Я не стою – он меня держит, разложив перед собой как куклу.
– Или вот так?..
Другой рукой он резко прижимает мои ягодицы к своему телу. Я чувствую, насколько он тверд. Насколько он возбужден. И от этого рывка внутри все сжимается, а перед глазами слегка плывет.
– Ты же этого хотела? Хотела, чтобы я видел? Чтобы взбесился…
– Нет!
– Да, Ева. Хочешь узнать, что я делал эти пять лет? Дрочил на то хоум видео, которое мы записали в одну из ночей, – произносит с легкой насмешкой.
– Ненавижу тебя! – я покрываюсь красными пятнами, вспоминая то видео, записанное по нелепой случайности.
– А по-моему, ты нарываешься и играешь со мной, как с пацаном. Ты зря это делала. Запомни правило номер один: не надо надевать блядские платья и танцевать с мужем на моих глазах, испытывая мое терпение, – он сминает ткань платья в кулаке, задирая его вверх.
– Я буду кричать! – предупреждаю.
– Кричи, – его голос звенит от напряжения, словно он сдерживает себя из последних сил. – Не запрещаю.
Все происходит слишком быстро, чтобы я успела подумать, испугаться или остановить.
Его рука наматывает мои волосы, почти ласково, но крепко вжимая мою щеку в зеркало напротив. Камаль рывком расставляет мои ноги, разгоняя мой пульс до максимума, а его вопрос звучит с вызовом и неприкрытой агрессией:
– Он трахал тебя здесь?
Я молчу, стискивая зубы. В висках стучит. Его ладонь скользит по моему бедру, горячая, как плеть.
– Отвечай, Ева. Что притихла? Он трахал тебя в ванной?
– Да. Много раз, – выпаливаю со злостью.
– Какая ты смелая… – голос Шаха буквально звенит от ярости.
Его пальцы скользят под подол, и я хватаюсь за край машинки – чтобы не упасть.
Потому что в следующую секунду его пальцы проникают за резинку тонкого кружева, между ног, и находят меня.
Они скользят внутрь, и я тихо вскрикиваю.
– Ты выводишь меня, Ева, – шепчет слегка хрипло, и его рука накрывает мой рот, когда я всхлипываю. – Танцевала для меня. Выгибалась для меня. Только мужика неправильного выбрала, потому что мне его раздавить – ничего не стоит.
– Не трогай… его…
Пальцы Камаля двигаются во мне – рвано, уверенно. С каждой секундой все быстрее и быстрее.
Я хватаюсь за раковину сбоку от меня, скользя ногтями по керамике и сдерживая рвущиеся полустоны, когда Камаль неожиданно отстраняется и разворачивает меня к себе.
Не нежно. Силой. И от этой силы в моих глазах слегка темнеет.
– Смотри на меня, – говорит он тихо, но тоном, от которого невозможно не повиноваться.
– Не буду…
– Смотри, я сказал.
Я смотрю.
И захлебываюсь в его взгляде.
– А муж знает о твоем прошлом? Знает?! – спрашивает он словно заведенный. – Ведь Ева, которая принадлежала Камалю, это совсем другая Ева. С темным прошлым. С оружием в руках. Которая зашивала раны, не брезгуя кровью, и которая замешана в сомнительной истории…
– Нет! Он ничего не знает!
Он берет мое лицо в ладони – одна все еще в смазке, горячая, влажная – и прижимает меня к себе. Одним движением он усаживает меня на машинку и пристраивается вплотную. Его брюки касаются моей промежности, теперь они тоже влажные, и я чувствую, как сильно он возбужден.
И когда мои глаза находят его – он снова касается меня. Прямо между ног. Легкое давление пальцами, и он снова оказывается внутри меня, наращивая темп.
– Хочешь, чтобы я не трогал его?
Я киваю, вцепляясь в его плечи как за спасательный круг.
