К счастью, среди волков нашлись те, кто сохранил достаточно сбережений на счетах, чтобы приобрести недвижимость. Переселение заняло следующие два года. Пока одни обживались в лесу, другие готовили им места в Альте.
Наконец шоссе вывело Вигго в город. Потянулась улица Кромвес, еще одна городская окраина, облюбованная волками.
Вот-вот должен был показаться дом Дианы.
5.
Вигго повернул на подъездную дорожку и увидел Турбена, последнего из двух братьев Рёд. Они в свое время обнаружили ногу Сары Мартинсен, бедной девочки, ставшей первой жертвой волков. Сейчас Турбен держал лавку с рыболовными снастями на нижних улицах Альты. Проходя все стадии подчинения Сифграй, он не только собирал кровавую жатву в Лиллехейме, но и имел вполне конкретный контакт с Дианой.
Вылезая из пикапа и беря с собой ноутбук, Вигго крикнул:
– Эй, Турбен, не надо убегать всякий раз, как только мы встречаемся.
– У меня есть выбор, Вигго, – на ходу отозвался Турбен. Он хмурился и прилагал усилия, чтобы у него не дрожали ноги. – Ты должен понимать это. Это не то же самое, что встретиться… где-нибудь еще.
Вигго на прощание помахал рукой.
Да, он понимал. Волки не имеют сил противостоять Ульфгриму, но в форме человека могут запросто послать Вигго в задницу. Правда, так еще никто не делал и вряд ли сделает. Турбен был одним из первых, кто пользовался этой странной свободой. Он подкатывал к Диане и побаивался ее сына. Вполне жизненная ситуация.
Диана стояла на ступенях коттеджа, вертя в руках бумажный сверток и крошечную коробочку. Возраст чуть добавил седины в волосы Дианы, напоминавшие оттенком свежую каштановую карамель. В остальном она застыла в возрасте Лиллехейма. Глаза Дианы сердито сверкали.
– Боже, я прям слышу, как ты опять поддразниваешь меня, – сказал Вигго, обнимая мать. – Что за запах?
– Этот идиот помочился на вату, а потом положил ее в коробочку и принес вместе с мясом. Если я чего-то и не понимаю, так это почему в нашей новой жизни нельзя сохранить старые способы ухаживания.
– Он же волк.
– Но это не означает, что нужно мочиться направо и налево. И тебя это тоже касается, Дмитрий Леонидович. Только не в моем доме.
– И всё-таки поддразнила.
Они рассмеялись и прошли в дом.
Свой небольшой коттедж Диана содержала в идеальной чистоте. Стекла шкафчиков и ореховый паркет сверкали, а столешницы из кварцевого агломерата казались начищенными воском. У нее всегда были наготове чехлы для мебели. Она никого не подпускала к своему жилищу для уборки. И по вполне понятным причинам избегала Сиф.
Сейчас Диана подрабатывала на радио, зачитывая прогноз погоды в передаче «Бродячий треп», и неизменно оказывалась права, когда говорила обо всех этих циклонах и ветрах. А еще предпочитала, чтобы у нее в доме говорили на русском.
– Дим, ты должен угомонить своих крыс. – Диана швырнула сверток с мясом на кухонный стол. Достала поддон для духовки и специи. – Эти дьявольские создания сводят меня с ума. Долго это будет продолжаться? Почему ты не заберешь их себе?
– Сиф они не нравятся.
Диана внимательно посмотрела на Вигго:
– Значит, они очень нравятся мне. Я буквально люблю их. Но ты должен появляться чаще. Это успокаивает их.
Вигго понимал, что в первую очередь это успокаивает Диану, а не крыс, но не стал развивать эту тему.
– Я подумываю смотаться в Лиллехейм. Точнее, не туда, а к ребятам. Ну, которые пережили весь тот бедлам и остались собой.
– Уж не хочешь ли ты сказать, Дмитрий Леонидович, что вознамерился обзавестись новыми хвостатыми дружками?
– Да нет же. Просто хочу проведать Арне и Дэгни. Мне кажется, что-то происходит. Что-то непонятное. Это как появление твоего облака, с которого всё началось.
Диана резко села, чуть не упав со стула. Вероятно, жестоко говорить так, но Вигго не знал другого способа перейти к сути. Диана до сих пор винила себя в том, что привезла семью в проклятый прибрежный городок волков и смерти.
– Дим, тебе не нужно ничего придумывать, если ты хочешь проветрить мозги.
– Называй меня Вигго, как это делают остальные.
– Я не остальные, и ты знаешь это. Знаешь это так же хорошо, как и я знаю, что Вигго Миккельсен – это производное от Вигго Мортенсена и Мадса Миккельсена.
– Ты серьезно? – не поверил Вигго, понимая, что Диана, скорее всего, права.
– Это ваши любимые актеры. Твои и отца. Арагорн, сын Араторна. Ганнибал. Вам нравилось одно и то же.
