Пробую на языке это слово. В новом контексте оно ощущается иначе. «Сын друга» – звучит понятно и естественно. «Мой сын» – пробивает грудную клетку и попадает прямо в мотор, молотящий в последнее время на пределе. Он буксует, останавливается на доли секунды, и все вокруг тоже замирает. Люди, частицы пыли в воздухе, дыхание…
Удар, еще один удар, еще.
Все заново. С новой силой, в ребра, в горло, в живот. Сердце стучит везде, словно испугалось, что может больше никогда не забиться.
Я отец…
Еще одна интересная, ранее недоступная мне формулировка.
Егор Павлович звучит определенно лучше, чем Асадович.
Ох, Ира, Ира… что же ты, мать твою, сделала?! Я же тогда в коляске своего ребенка, получается, видел? Ты почему мне сейчас про него не сказала? Не заслужил?
Может, и так.
Дуня сопит мне в затылок, разминая плечи.
– Правда же похож, – бормочет девчонка.
– Помолчи, – прошу ее.
Мне нужно еще немного тишины, чтобы пальцы перестали дрожать. Нет у меня права на слабость. Никогда не было, а сейчас нет тем более.
– Поехали, – резко поднявшись, говорю Дуне.
– Куда?
– Ты домой, я по делам.
– Я не хочу…
– Ты едешь домой, – повторяю ей. – Уберись, жрать приготовь, книжку умную почитай. Приеду – перескажешь.
– Что тебе приготовить? – Вибрации ее голоса едва уловимо меняются. Она берет меня под руку и прикладывает голову к плечу, пока мы проходим через холл.
Это не является критической проблемой, и мой мозг пропускает ситуацию мимо. Она просто есть в эту секунду. Жизни не угрожает. На этом все.
– Ворон, – снова зовет Дуня.
– Что хочешь, – отмираю я. – Суп какой-нибудь. Иди сюда, – зову одного из своих людей. – Оторву эту видишь? – кивает. – Башкой своей за нее отвечаешь. Я тебе ее лично сниму, если с ней что случится. Понял? – снова кивает, а в Дуниных глазах я ловлю восхищение. И снова мимо пока. Не до этого. Пролистываю, выполняя ряд обязательных задач, частично превращаясь в машину.
– Понял, шеф.
– В магазин ее завези, – отдаю Дуне карту. – С продуктами помоги. Отчитаешься, как доставишь до адреса.
– Сделаю.
– Малая…
– Хватит меня так называть. Я твоя жена, – выдает девчонка. У моего человека зрачки от удивления становятся размером с зеленый горошек.
– Жена, – усмехаюсь. – Шмотки себе закажи какие-нибудь. Хватит в рванье ходить. Все, нет меня до вечера.
Беру себе водителя и сажусь в тачку на заднее. Я сейчас не могу сосредоточиться на дороге. У меня в голове заклинила новая программа: «сын».
Еду я к единственному человеку, который может дать мне внятный ответ по сложившейся ситуации. К Рустаму Ахмедову. Пробить его адрес оказалось делом нескольких минут, не выходя из тачки.
Странно все как-то, словно и не со мной. Другая реальность какая-то. В груди полыхает, но я ничего не чувствую. Все эмоции на паузе, лишь одна истерично бьется в сознании: у меня забрали семью! И я буду рвать всех, пока не верну ее.
– В тачке жди, – командую своему человеку и вхожу в подъезд жилого дома, где окопался Рустам.
Поднимаюсь к нему, звоню в дверь. Рус почти сразу открывает. Его брови взлетают вверх от удивления, а на губах появляется знакомая, давно ставшая циничной ухмылка.
– Ты сестру давно видел? – спрашиваю его.
– На днях, а что? – склонив голову к плечу, смотрит на меня открыто, с вызовом.
Слишком дохрена мы не виделись. Оба стали сильнее и злее на весь этот чертов мир.