– Кончи для меня, – шепчет он. – Тогда не трону. Возможно. Будь хорошей девочкой, Ева…
Краснея, я опускаю глаза вниз, но Камаль резко возвращает мое лицо к себе, будто хочет видеть мои глаза, когда это произойдет. И взгляд у него не просто голодный – он хищный, дикий, особенно, когда он впивается в мои губы, которые еще полчаса назад целовал Саша. Только этот поцелуй острее. Настойчивее, глубже, с языком. И почти насильный, потому что от Камаля сквозит агрессией и неприкрытым возбуждением.
– М-м-м…
Перед глазами образуется легкая дымка, а в низу живота собирается адское напряжение, которое хочется выпустить. Забыть о морали и выпустить.
Это неправильно.
Это нечестно по отношению к Саше.
Но именно в эту секунду, когда пальцы Камаля умело подводят меня к разрядке, мне хочется получить все и сразу, особенно – когда он добавляет второй палец и наращивает темп, трахая одновременно пальцами и языком, заставляя выгибаться дугой.
Не думая, что делаю, я опускаю ладонь и впиваюсь в его запястье, а когда взрыв оргазма пронзает все тело, я прижимаю его ладонь, заставляя остаться внутри еще какое-то время – пока не пройдет пульсация, сводящая меня с ума. Меня и его. Нас обоих.
Когда все заканчивается, Камаль нависает надо мной, тяжело дыша. Черные глаза напротив сверкают. Он наслаждается моими судорогами, моей беспомощностью, моей покорностью в этот момент.
– Видимо, не так хорошо он трахается, раз ты кончила от моих рук, – слышу его голос словно издалека, и он делает еще несколько финальных движений во мне, тяжелых, тесных, пульсирующих.
– Иди… к черту…
Я дрожу, и все это – на пределе, на грани, на тонкой нити между страхом быть пойманными и голодной жаждой.
Камаль смотрит мне прямо в лицо, но его взгляд – это сущая пытка из гнева, жажды и ревности, поэтому я прячу свое красное, расцелованное лицо у него на шее. Его грудь вздымается, дыхание тяжелое, рубашка распахнута, одна пуговица оторвана еще в гараже…
Боже, что я наделала?
Я обмякаю в его руках, и Камаль отстраняется.
Его пальцы влажные – они в моей смазке, которую он размазывает по моему бедру, а на месте его пальцев во мне образуется незаполненная пустота.
Я замираю, когда он хватается за ремень. Дергаюсь инстинктивно, сползая с машинки на ноги, но он моментально фиксирует меня в кольце своих рук.
– Тш-ш, тихо… Я не возьму тебя в доме твоего мужа. – произносит Камаль тихо, с хрипотцой, и я чувствую, как мурашки пробегают по спине. – И еще кое-что, Ева…
– Что тебе?.. – шиплю тихо.
– Когда в следующий раз будешь с ним трахаться, предупреди, чтобы он использовал презерватив.
– Обязательно… – цежу в ответ.
– Потому что я собираюсь трахать тебя без, – заканчивает он с едва уловимой агрессией.
– Только разве что в твоих снах!
Усмехнувшись, Камаль поправляет ремень, брюки и делает шаг к двери, но перед тем как отпереть замок, поворачивается ко мне снова. Его тяжелый взгляд пригвождает меня к месту, и он бросает:
– Продолжим в понедельник.
Щелчок замка. Он выходит, не оглядываясь.
А я остаюсь стоять, облокотившись на машинку, с подкашивающимися коленями, покрасневшими губами… и ощущением, будто только что случилось что-то непоправимое.
Глава 13
Утро понедельника дается мне тяжело.
Я никак не могу поднять себя с постели, а вместо того, чтобы быть продуктивной и полезной женой известного политика, я безостановочно прокручиваю события той ночи.
А именно – то, чем мы занимались с Камалем в ванной.
Втайне от Саши.
Украдкой ото всех.
Воспоминания до сих пор обжигают кожу – в тех местах, куда он ко мне прикасался. И даже принятый в тот вечер контрастный душ, когда все гости разъехались, ни на чуточку не облегчил мое состояние.
Та ночь стала спусковым крючком к тому, чтобы, наконец, рассказать Саше правду.
На следующий день после дня рождения сына мы поговорили.