Вигго поперхнулся смехом. Всё-таки он сентиментален. Но кто обвинит в этом громадного оборотня, которым против воли стал стремительно повзрослевший подросток?
– А что там насчет проветрить мозги?
– Необязательно искать причины, чтобы побыть одному. – Диана достала из свертка отличную баранью ногу. Принялась натирать мясо копченой паприкой. – Иногда хочется отдохнуть от всех и прежде всего от себя. Ты меня понимаешь?
– Отец тоже так делал?
– Ну, он писал книги, а в них он бывал где угодно и как угодно далеко. Совсем как ты.
Вигго тоже писал. Может, и не так хорошо, как отец, но вполне сносно. В конце концов писатель – это прежде всего усердие, а уж потом какой-никакой опыт.
Он поднялся, намереваясь отправиться в подвал, но Диана строго взглянула на него.
– И на сколько ты хочешь взять отгул, Дмитрий Леонидович?
– Думаю, за ночь обернусь. Только возьму кое-кого в компанию. Надеюсь, Андеш будет не против.
– А вот это правильно. Очень правильно. – Диана отвернулась. Ее руки обхаживали мясо, а губы что-то бормотали.
Она вдруг показалась Вигго сильно постаревшей. Чуть ли не старухой, выжившей из ума. Отбросив эти мысли, он направился в подвал и включил свет.
Вопреки заявлениям Дианы, крысы вели себя хорошо. Подвал коттеджа был заставлен двенадцатью стальными клетками. В каждой находилось по меньшей мере пять-шесть грызунов. Они сидели без еды. Сидели так днями, пока в клетке не осталась бы самая злобная крыса. Она должна была выжить, питаясь мясом сородичей. Подобный эксперимент по выведению крысы-каннибала проводил Лео Хегай, отец Вигго.
Сам Вигго не до конца понимал желание отца обзавестись живым орудием уничтожения других грызунов, но неожиданно проникся этой идеей. Раньше он тоже стравливал крыс, хоть и находил это довольно жестоким.
Однажды ему удалось-таки вывести крысу-каннибала. Вигго обнаружил ее как-то утром. Она лежала на обглоданных трупиках и спокойно дышала. Как будто случился некий слом, и крыса, вконец обезумев, перебила всех сородичей в клетке, хотя для выживания ей хватило бы и одной жертвы. Вигго окрестил крысу Джимбо и выпустил на волю.
Теперь Джимбо должен был истреблять крыс Альты.
Больше вывести крыс-каннибалов не получалось. Диана тайком подкармливала обитателей подвала, убирала за ними и покупала новых, если кто-то умирал. Надо признать, Вигго это вполне устраивало. Он исполнил желание отца и успокоился.
Вигго прошел к своему второму рабочему месту, первое находилось у них с Сиф дома, и положил сумку с ноутбуком на стул. Потом оглядел лоснящуюся сытую армию.
– Я не могу вас выпустить, чтобы не навредить городу. А охотиться на вас ниже моего достоинства. Но я попрошу Диану, чтобы она не покупала вам товарищей. Возможно, тогда ваш крысиный приют закроется сам по себе.
Достав ноутбук, Вигго уселся за небольшой столик. Включил настольную лампу.
– Лиллехейм, Лиллехейм… Чего же ты от меня ждешь, Лиллехейм?
Он вспомнил рассказ «Кладбище под кроватью», который читал незадолго до того, как отец, превратившись в волка, попытался его прикончить. Там говорилось о загадочных существах, разбивавших каждую ночь под кроватью всамделишнее кладбище. Вигго тоже решил поработать с крошечными злодеями.
Первое, с чем столкнулись волки, пытаясь пройти обратную социализацию, – это необходимость заработка. Большинство просто вернулось к своим прошлым профессиям. Кое-кто даже обзавелся новыми личностями, чтобы отсечь связи с Лиллехеймом. Волки способны на многое, особенно когда действуют сообща.
Вигго, в отличие от остальных, на тот момент еще не обрел себя в жизни – в человеческой ее половине. Тогда он подумал об отце и его незаконченном романе. Связаться с агентом Лео Хегая не составило труда, как и продать ему сырую, чуть доработанную рукопись умершего писателя. Тут Диана и Вигго постарались вместе.
Сам Вигго писал под настоящим псевдонимом, как бы комично это ни звучало.
Дмитрий Хегай – так знали читатели Вигго Миккельсена, огромного и страшного волка, разводившего крыс в подвале у мамы. Отцовский агент протолкнул его первую книгу. Она показала вполне себе уверенный старт, но отцовский агент умыл руки, и Вигго пришлось обзавестись собственным представителем. К счастью, он нашелся в стае.
Посмеиваясь, Вигго вбил в строку название рассказа про своего крошечного злодея.
«Крот Синяя Борода».
6.
