Я так часто моргала, что подняла вокруг нас небольшой ураганчик.
Это его мысли или мои? Горячие, жадные, они обжигали, туманили разум… Я, верно, спятила.
«Мне так это нравится, Лара. Все нравится. Как пылают твои щеки, как мокрые волосы прилипли к шее, как ткань халатика дрожит на плечах. С ума сводит. Я соскучился. Я… спятил на Рубежах. Ты моя, моя… Не смей убегать! Я имею право хотеть. И хочу. И буду. И… Эту ткань надо отодвинуть. А кожу под ней целовать. Тебе такое нравится, я же помню… Ты так робко стонешь, когда хорошо…»
Оцепенев, я стояла перед Владом и таращила на него глаза. Рот открывался и закрывался, не издавая звуков.
– Все хорошо, тэйра Хоул? – лицо сосредоточенное, каменное. Все эмоции заперты на замок.
Все плохо! Я растеряла остатки разума где-то между библиотекой и купальней…
«А вот мне кошмарно. Невыносимо. Иди на ручки, Лара. Я отнесу тебя в кровать, пока бед не натворил… Там мягко, удобно. Меня еще надолго хватит, до полуночи буду целовать».
– Со мной… странно. А с вами? На Рубежах точно не случилось ничего дурного?
«Да лучше бы случилось! Я же сейчас взорвусь, демоны меня задери. Халатик просвечивает. Сладкая девочка. Где мои коленки? Я ведь найду…»
Я опустила нервный взгляд на влажную ткань, облепившую тело. Проклятье!
«Еще немного поупрямишься – и мы устроимся вон на том письменном столике. А «Теория бытовых чар» и «Сатарская культура» переедут на пол. Или мы переедем… Нет, на ковре тебе будет страшно. Нельзя, чтобы страшно. Маленькая пугливая птичка. Чистенькая, нежная… Подоконник?»
Какой, к демонам, подоконник? Чужие мысли перевариванию не поддавались. Я думала, у меня каша в голове?
«Там хельмы драные… Ну и что, в самом деле? Потеснятся. И плевать, если будешь сопротивляться. Потом понравится. Я ведь все сделаю, чтобы понравилось… Стоило, конечно, душ принять, прежде чем вваливаться сюда. Это от меня так харпией несет? Бездна, и дорожной пылью… Кому такое понравится? Ты поэтому так морщишься?»
– Хватит! – истерично вскрикнула я, закрываясь руками. – Никаких коленок! И подоконников! И вовсе не плевать, если я буду сопротивляться!
– Что?! – ошалело выдохнул Влад и быстро, как провинившийся грумль, склонил лицо в пол и убрал руки за спину. Мол, и трогать не собирался. Даже в мыслях не было. – Лара, как вы…
– Думаете, я знаю? – прошипела на него, часто моргая.
Нет, вы только подумайте… Подоконник! Ковер! Стол! А хельмов крошечных и учебники редкие – на пол?
Мысли Вольгана окрасились непереводимой руганью, от которой даже у взрослого, опытного тэра кончики ушей заалеют.
– Не смейте думать такое в моем присутствии! – вспыхнула я, в смятении кружась по спальне и натыкаясь на все подряд.
Надо бы вытолкнуть бесстыдного гостя, но приближаться боязно. А ну как действительно на стол уложит? А потом на ковер, на подоконник… Откуда вообще в трезвом рассудке такие фантазии?
– Сейчас, Лара, – пообещал он, белея лицом. Жилка на его виске нервно забилась. – Сейчас все прекратится.
И вдруг чудесным образом витиеватая ругань исчезла. Словно плотная завеса отделила наши сознания, и защелка в дверце задвинулась.
– Легче?
– Шутите?
Я тяжело дышала, ускакав от него за тот самый письменный стол. Позади хельмы пыхтят, впереди ковер манит. Кошмар.
Взгляд Вольгана был так же непроницаем, как его разум. Видимо, ректор натянул ментальный щит или что-то подобное, опытным магам посильное.
Однако, несмотря на то, что Влад тщательно закрылся, что-то подсказывало, что меня он по-прежнему желал раскрыть. В самом неприличном смысле.
– Я что же… «дочь мрака»? – озарилась неприятной догадкой.
Все сходилось: мрак внутри, дар ментальный…
– Ну вот еще, – рассмеялся Влад. – Просто я устал с дороги, а тьма так не вовремя преподнесла вам очередной подарок…
Подарок был весь какой-то разбитый. Мысли Вольгана слышались будто издалека и быстро ускользали. Как отголосок минувшего. Как пыль, как туман.
