Чтобы ее. Это…это же…Проклятье.
Делаю глубокий вдох и медленный выдох. Я не доставлю ей удовольствие своей реакцией. Разжав кулаки, я вскидываю подбородок и широко улыбаюсь в ответ.
– Хорошо, если ты так хочешь, я буду делиться с тобой всем.
Она неуверенно моргает, кажется, слегка удивленная таким поворотом.
– Но только мысленно. – добавляю я, и ее плечи опускаются, а лицо вновь приобретает это очаровательно хмурое выражение. – Доверие работает в обе стороны. Какой смысл мне что-либо тебе рассказывать, если ты все равно мне не доверяешь? А еще, я уверена, начнешь вставлять мне палки в колеса, пытаясь возвать к моему здравомыслию на каждом шагу.
Нет уж, спасибо. Никто и ничто не помешает моим планам.
Рот Вал приоткрывается, а кончики волос охватывают огненные искры.
– Я же… – плотно сжимает челюсти и опускается на стул. – Я ведь не специально это делаю, Эвива.
– Ага, – фыркаю, отбросив волосы назад. – Как же.
Сестра закатывает глаза и складывает руки на столе перед собой.
– Когда Камилла попросила не убивать тех волков, – поясняет она. – Я просто услышала ее. Вот и все. Тебя же я никогда не слышала. Ни разу.
Что?
А я ведь пыталась позвать ее мысленно. Множество раз. И всегда натыкалась на пустоту. Даже не стену, а именно пустоту, будто на том конце никого нет. С Ками все иначе, я всегда чувствую этот воображаемый мост между нами. Сейчас он как будто бы скрыт от меня магической завесой, но я все равно могу его нащупать.
– Я не закрываюсь намеренно. – раздраженно выпаливает Вал, запустив руку в капну своих огненных волос. – И меня уже достало то, что ты вечно попрекаешь меня этим. Потому что я ровным счетом ничего не делаю. Думаешь, я не понимаю, что было бы проще, если б мы общались мысленно? Особенно сейчас.
Черт.
– Давай. – машет она мне. – Выкладывай. У тебя наверняка есть занятная теория на этот счет.
Она комично ставит руку на стол и подпирает ей подбородок, будто в ожидании занятной истории.
– И в самом деле. – бормочу я, опускаясь на стул напротив нее. – Теория есть.
Когда впервые услышала Камиллу, дело было именно в ней. Она образовала эту связь, дала нам возможность общаться таким образом.
– Ками связующее звено. – размышляю вслух, сцепив пальцы в замок на столе. – Она тянулась к нам обеим, а мы…
– Не тянемся друг к другу. – заканчивает Вал, выпрямившись.
– По всей видимости, здесь, – стучу по своему виску. – Я тоже тебе не доверяю.
Она ничего не отвечает и коротко кивает, просто принимая этот факт. Мы не знаем друг друга. Шесть лет долгий срок. Логично, что связь между нами не желает проявляться. Никто не хочет обнажать душу незнакомцу. Все, что у нас по сути имеется это детские воспоминания, и то, в них всегда есть Камилла, наша единственная ниточка друг к другу.
– И что ты предлагаешь? – тихо спрашивает Вал.
– Устроим чаепитие, поговорим по душам и заплетем друг другу косички. – серьезно предлагаю я, и Вал хмурится сильнее.
Эта ее морщина между бровей наверное уже никогда не разгладится. Из меня вырывается смешок.
– Я шучу. Но в этом есть смысл. Мы должны хотя бы что-то узнать друг о друге. Особенно о том промежутке в шесть лет.
Она заметно напрягается и отводит взгляд. Солнце только только село, так что у нас еще есть время до начала этой вечеринки, или как они там называют подобные сборища.
– Начнем с чего-то попроще. – откидываюсь на спинку стула. – Например, с того, почему ты выложила все Камилле? Это было вовсе не обязательно.
Вал замирает, уставившись на свои руки на столе.
– Не знаю. – качает головой.
– Нет. Знаешь. Ты сделала это потому что надеялась на то, что она заставит меня образумиться и быть более осторожной, раз у тебя не получается.
Как будто я дитя малое. Снова.
Она усмехается, но без веселья в голосе.
– Как будто тебя вообще можно образумить.
– Я знаю, что делаю.
– Да неужели? – ее изумрудные глаза сталкиваются с моими. – Хочешь сказать, кровавые состязания изначально входили в твой план?
Не кровавые, но все же…
Безразлично пожимаю плечами.
– Иногда приходится импровизировать.
Волосы Валери вспыхивают.
– Эта импровизация едва не стоила тебе жизни.
Да, я помню. Еще я очень хорошо помню, что не сидела бы здесь, если бы не она. Однако ни она, ни я не произносим этого вслух.