Яннику вел запах. Чуть горький и сладкий, как аромат персиковой косточки. Даже резкие солоноватые всполохи казались Яннике прекраснейшим изыском. Она была так увлечена ароматом, что не замечала за спиной молчаливо следовавшей Алвы.
Феликс Густавсен разговаривал с приятелями. Это был обычный паренек с норвежскими глазами и трогательной улыбкой. В будущем он мог стать юристом или художником. Именно это и привлекало в нём Яннику – разноплановость, открытость всему новому. А дружба с девочкой-оборотнем вполне вписывалась в новые горизонты.
– Янни! – Лицо Феликса засияло. – Иди к нам, ну же. Как ты меня находишь, а? Это что-то вроде телепатии?
– Какой же ты тупица, – скривился один из его дружков. – Она тебя выслеживает, как долбаный сталкер.
Янника ахнула. Ее, в общем-то, справедливо обвинили. Она взяла Феликса за руку, и тот смутился, но потом собрался и крепко сжал ее пальцы в ответ.
– Я ищу и нахожу хороших людей, а плохих сшибаю, как поганки. Привет, Феликс.
– Привет, Янни.
Они смотрели друг на друга, как два счастливейших идиота. По крайней мере, дружкам Феликса казалось именно так. Кто-то засунул палец себе в рот и показал, что его сейчас вырвет. Они рассмеялись и отошли.
– Погуляем сегодня вечером? – предложил Феликс. – Я приду с картошкой фри, а ты приходи с солью. Но, чур, каждый ест свое!
Янника слегка покраснела. Ее руки сами сцепились в замок и опустились, а тело вдруг заиграло плечами. Янника не понимала, что с ней происходит и нужно ли это как-то сдерживать.
– А может, прогуляемся немножко сейчас, а?
Феликс порывисто кивнул и огляделся, размышляя, куда бы им отправиться. В сущности, это не имело значения: они были счастливы и в школьном коридоре. Янника потащила его в пустой класс. Это помещение предназначалось для художников, однако мистер Голстер заболел, так что все занятия отменили до понедельника.
Они прошествовали мимо мольбертов с незаконченными портретами. Некоторые из них были очень красивы. Янника видела красоту везде. Она втолкнула Феликса в уголок к пустым тубусам, которыми мог воспользоваться любой учащийся, если хотел продолжить работу над заданием дома.
Феликс нервно улыбнулся:
– Видимо, так это и происходит: мальчик боится, а девочка – нет.
– Я хочу кое-что сделать.
– И что же это, Янни?
– Это просто, как каменный цветок.
– Но таких цветков не быва…
Янника оборвала его поцелуем.
Их губы были неумелыми, но отзывчивыми. Яннику с головой захлестнуло странное чувство. Это была не просто любовь. Это было нечто большее, как кружевной птичий крик в синеве.
Судьба.
Вселенская предопределенность!
Сама того не замечая, Янника зарычала.
Глаза Феликса полезли на лоб, а его шея вздулась, точно там вырос горб. Верхняя губа паренька обнажила набухшие кровоточащие десны. Феликс вскрикнул и перешел на булькающий вопль, когда нарост на шее лопнул.
Там влажно поблескивала шерсть.
Феликс Густавсен, мальчик, с которым дружила Янника, превращался в волка.
И происходило это не ночью и даже не в полнолуние где-нибудь за городом или в лесу, а прямо в школе. Посреди класса для рисования, в ясный октябрьский денек.
Не помня себя от страха, Янника отскочила. И в испуге отпрыгнула еще дальше, когда в класс ворвалась Алва.
– Я так и думала, боже! Я знала! Отойди от него подальше, Янника! Живее!
Но Янника и без того пятилась, не сводя испуганных глаз с Феликса.
Он упал на четвереньки и зарыдал. Шерсть пропала, словно ее и не было вовсе, но из шеи всё равно текла кровь, заливая воротник голубой рубашки. Руки и ноги Феликса пришли в движение, напоминая попытку наскрести что-нибудь с пола. Наконец ему удалось сорваться с места.
Феликс выскочил из класса. В его глазах застыло беспросветное отчаяние. Последний взгляд он адресовал Яннике. Она бросилась за ним, рассчитывая всё объяснить. И сдалась. Да как такое вообще объяснишь?
– Вот и правильно, – сказала Алва. Она отвернулась, когда Феликс пробегал, боясь еще больше навредить ему, и теперь осторожно оглядывалась. – Правильно. Пусть думает, что всё это – дурная греза.
У Янники дрожали ноги. Она плюхнулась на один из стульчиков, на которых сидели художники, пока срисовывали все эти яблоки, груди и персиковые ягодицы. Любовь к Феликсу теперь ощущалась как зловещее предзнаменование страшной и неотвратимой беды.
– Так вот как у них было, – простонала Янника. Она вскинула голову и опустила ее, обнаружив, что сверху потолок, а не луна, на которую можно повыть.
– Ты про папу и маму? – Алва осторожно выглянула в коридор. Там наблюдалась небольшая суматоха.