Я надеялась, что разговор будет спокойным, и Саша с пониманием отнесется к вопросу отцовства моего ребенка, но по факту разговор вышел болючим, напряженным и вскрывающим старые раны.
Я подбирала слова и давала Саше информацию до скрупулезности дозированно. Сказала, что отец моего ребенка – Камаль Шах. Мужчина, которого муж собственноручно пригласил на день рождения. И с которым он так хотел подружиться.
Я рассказала все, что Саше следовало знать, оставив за рамками личную биографию Камаля, его четырехлетний плен и наше последующее знакомство, а именно – как он меня похитил, забрал с собой в укрытие от врагов и как там же случился мой первый раз. Первый раз с мужчиной, забыть который я не могу до сих пор. Столь личным я не могла поделиться даже со своим личным психологом, поэтому и с Сашей не стала.
О том, что случилось в ванной в ночь дня рождения – я не сказала тоже.
– Пф-ф… – делаю глубокий вдох.
Судя по тишине в доме, муж так и не вернулся. После разговора мы слегка повздорили, и он уехал из дома. Саша сперва не поверил. Спросил, не шучу ли я, но по моему лицу было видно – что нет.
Откинув одеяло, я сажусь на кровати и устало потираю виски. Последние несколько дней я едва держусь, чтобы не сойти с ума. Хотя бы ради сына. Сегодня у него по расписанию шахматная секция, а у меня, как нельзя кстати, сессия с психологом, поэтому я решительно беру себя в руки, иду собираться, будить сына и готовить завтрак…
–…Кам, быстрее, мы опаздываем! – зову сына из прихожей, застегивая туфли на щиколотках.
Сын появляется в прихожей спустя несколько секунд. В его руках – те самые шахматы, которые его биологический отец подарил вместе с цветами. Что ж, следует признать: с подарками сыну Камаль угадывает на все сто из ста… зараза такая.
– Я искал шахматы, – поясняет Кам. – Мне они понравились. Покажу тренеру и Артему.
Я улыбаюсь, целую его в висок и слегка поторапливаю.
– Хорошо. Ты обещал не заставлять напарника ждать, – напоминаю ему. – Мне звонила Вика и сказала, что Артем уже на месте.
Через десять минут мы уже в машине. Сын болтает о новых приемах, о том, как у них в раздевалке сломался шкафчик, и как тренер сказал, что Камаль достойный соперник. Я слушаю, киваю, улыбаюсь. Это мои самые теплые минуты дня – когда он рядом и весь мир кажется добрым и открытым.
У шахматного клуба я припарковываюсь, выхожу из машины и целую его в макушку.
– Ты – лучший. Слушайся тренера.
– Я всегда слушаюсь, мама, – говорит он с серьезной интонацией и машет мне рукой.
– Ты же взял слуховой аппарат? – спрашиваю вдогонку.
Кам моментально мрачнеет, и я замечаю, как он поджимает губы.
– Я справляюсь без него, мам. Все, я ушел.
Я делаю вдох и провожаю сына взглядом до тех пор, пока он не скрывается в здании.
Кам стал слишком самостоятельным. Для своих шести лет – слишком. Кажется, я начинаю скучать по тому периоду, когда он был крохотным и нуждался во мне, а теперь это время неумолимо уходит.
Собрав себя по кусочкам, я сажусь в машину, включаю музыку – тихо, фоном – и еду через просыпающийся город к человеку, которого сама же попросила о внеплановой встрече. Я закончила терапию со своим специалистом совсем недавно, и мы ушли на поддерживающий режим – встречи раз в месяц. Я обрадовалась.
И вот теперь я снова нуждаюсь в разговоре с ней.
У моего психолога уютный кабинет с широкими окнами и креслами, в которых можно утонуть. Я сажусь в одно из них, натягивая на себя маску спокойствия, но Елизавета – мой специалист – сразу видит меня насквозь. Годы совместной работы не проходят даром.
– Вы в порядке?
В ее голосе – море эмпатии, от чего я моментально сдуваюсь. Как надувной шарик.
– Кажется, нет…
Мы говорим почти час.
