Вигго тоже писал. Может, и не так хорошо, как отец, но вполне сносно. В конце концов писатель – это прежде всего усердие, а уж потом какой-никакой опыт.
Он поднялся, намереваясь отправиться в подвал, но Диана строго взглянула на него.
– И на сколько ты хочешь взять отгул, Дмитрий Леонидович?
– Думаю, за ночь обернусь. Только возьму кое-кого в компанию. Надеюсь, Андеш будет не против.
– А вот это правильно. Очень правильно. – Диана отвернулась. Ее руки обхаживали мясо, а губы что-то бормотали.
Она вдруг показалась Вигго сильно постаревшей. Чуть ли не старухой, выжившей из ума. Отбросив эти мысли, он направился в подвал и включил свет.
Вопреки заявлениям Дианы, крысы вели себя хорошо. Подвал коттеджа был заставлен двенадцатью стальными клетками. В каждой находилось по меньшей мере пять-шесть грызунов. Они сидели без еды. Сидели так днями, пока в клетке не осталась бы самая злобная крыса. Она должна была выжить, питаясь мясом сородичей. Подобный эксперимент по выведению крысы-каннибала проводил Лео Хегай, отец Вигго.
Сам Вигго не до конца понимал желание отца обзавестись живым орудием уничтожения других грызунов, но неожиданно проникся этой идеей. Раньше он тоже стравливал крыс, хоть и находил это довольно жестоким.
Однажды ему удалось-таки вывести крысу-каннибала. Вигго обнаружил ее как-то утром. Она лежала на обглоданных трупиках и спокойно дышала. Как будто случился некий слом, и крыса, вконец обезумев, перебила всех сородичей в клетке, хотя для выживания ей хватило бы и одной жертвы. Вигго окрестил крысу Джимбо и выпустил на волю.
Теперь Джимбо должен был истреблять крыс Альты.
Больше вывести крыс-каннибалов не получалось. Диана тайком подкармливала обитателей подвала, убирала за ними и покупала новых, если кто-то умирал. Надо признать, Вигго это вполне устраивало. Он исполнил желание отца и успокоился.
Вигго прошел к своему второму рабочему месту, первое находилось у них с Сиф дома, и положил сумку с ноутбуком на стул. Потом оглядел лоснящуюся сытую армию.
– Я не могу вас выпустить, чтобы не навредить городу. А охотиться на вас ниже моего достоинства. Но я попрошу Диану, чтобы она не покупала вам товарищей. Возможно, тогда ваш крысиный приют закроется сам по себе.
Достав ноутбук, Вигго уселся за небольшой столик. Включил настольную лампу.
– Лиллехейм, Лиллехейм… Чего же ты от меня ждешь, Лиллехейм?
Он вспомнил рассказ «Кладбище под кроватью», который читал незадолго до того, как отец, превратившись в волка, попытался его прикончить. Там говорилось о загадочных существах, разбивавших каждую ночь под кроватью всамделишнее кладбище. Вигго тоже решил поработать с крошечными злодеями.
Первое, с чем столкнулись волки, пытаясь пройти обратную социализацию, – это необходимость заработка. Большинство просто вернулось к своим прошлым профессиям. Кое-кто даже обзавелся новыми личностями, чтобы отсечь связи с Лиллехеймом. Волки способны на многое, особенно когда действуют сообща.
Вигго, в отличие от остальных, на тот момент еще не обрел себя в жизни – в человеческой ее половине. Тогда он подумал об отце и его незаконченном романе. Связаться с агентом Лео Хегая не составило труда, как и продать ему сырую, чуть доработанную рукопись умершего писателя. Тут Диана и Вигго постарались вместе.
Сам Вигго писал под настоящим псевдонимом, как бы комично это ни звучало.
Дмитрий Хегай – так знали читатели Вигго Миккельсена, огромного и страшного волка, разводившего крыс в подвале у мамы. Отцовский агент протолкнул его первую книгу. Она показала вполне себе уверенный старт, но отцовский агент умыл руки, и Вигго пришлось обзавестись собственным представителем. К счастью, он нашелся в стае.
Посмеиваясь, Вигго вбил в строку название рассказа про своего крошечного злодея.
«Крот Синяя Борода».
6.
Яннику вел запах. Чуть горький и сладкий, как аромат персиковой косточки. Даже резкие солоноватые всполохи казались Яннике прекраснейшим изыском. Она была так увлечена ароматом, что не замечала за спиной молчаливо следовавшей Алвы.
Феликс Густавсен разговаривал с приятелями. Это был обычный паренек с норвежскими глазами и трогательной улыбкой. В будущем он мог стать юристом или художником. Именно это и привлекало в нём Яннику – разноплановость, открытость всему новому. А дружба с девочкой-оборотнем вполне вписывалась в новые горизонты.