– Какое совпадение. – Моя ответная ухмылка сейчас больше смахивает на оскал.
– Ты о чем? – дернув головой в другую сторону, морщится и хрустит позвонками. – Ворон, давай без загадок, – раздраженно. – И так башка трещит.
– Ты знал, что Ира была беременна от меня? – Сам хотел без загадок. Лови.
– В смысле «от тебя»? Подожди, ты че, ее трахал?! – Его глаза наливаются кровью, мышцы бугрятся от напряжения, а здоровые кулаки становятся похожи на два молота.
– Слово какое… – хмыкаю, чувствуя, как бетонная коробка подъезда наполняется чистой мужской агрессией.
– Ты охренел, что ли?! – рычит Рус. – Она моя сестра, а не… – хватает меня за грудки.
– Остынь! – рычу в ответ, выпутываясь из захвата, делая два шага назад и принимая более устойчивую позу.
– Почему мне не сказал? – встряхивается, продолжая кипеть и играть мышцами.
– Зачем? Да и когда бы я сказал, Рус?! Дохрена у нас там было времени на разговоры? М?! – несет меня.
Я думал, что выгорел к херам, но искры еще обжигают вены и кожу.
– Какой же ты мудак, – с пренебрежением выплевывает Ахмедов.
– Судя по всему, такой же, как и ты…
Еще две минуты взглядами рвем друг друга на куски.
– Пиздец. – Рус по старой привычке трет ладонью короткий ежик черных волос.
– Впусти меня. Поговорим.
– О чем? – разжимает кулаки, расправляет пальцы, снова сжимает.
– Об этом и поговорим. Расскажи все, что знаешь. Ты же самый близкий человек для Иры.
Ну кто? Кто, блядь, если не он?!
Глава 27
Ворон
Рус выдыхает и пропускает меня в свое жилище. Правильно. Не надо нам посторонних ушей в виде соседей. Потом замучаемся вычищать и откупаться.
– Да нихрена, Ворон! – Ахмедов ударяет кулаком в стену. – Ира никого в свою жизнь не впускает. Отгородилась глухой стеной, и не подобраться.
– А ты пытался?
– Постоянно пытаюсь, но не могу же я ломать ее. Ирка родная для меня. Я как баран к ней иду, а она гонит. Гордая, независимая стала, – горько усмехается. – Денег не берет. Приходится выдумывать всякие схемы идиотские.
Да уж, я заметил, какой пиздец из нее получился. Но внутри все равно живет та маленькая ведьмочка с зелеными глазами. Я ее, как дикий зверь, чую.
– Что было шестнадцать лет назад, когда она вдруг внезапно решила полюбить Асада? – задаю следующий вопрос.
– Да я сам не понял, – уже немного остыв, отвечает Рустам, попутно включая кофеварку и чайник. – Когда вернулся, она уже замужем и беременна. Родители рассказали, что в больнице лежала с пневмонией. Долго лежала, тяжело болела. Как только на ноги встала, объявила, что выходит замуж за Юнусова. Добровольно.
– И ты поверил? – перебираю пальцами по столешнице.
– Не поверил и к ней пришел. Она вся серо-зеленая от токсикоза. Нельзя ей было беременеть так быстро, слабая слишком была. Сказала, что любит мужа и они уезжают.
– Дальше… – скриплю зубами.
– Мля, а что дальше?! – опять бесится Рустам. – Меня дернули в очередную командировку. Вернулся – Ирка с младенцем на руках. Я к ней, она меня открытым текстом нахер. Ничего не понял, решил дать время. Узнал, что со всей семьей так. Никого в свою жизнь не впускает. Кроме Асада никто ей был не нужен. Наблюдал со стороны немного, чтобы убедиться, что у нее все хорошо.
– Бред. – Но какой реальный. Сам в это попал.