Но сейчас и их не было. Только мое запутавшееся сознание и грохот заполошно бьющегося сердечка.
– Имейте в виду: я все четко слышала, – предупредила его, чтобы даже не вздумал приближаться. – И про стол, и про ковер, и про подоконник…
– Катастрофа, – согласился Влад, придавая своему лицу самое мученическое выражение из возможных. – Девам не пристало слушать мысли мужчин… Они бывают грязны, грубы и развязны.
– Я заметила, – покивала воодушевленно.
Почему от случившегося кошмара в жар бросало меня, а не его?
– Уверяю вас, лучшая часть меня готова обойтись и без стола, и без подоконника, – заверил он клятвенно, делая пару быстрых шагов ко мне. Наклонился, вдохнул. – Кое-что я могу и вслух сказать. Вы невероятно вкусно пахнете, Лара.
– А вам не мешало бы помыться, – напомнила ему о взмыленной харпии, что незримо была третьей лишней в девичьих покоях.
– Я чувствовал. Давайте договоримся так: мы дойдем до спальни, я уложу вас в кровать, а сам приму душ, – сдержанно предложил Влад.
– Не пойду я с вами никуда, – уперлась руками в его жилет. Пальцы охладило выделанной кожей и металлом заклепок. – У вас в голове тако-о-ое!
– А какое там еще могло быть? – удрученно промычал он, украдкой поглядывая на прилипший халатик. – Так нечестно, Лара. Вы знаете мои мысли, а я ваши – нет. Придется вам признаваться через рот, почему не хотите пойти со мной.
– Потому что не могу, – пискнула еле слышно. – Мне нельзя и… Я неважно себя чувствую. Правда.
– Спать нельзя? Лара, как ректор академии я официально разрешаю вам предаваться этому занятию все свободное время, не занятое учебой, – вдохновенно изрек он. – Идемте.
– Спать в смысле сна? Или в том, которым набита ваша бесстыжая голова?! Где хельмы улетают с подоконника, а мы занимаем их место?
– Да несильно они пострадают, хельмы ваши!
– Я же сказала вам, тэр Вольган: я не могу пойти в вашу спальню, – упрямо прошептала я, все сильнее вжимаясь ладонями в его жилет. – Даже имея официальное разрешение от ректора академии.
– Еще сердитесь из-за «излишков»?
– У меня не настолько долгая память…
Голова гудела, набитая библиотечной информацией под самую крышечку. Может, в том и был коварный ректорский план? Места для других мыслей в ней попросту не осталось.
Даже для его. Они как влетели, так и вылетели.
– Тогда какого демона выгоняете? – нахмурился Влад.
– По состоянию здоровья, тэр Вольган. И нет, диагностировать с пристрастием меня сегодня не надо, – помахала указательным пальчиком перед его носом. – И завтра не надо. И послезавтра тоже.
– Ах, это. С этим можно жить, – с облегчением выдохнул Вольган. – Я уж было подумал, что за время отсутствия успел стать вам неприятен. Идемте.
– К-куда?
– Насколько мне известно, спать с этим тоже можно, – фыркнул он и добавил, передразнивая мой смущенно-писклявый тон. – «В смысле сна».
– Да не могу я пойти к вам в постель! – прошипела на тугодума. Что же он такой твердолобый? – Даже если бы хотела…
А я сейчас была так смущена, что толком не понимала, хотела ли.
И вообще это пагубная практика. Но я уже почти смирилась с кошмарной тягой к чужому тэру. Думать о нем стало так естественно, словно никаких других нитей для меня Сато не предусмотрела.
– Тогда придется вас туда отнести, раз идти не можете.
Сокрушенно вздохнув, он запустил руки под тонкий поясок и поднял меня в воздух.
– Да что вы творите? Влад! Опустите меня на пол и…
– Лара! Насколько я помню, идея с полом вас не вдохновила. Поэтому опущу я вас только на подушку, – ворчливо пообещал Вольган.
С возмутительным спокойствием он вытащил меня из комнаты и понес по темным коридорам в сторону магистерского крыла. К счастью, никто в столь поздний час не принимал душ в общей купальне и не собирал крошки в столовой… Да и в кабинетах магистров свет был уже погашен.
Только далеко-далеко внизу кто-то подвывал, намекая, что снотворного хорошо бы добавить.
И не только фурье!
Влад сделал все в точности, как обещал. Принес меня в свою спальню, уложил на постель, прибил к подушке тяжелым взглядом… И забрал «взмыленную харпию» с собой в купальню, по дороге сбрасывая плащ, сапоги и ремень.