– Янни! – Лицо Феликса засияло. – Иди к нам, ну же. Как ты меня находишь, а? Это что-то вроде телепатии?
– Какой же ты тупица, – скривился один из его дружков. – Она тебя выслеживает, как долбаный сталкер.
Янника ахнула. Ее, в общем-то, справедливо обвинили. Она взяла Феликса за руку, и тот смутился, но потом собрался и крепко сжал ее пальцы в ответ.
– Я ищу и нахожу хороших людей, а плохих сшибаю, как поганки. Привет, Феликс.
– Привет, Янни.
Они смотрели друг на друга, как два счастливейших идиота. По крайней мере, дружкам Феликса казалось именно так. Кто-то засунул палец себе в рот и показал, что его сейчас вырвет. Они рассмеялись и отошли.
– Погуляем сегодня вечером? – предложил Феликс. – Я приду с картошкой фри, а ты приходи с солью. Но, чур, каждый ест свое!
Янника слегка покраснела. Ее руки сами сцепились в замок и опустились, а тело вдруг заиграло плечами. Янника не понимала, что с ней происходит и нужно ли это как-то сдерживать.
– А может, прогуляемся немножко сейчас, а?
Феликс порывисто кивнул и огляделся, размышляя, куда бы им отправиться. В сущности, это не имело значения: они были счастливы и в школьном коридоре. Янника потащила его в пустой класс. Это помещение предназначалось для художников, однако мистер Голстер заболел, так что все занятия отменили до понедельника.
Они прошествовали мимо мольбертов с незаконченными портретами. Некоторые из них были очень красивы. Янника видела красоту везде. Она втолкнула Феликса в уголок к пустым тубусам, которыми мог воспользоваться любой учащийся, если хотел продолжить работу над заданием дома.
Феликс нервно улыбнулся:
– Видимо, так это и происходит: мальчик боится, а девочка – нет.
– Я хочу кое-что сделать.
– И что же это, Янни?
– Это просто, как каменный цветок.
– Но таких цветков не быва…
Янника оборвала его поцелуем.
Их губы были неумелыми, но отзывчивыми. Яннику с головой захлестнуло странное чувство. Это была не просто любовь. Это было нечто большее, как кружевной птичий крик в синеве.
Судьба.
Вселенская предопределенность!
Сама того не замечая, Янника зарычала.
Глаза Феликса полезли на лоб, а его шея вздулась, точно там вырос горб. Верхняя губа паренька обнажила набухшие кровоточащие десны. Феликс вскрикнул и перешел на булькающий вопль, когда нарост на шее лопнул.
Там влажно поблескивала шерсть.
Феликс Густавсен, мальчик, с которым дружила Янника, превращался в волка.
И происходило это не ночью и даже не в полнолуние где-нибудь за городом или в лесу, а прямо в школе. Посреди класса для рисования, в ясный октябрьский денек.
Не помня себя от страха, Янника отскочила. И в испуге отпрыгнула еще дальше, когда в класс ворвалась Алва.
– Я так и думала, боже! Я знала! Отойди от него подальше, Янника! Живее!
Но Янника и без того пятилась, не сводя испуганных глаз с Феликса.
Он упал на четвереньки и зарыдал. Шерсть пропала, словно ее и не было вовсе, но из шеи всё равно текла кровь, заливая воротник голубой рубашки. Руки и ноги Феликса пришли в движение, напоминая попытку наскрести что-нибудь с пола. Наконец ему удалось сорваться с места.
Феликс выскочил из класса. В его глазах застыло беспросветное отчаяние. Последний взгляд он адресовал Яннике. Она бросилась за ним, рассчитывая всё объяснить. И сдалась. Да как такое вообще объяснишь?
– Вот и правильно, – сказала Алва. Она отвернулась, когда Феликс пробегал, боясь еще больше навредить ему, и теперь осторожно оглядывалась. – Правильно. Пусть думает, что всё это – дурная греза.
У Янники дрожали ноги. Она плюхнулась на один из стульчиков, на которых сидели художники, пока срисовывали все эти яблоки, груди и персиковые ягодицы. Любовь к Феликсу теперь ощущалась как зловещее предзнаменование страшной и неотвратимой беды.
– Так вот как у них было, – простонала Янника. Она вскинула голову и опустила ее, обнаружив, что сверху потолок, а не луна, на которую можно повыть.
– Ты про папу и маму? – Алва осторожно выглянула в коридор. Там наблюдалась небольшая суматоха.
– Да. Только папе не говори.
– А маме?
– А мама, наверное, и так знает. Еще бы не знала. – Янника подняла покрасневшие глаза. – Как думаешь, у Феликса всё хорошо?