– Потом снова уехал, – продолжает Ахмедов. – Надолго. Вернулся – опять к ней. Ситуация та же. И связь между нами становилась с каждым годом все тоньше. Вчера вот только нормально поговорили, – поднимается, наливает себе кофе, мне чай. Ставит на стол две кружки и устраивается верхом на табурете. – Сказал про мать. Умерла она. Пообщались больше двух минут в кои-то веки.
– А шрам откуда на запястье? – Их мать волнует меня меньше всего, и я направляю разговор в нужное русло.
– Какой шрам? – Рустам давится горячим кофе.
– Вот и я думаю какой, – вожу чайной ложкой по дну своего стакана. – Значит, Ира с тобой на контакт не идет?
– Без шансов.
– Странно это все, Рус. А Егор? – Пламя в груди вспыхивает с новой силой и лижет горячими языками сердце. Больно адски, но я сжимаю зубы и жду ответа.
– Да тоже не вижу его толком, – признается Рустам. – Ирка против категорически. Со стороны если только. Знаю, в какой школе учится. Лет ему пятнадцать. Проблемный. Из дома свинчивает периодически и школу пропускает. Даже эту информацию я вытягивал сам, по крупицам то тут, то там.
Замолкает, отхлебывая кофе. Вместе смотрим с ним на фотографию Егора.
– Он реально похож на тебя, Ворон, – признает Рус. – Думаешь, Асад не знает? – Его голова начинает работать туда же, куда и моя.
– Уверен, что знает.
– Тогда нахрена ему это?
– А вот это уже правильный вопрос, Рустам, – киваю.
– Что ты намерен делать?
– Вернуть свою семью. Я долбаных шестнадцать лет просрал! Счастья Ире хотел. Семьи, раз она так решила. Но у меня, оказывается, есть сын, Рустам. Сын, мать твою! Которого пятнадцать лет растил чужой мужик! Ты бы на моем месте что делал? Дальше наблюдал?!
– Асада я бы ебнул, но Ира… Я не дам тебе причинить ей вред. Слышишь?
– Ты придурок? – устало закатываю глаза. – Собирайся, поехали, Рус.
– Куда? – отодвигает от себя кружку.
– В школу к Егору. Покажешь мне его. И не смотри на меня так! Я не идиот. Не полезу к нему с признаниями. Не сегодня… Мы просто посмотрим.
– Пять минут мне дай.
Он уходит в комнату. Пока я допиваю чай, переодевается. Берет ключи от своей тачки.
– Я с водителем, не пригодятся, – захожу в прихожую, всовываю ноги в берцы и затягиваю шнурки.
Спускаемся с Рустамом к подъезду. Курим, стоя у машины. И, занося с собой запах осенней сырости и сигаретного дыма, рассаживаемся в салоне. Рус называет адрес и номер школы. Самая обычная среднеобразовательная.
– Здесь останови, – прошу своего человека. – Не свети особо тачкой, мелкие пацаны набегут с вопросами. Откатись куда-нибудь.
– К домам встану, – показывает на панельки через дорогу.
Отпускаю его. Идем с Рустамом к школе, но близко не подходим. Напротив дом жилой, деревья, лысые кустарники. Встаем к стене. Я гипнотизирую вход.
– Сколько там до конца урока?
– Ворон, да я даже расписания его не знаю. И где гарантия, что он выйдет?
– Ты в школе учился? – ухмыляюсь я.
– Учился, конечно. Че за дебильные вопросы?
– В пятнадцать на переменах курить куда бегал? – спрашиваю, не отрывая взгляда от обшарпанных дверей школы.
– Вряд ли мой племянник курит, Паш. – Рус старается оправдать то ли Егора, то ли себя, то ли Иру.
– Да брось, – вспоминаю себя в его возрасте. Я всегда нарушал правила.
Сюда слышно, как в школе раздается звонок. Пара минут, и на крыльцо без курток высыпают старшеклассники разного пола и возраста. Я еще раз смотрю на фотографию, снова на крыльцо.