Я голодно сглотнула. Облизнула пересохшие губы, когда исчерканная шрамами спина скрылась в душевой. Если Сато намеренно заплетает узелки так нелепо, то она чрезмерно жестока!
За углом ванной комнаты в кафель хлестала вода. Слышался стрекот чар, активирующих купальные камни. На плитку со звоном шлепались остатки походной одежды: тяжелые кожаные брюки, жилет с заклепками…
А я лежала между четырех столбов, пялилась в серый потолок и переваривала мужские мысли. У уважаемых тэров в головах все время такая чушь?
Надо бы на досуге к своим прислушаться. Вдруг там тоже такой стыдный хаос, что не дай Сато, кто услышит?
Я повертелась в широкой кровати. Распутала узелок пояска. Запутала обратно. Попробовала полежать на боку, снова уставилась в потолок… Уши аж ломило от звука падающих капель. И картинка представлялась детальная.
Да что со мной творится?
Не в силах бороться с соблазном, я свесила ноги с постели и поплелась на шум воды.
Влад стоял ко мне спиной – окутанный паром, разгоряченный. Сверху на него едва не кипяток хлестал, оставляя на коже розовые дорожки.
Ровный ручей позвонков, крутые мышцы плеч, облепленных мокрым серебром волос… Краси-и-иво.
Белая пена скользила по изгибам, скапливалась в ямочках на пояснице. Текла ниже, шлепалась на плитку и уносила с собой городскую пыль.
В купальне крепко пахло морем и лесом, свежестью и терпкостью. Очень сильный, мужской аромат. Дразнящий такой, что дурно делалось. И хотелось слизывать запах с губ.
Вспомнилось, как тем утром Влад прижимал меня к себе под дождем из прохладных капель. Нас разделяла мокрая простыня, розовая вода уносилась в слив. А Вольган просто стоял и велел не стыдиться. Никогда.
Но сейчас опять стало стыдно. Неловко. И до боли в животе голодно.
Я вспыхнула от пяток до самого сердца, как фитиль в лаборатории Шимани.
– Лара!
Взвесь брызг зависла в воздухе, и в клубах пара появилось лицо Вольгана.
– Я… только посмотреть, – прошептала сбивчиво, пылая от смущения. И непрошенного желания.
Влад отвернулся, упер руки в кафельную стену и пару раз стукнулся лбом о зеркало. Несильно, но так, чтобы я осознала: сейчас посмотреть захочет и он. А показать-то мне совершенно нечего!
– Простите. Я знаю, что подсматривать дурно.
Матушка с отцом мне еще в детстве это хорошо объяснили. А потом и кухарка добавила, и бытовичка напомнила… Подсобив себе уборочной метелкой, метившей мне ровно в пятую точку.
– А уж подслушивать… – проворчал Влад, остановил воду и порывисто замотался в полотенце. – Возвращайтесь в постель.
– Зачем вы меня туда принесли? – прямо спросила я, почесывая шею с налипшими на нее волосами.
– Сказал же: не хочу спать один, – прохрипел он. Наморщил лоб, поиграл челюстью и поправился: – Точнее, не хочу спать без вас.
– Вы не за этим загнали харпию, тэр Вольган, – помявшись, выдавила я. – Вы желали… желали от меня другого. Вы, верно, разочарованы. Раздосадованы. Следовало просто уйти и…
– Давайте я сам буду решать, Лара, уходить или нет? – острый взгляд отразился в зеркале и пробил меня насквозь. А потом иллюзорный «Влад» запотел, и передо мной появился настоящий.
Оставив на халатике отпечатки мокрых рук, Вольган отнес меня обратно в постель. Уложил на подушку, ослабил поясок, промычал что-то горестное… и до подбородка укрыл тяжелым одеялом.
– Ну вот зачем вам эти страдания? Чтобы я занимала половину кровати? – недоумевала я. – Вертелась, сопела, отдыхать с дороги мешала?
– Половину? Не льстите себе, Лара. Вы не так широки в плечах, – хмыкнул он, оглядывая мои порозовевшие щеки.
Будто тоже мысли читал. Будто знал, что полыхаю не меньше.
Нависал надо мной на руках, укрывая могучими плечами, что черными крыльями. Размышлял о чем-то.
– Поцеловать хотите? – догадалась я.
– Хочу, – покивал он, наклоняясь к лицу. – Пытаюсь понять, хватит ли мне сил и контроля, чтобы не сорваться в бездну.
Его локоть мягко вмялся в подушку, и губы наконец коснулись моих. Я утонула в ласковом, неглубоком поцелуе, нежном, почти баюкающем…
Как вдруг Влад с присвистом оторвался, выругался и рухнул рядом.
