища, помоги ему.
– Как прикажете, ваше высокоблагородие, – козырнул я.
Ну и помог… Из взвода подпоручика Палочкина погибло «всего» пятеро, это были те, кто слушал исключительно своего командира и не воспринимал мои подсказки. Палочкин сам, на удивление, оказался вполне вменяемым, правда, после того как его прилично оглушило и царапнуло осколком. Вот после этого да, начал буквально в рот заглядывать. Потеряли мы пятерых погибшими, восемь солдат получили различные увечья, в остальном вполне себе сохранили боеготовность. А вот первый и второй взвод, которые вёл в бой сам командир роты, потрепали куда серьёзнее. Сам командир роты, капитан Белявский, едва уцелел, с множественными осколочными ранениями он покинул нас, оказавшись в госпитале. На самом деле ему повезло, что так отделался, просто французы помогли и быстро эвакуировали, иначе… Один из немецких снарядов, выпущенных по наступающим в полный рост русским солдатам, разорвался в нескольких метрах от командира. Посекло его очень сильно, возможно, даже спишут теперь, если вообще восстановится, но простым бойцам повезло куда меньше. Вообще, эти наставления для боя от Драгомирова начинают не просто мешать, а просто вредить. Когда прославленный военачальник писал свои труды, война была другой, нынче всё не так. Капитан Белявский вёл роту, как учили, в полный рост… Мать его за ногу, служака хренов. А немцы молодцы. Несмотря на постоянный огонь нашей артиллерии, был он правда жидким, боши ударили в ответ более прицельно. Дождавшись атаки нашей пехоты, они с высоты открыли убийственный огонь в упор. Спасло нашу роту только то, что удар был отвлекающим. Французы, дождавшись, когда наши подразделения увязнут, наконец ударили сами. Неожиданным для меня оказался вид этого удара. Лягушатники пустили в ход кавалерию! И это, надо признать, сработало. Решила скорость. Немцы физически не успевали перебросить большие силы на фланг и опрокинулись. Это и спасло нашу роту от полного уничтожения. Да, нам с мужиками не светило сегодня погибнуть, мы-то в атаку не ходили, но ребят, бойцов, жалко. А мы вроде и находились не на очень выгодной позиции, всё же помогли своими точными выстрелами.
Вечером, когда улеглась суета с ранеными, на позиции прибыл комполка. Долго и нудно вещавший о нашей доблести, он неожиданно приказал мне возглавить остатки роты ввиду того, что погибли или выбыли все офицеры. Оставался лишь Палочкин, но из-за его неопытности полковник Рощин предпочёл назначить меня, скорее всего, это ему подсказали в штабе дивизии.
Посчитав оставшихся в строю, я разбил роту на два взвода, да и те так лишь назывались. В строю целыми остались сорок семь бойцов, среди них два унтер-офицера, которых я быстренько назначил командирами. Копейкина не тронул, Старый наотрез отказался, да я и не собирался, он не пехотинец, он – специалист. Мои ребята стоят взвода, поэтому их я точно в атаку не брошу.
А повоевать командиром роты мне и не пришлось вовсе. Тут и убыль сказалась, и отсутствие задач для нашей куцей роты, поэтому почти неделю сидели себе спокойно в окопах, отдыхали. Работали лишь мои ребята и я сам, двойками уходя в разведку, не привык я сидеть, не зная обстановки. Хрен их знает, этих союзничков, вдруг отступят с занятых позиций, и получим мы тогда тут больших люлей.
– Ты мне можешь чётко ответить, можно что-то сделать или нет? – в один из вечеров, вернувшись из вылазки, где мы находились полдня, Старый вновь завёл разговор о революции и её последствиях. Так или иначе, такие разговоры частенько вспыхивают. Не зря говорят, солдат должен быть занят…
– Изменить что-то уже нет, я тебе говорил, это всё затевалось давно, даже раньше этой войны. Если быть точным, то с начала века. Сейчас вообще всё зашло настолько далеко, что остаётся только ждать.
– Ждать чего? Гражданской войны? – недовольно посмотрел на меня Иван.
– Того, во что выльется вся эта заварушка. Но у меня есть небольшой план…
– Ты об этих, большевиках?
– Да. Почти все будущее руководство, по крайней мере очень яркие представители этой партии, сейчас здесь, в Европе. Да они давно здесь, живут тут, а революцию устроить хотят ТАМ. Так вот, я тебе рассказывал, Ваня, о некоторых таких.
– И ты хочешь их просто убить?
– Да, – твёрдо ответил я. Да, я такой. Моё появление здесь вообще ненормально, поэтому я счёл возможным устроить эксперимент. В этом мире уже нет некоторых весьма значимых для будущей революции фигур, так почему бы не добавить ещё нескольких? Керенский, Милюков давно кормят червей, Алексеев расстрелян, Рузский не удел, Деникин приближен к царю, изменений уже прилично, так что… Да вот просто хочу я посмотреть, кто теперь создаст Красную армию?! В том, что её создадут, сомнений нет, не верю я, что якобы Троцкий её единолично создал.
Увольнения дождаться оказалось не так уж и сложно. На позициях мы провели в общей сложности месяц. После памятного боя и временного назначения меня командиром роты поучаствовали ещё в паре перестрелок, но не активных. Оба раза немцы обозначили желание вернуть себе утраченные позиции, но именно обозначили. Постреляли из пушек, прощупали нашу оборону – и не полезли. А мы, дождавшись пополнения, испросили для себя небольшой отпуск. Командованием полка было величайше даровано три дня отдыха, и я не преминул этим воспользоваться.
Ехать хотел в одиночку, не нужно вмешивать в эту грязь своих бойцов, правда пришлось объясниться. Поездка была не наобум, помня из мемуаров одного очень интересного для меня человека, где тот жил примерно в это время, решил попытаться его найти. Три дня, конечно, маловато, но я договорился со Старым, что тот прикроет меня, если задержусь.
Пока собирался, внезапно начался обстрел, результатом которого стала отправка в госпиталь половины отделения, в том числе и всех членов моей команды. Меня зацепило осколком немного, Малому досталось сразу два и ему сейчас тяжелее всего. Один из наших сослуживцев, рядовой, скончался, остальным легче, такие раны всё же обычно заживают. Ранение было неприятным моментом в жизни, но это меня даже устраивало, ибо давало возможность ещё легче попасть туда, куда я так стремился. Посчитав это руководством к действию, я и отправился.