– Контролируй себя. – тихо напоминаю, указав на ее полыхающие волосы. – Твои волосы выдадут нас. Дыхательные практики не пробовала?
Одна ее бровь вопросительно выгибается, и я поясняю.
– Вдох на счет пять. Задерживаешь дыхание еще на пять секунд. И делаешь медленный выдох на последние пять.
Валери щурится, внимательно вглядываясь в мое лицо.
– Мои слова тебя…задели? – осторожно спрашивает она с сомнением в голосе.
Я фыркаю:
– Нет слов, которые могут меня задеть.
– Ты меняешь тему, когда не хочешь о чем-то говорить.
– Так все делают, разве нет?
– Опять меняешь. Уводишь от себя.
Вау. Ну, надо же. Валери Манро пытается читать меня. Как увлекательно.
Поджимаю губы и задумываюсь.
– Давай иначе. – снова подаюсь вперед. – Факт за факт. Любой. Даже самый незначительный.
Она вдруг улыбается и качает головой так, словно я подтвердила ее мысли. Но мне плевать. Даже если теперь ей известно, что мне не нравится быть у нее в долгу, это не имеет значения. Пока она не догадывается о моих истинных намерениях, все в порядке.
– Как это удается Камилле? – вдруг спрашивает она.
– Что именно?
– Вызывать желание делиться чем-то. Будто ты можешь рассказать ей все.
От этих слов я улыбаюсь.
– Она такая, да? – пожимаю плечами. – Не знаю, может, это часть ее дара, умение читать чужие сердца. А может, она просто такая. Ну, знаешь, теплая и солнечная. К таким непроизвольно тянешься.
– Мы с тобой не такие. – выдыхает она.
Качаю головой.
– Совсем нет. Но мы можем попробовать вытащить что-то из себя самостоятельно. – тихо говорю я. – Ради Триады.
Ее пристальный, но мягкий взгляд находит мой.
– Ради Триады.
– Нам нужна связь.
– Нужна. – кивает она, соглашаясь. – Ты первая.
Из меня вырывается непроизвольный смех.
– Ты старшая. Так что, первая ты. Всегда.
– А я думала, ты жаждешь быть первой во всем.
– Не в этом случае.
И тут я впервые слышу это. Смех. Валери смеется. Даже в детстве она редко это делала. Должно быть, наша стерва бабка отбила у нее все желание.
Валери откидывается на спинку стула, и я копирую ее позу.
– Я не люблю красный цвет. – вдруг признается она. – Он напоминает о крови.
– Вряд ли это факт из шести лет.
– Возненавидела я его именно в эти шесть лет.
Киваю. Понимаю. После вчерашнего, я бы тоже его возненавидела.
– Я потеряла девственность с Ноланом.
Вал выглядит удивленной, но ничего не спрашивает.
– Последние три года я охотилась в одиночку.
Что? Не может быть. Черт. Это дерьмово. Почему она не вернулась домой? Вопрос так и просится на язык, но я проглатываю его. Для этого еще будет время. Пока рано.
– Последние два года я не покидала земель поместья, потому что отец надел на меня сдерживающее кольцо.
Вал резко подается вперед. Выражение лица у нее такое, будто я призналась в том, что была в плену. Хотя в каком-то смысле так и было. Просто тюрьма у меня была большой и комфортабельной.
– Почему? – мрачно спрашивает сестра.
– Никаких дополнительных вопросов. – качаю головой. – Только факты.
Она закатывает глаза, и я поднимаюсь на ноги.
– Думаю, на сегодня достаточно. У нас еще оргия впереди.
Вал морщится, словно говна в рот набрала. Из меня вырывается смех.
– Уверена, что не хочешь, чтобы я накрасила тебя? Хотя бы глаза надо подвести.
– Нет. – резко отчеканивает она, вставая. – Никакой косметики на лице.
– Только шрамы. – бормочу я.
Сестра подходит ко мне ближе.
– Шрамы напоминают о том, через что я прошла.
– И отпугивают всех красавчиков. – добавляю, протягивая ей руку.
Можно ли считать это фактом? Ее шрамы? Думаю, да.
Она вкладывает свою руку в мою.
– Я ношу сексуальную одежду не только потому что выгляжу в ней просто божественно. – признаюсь, чувствуя, как ток разливается по венам и отделяется от меня, прокатываясь по телу Валери и создавая иллюзию. – Легкомысленность и сексуальность это оружие. Как по мне, их сильно недооценивают.
Вал слегка улыбается мне и кивает. Ее кожа начинает мерцать, моя магия скрывает шрамы, делает волосы кровавыми, тем самым оттенком, который как я теперь знаю, она ненавидит. Глаза полыхают изумрудами. Я отпускаю ее и делаю тоже самое с собой. Иллюзия оживает, и я запечатываю ее.