Алва вздохнула. Взяла стул и села к сестре. Обняла ее. Плечи Янники дрожали.
– У Феликса всё будет прекрасно. Ты ведь знаешь, как это бывает. Мы буквально рвемся на части, но потом сшиваемся воедино. Это не только физиология волкоголовых, но и та сила, которой обладала мама, а теперь и все мы.
– А у него не останется шрама?
– Нет, конечно, глупая.
Однако Феликс так и не оправился полностью от случившегося.
7.
Нюгор ворвался в туалет, гулко хлопнув дверью.
Следом ввалились Спагетти Элиас и Хокон. Все трое направились к зеркалам. Там они угрюмо уставились на свои побитые физиономии. Относительно чистое лицо было только у Спагетти Элиаса. Но зеркала – они же тупые, неспособные показать отбитые бока. Нюгор мрачно трогал синяк под глазом, а Хокон проверял разбитую губу.
– Чертов ушлепок, – наконец сказал Нюгор. – Нас ведь было трое!
– А теперь и их будет трое, – осторожно заметил Спагетти Элиас.
– Да хоть пятеро! Нас-то один отмудохал!
У противоположной от зеркал стены находились кабинки с красными дверцами. На дверцу второй кабинки легла рука. Она бесшумно опустилась сверху и перекинула пальцы наружу. На безымянном горел тяжелый золотой перстень. Рука толкнула дверцу и придержала ее. В проеме возник Хати.
– Чертов ушлепок, – повторил Нюгор. – Наверное, наяривает у себя дома любимого кокер-спаниеля, вот и научился так прыгать.
Спагетти Элиас визгливо рассмеялся. Он обхватил руками несуществующую собачку и задвигал тазом, показывая, как именно это происходит.
– Но вы ему покажете, – проговорил Хати, не покидая своего места. – Покажете этому ушлепку, где раки зимуют.
– Но мы ему покажем. – Нюгор свирепо вытаращился на свое отражение. – Вот увидите, мы покажем этому ушлепку, где раки зимуют.
Хати расплылся в широкой, почти что волчьей улыбке. Глаза потемнели от клокотавшей ненависти.
– И шкур этих поимеете. Взгреете у всех на глазах.
– Ага, – важно кивнул Хокон, – и шкур этих поимеем. И пусть все позырят на это!
Спагетти Элиас опять зашелся в визгливом смехе. И опять продемонстрировал, как это случится. Его нынешние движения не отличались от предыдущих.
– Только у вас почему-то нет ножей, – сокрушенно покачал головой Хати.
– И какого хрена у нас нет ножей? – воскликнул Нюгор.
Хокон вынул из-за голенища пружинный нож, растерянно посмотрел на него, потом пожал плечами и выкинул нож в мусорку.
– В натуре.
Нюгор поднял правую руку и локтем саданул по зеркалу. Там возникла трещина. Нюгор ударил еще раз. В раковину посыпались блестящие осколки. На лице Хокона отразился поросячий восторг. Не прекращая глупо лыбиться, Хокон принялся колошматить локтями свое зеркало. Только Спагетти Элиас продолжал дергать тазом и руками, показывая, как они всех уделают.
– Дело за малым, сосунки, – улыбнулся Хати.
– Дело за малым, парни, – самодовольно объявил Нюгор.
Он повернулся к Спагетти Элиасу и рванул подол его рубахи. Рубашка была старой, стиранной-перестиранной, с тошнотворным узором, как на обоях дома с привидениями. Ее клок остался у Нюгора в руке. Спагетти Элиас скинул джинсовку, а потом снял рубашку. Нюгор и Хокон разорвали ее на части. Пока они обматывали осколки зеркала добытыми лоскутами, Спагетти Элиас влез в джинсовку и застегнулся на все пуговицы.
На раковины легли первые зеркальные кинжалы.
– Растолкуйте-ка тройняшкам, что это не по-пацански: драться трое на трое. – Хати зашелся в рычащем, подвывающем смехе.
– Трое на трое? Да они совсем сдурели? – Нюгор поморщился. – Нормальные пацаны и телки так не дерутся.
Он начал рассовывать осколки по внутренним карманам. Потом заправил свитер и принялся забрасывать осколки себе за пазуху. Хокон и Спагетти Элиас последовали его примеру.
Но это было уже не так интересно, и Хати покинул туалет.
8.
– Ура, мочилово!
Крик прилетел от зевак. Слухи по школе распространяются быстро, а слухи о драке – так вообще со скоростью пожара. Кто-то притащил мячик и теперь пинал его у ворот, рассудив, что с девочками драться никто не будет.
Все собрались у школьного стадиона, за которым сразу начинался лес. Ветер гнал оттуда сухую листву и ерошил всем волосы. Небо на востоке собирало черные тучи.
