— Как что? Буду очаровывать свою Чуму, чтобы она не отравила меня… Жить-то, сука, хочется!
Я гнал к Ледовому, не замечая ни светофоров, ни других участников дорожного движения. Залетел в раздевалку и быстро переоделся в спортивный костюм для занятий на открытом воздухе, на ходу затягивая коньки.
Аккуратно ступая по твёрдому прорезиненному покрытию, я подошёл к ограждению, вслушиваясь в скрип её коньков по льду.
Что меня удерживает возле этой девчонки? Её боль… Точно так же, как я научился жить с сигаретой, она научилась жить со своей болью. Она улыбается, смеется, а внутри прям огонь полыхает! И я тянусь к этой боли… Сам обжигаюсь, а все равно плетусь, как придурок хренов!
Я прислонился к стене, заняв своё привычное место, откуда не раз наблюдал за Таней. Я не пропускал ни одной её тренировки. Она снова и снова прокатывала программу, на которой её карьера рухнула три года назад…
И первая часть повергала меня в шок, трепет, внутри все сжималось от грации, от её широченной улыбки, но стоило воображаемой музыке дойти до быстрой дроби, как Чумак оступалась и падала… В одном и том же месте! Раз за разом! И по трибунам пролетал этот душераздирающий крик, дробящий застывшее от тревоги сердце на миллион осколков.
Дождавшись нужного момента, аккуратно и бесшумно выкатился на лёд, оставаясь в тени. Двигался вдоль борта, отсчитывая секунды, и когда Таня вскинула ногу, чтобы закружить себя, я оттолкнулся от борта и рванул к ней, буквально ловя её на лету, чтобы хотя бы сегодня не позволить упасть…
В мою ладонь легла её длинная, трясущаяся ножка. Я крепко обхватил её, прижимая спиной к своей груди, и слух содрогнулся от протяжного болезненного стона.
— СА-ВИН… — протянула Таня и откинула голову мне на грудь.
— Расслабься, я всё сделаю сам, — шепнул я, медленно опуская ногу, чтобы крепко обнять её.
И мы просто покатились… Я брал вираж, то ныряя в темноту, в которой позволял себе прижаться губами к её длинной шее, то выкатывался под одинокий дежурный софит, чтобы увидеть её смущенную улыбку. И это было круче, чем соблазн заставить ее извиниться за то, что сбежала!
Я обнимал её за талию, не позволяя упасть. И ускорялся… Всё сильнее и сильнее, мы летали, как ядра пушки, её тонкая юбочка колыхалась, била меня по ногам, а я не мог остановиться!
В какой-то момент Таня задрала руки вверх, отдаваясь свободе разрезаемых нами воздушных потоков.
Сегодня я её спас, но завтра она снова выйдет на лёд, чтобы утонуть в том страшном падении.
Слух вибрировал от свиста наших коньков. Я прижимал руку к её шее, собирая всхлипы и стоны… Все забирал до тех пор, пока встревоженное сердце не угомонилось.
— Уходи… Пожалуйста, — шепнула Таня, робко опираясь на слабую травмированную ногу, и всё, что мне оставалось – отпустить руки…
Глава 10
Таня
На кухне стоял приятный дымок от шкворчащей к борщу заправки, а тишину разбавлял лишь быстрый стук ножа по разделочной доске.
— Мельче шинкуй. Мы солим капусту, а не крутим голубцы!
Тонкий голосок Маши треснул, выпуская знакомые командные нотки, которыми она стала виртуозно управлять, копирую манеру общения Лютаева.
А это было забавно… Мышка так стремительно менялась, что даже страшно становилось. В ней всё отчетливее пульсировала уверенность, а голос обретал силу. И должна признаться, эти перемены ей очень шли.
— У меня руки не двигаются, — застонала я, заметив, как дрожат мои пальцы. — Если бы не ты, я бы и сегодня разгружала корм одна.
— Тань, ты почему раньше не сказала, что работаешь в благотворительном фонде? — Маша отняла у меня нож и начала кромсать капусту с пугающей скоростью. — И как я раньше не замечала? По четвергам развозишь корм в приюты для животных, по субботам в детском доме, в понедельник…
— Всё, Маш, хватит, — я улыбнулась и остановила подругу. — Я просто верю, что этот мир может спасти только добро. Если каждый будет делать хорошее дело хотя бы раз в месяц, то мы очень скоро удивимся, как сильно изменится общество.
— Тань, ты иногда меня пугаешь, — Маша махнула ножом и повернулась ко мне. — У тебя огромное доброе сердце, но ты так старательно его прячешь… Будто… — Маша прикрыла веки, словно уже знала ответ на свой вопрос, а потому не стала продолжать и вновь вернулась к шинковке капусты.
Я всё никак не могла понять, что именно она знает… Про побег из ресторана не считается, ведь самолично помогала мне. Но она совершенно точно ничего не знала, что Савин нашёл меня на арене…
Максим выскочил на меня из кромешной темноты! Как зверь, как реальный дракон, охотящийся на прекрасных дев. Его движения были настолько пластичными, быстрыми и бесшумными, что казалось – он парит в воздухе, совершенно не касаясь льда лезвиями коньков. Никаких лишних движений, лишь парение… Полнейшее.
Я должна была испугаться, когда чьи-то руки поймали меня прямо во время того гребаного прыжка, что уже два года приносит моему телу максимальное страдание. Я зависла в воздухе, ощущая полную безопасность! Его руки стальными цепями обвивали моё тело, контролируя каждое движение! Он управлял мной, следил за наклоном, за скоростью, брал на себя дрожь, неуверенность, страх, от которого сковывает всё тело!
Ему не нужен был мой взгляд, не нужны слова! Он стал моей тенью, заботливо удерживающей в руках хрупкое и поломанное тело, что когда-то творило чудеса…
— Тань, ты чего? — Маша тихонько потрепала меня по плечу, когда я зависла в своих мыслях.
И тут мне стало так стыдно… С одной стороны, мне хотелось всё-всё ей рассказать, но другая моя личина вопила: «Мы договорились обо всём забыть и никогда не вспоминать!»И обе мои части были правы… Но как выбрать?
Гребаный Савин… Он появился, когда я уже достигла внутреннего дзена. Я заставила себя переступить прошлое и двигаться вперед, забыв о том, что меня сломали за шаг до череды чемпионатов… Если бы я всё преодолела, то я бы поехала на Олимпиаду! Я! И я смирилась! Я заставила себя жить дальше, развеяв обиду по ветру… Ведь прошлого уже не вернуть? Жизнь спортсмена слишком короткая, и этому учат ещё с малолетства, поэтому они такие резкие. Нужно брать всё и сразу, пока ещё держишься на олимпе успеха.
— Прости, Маш, — я оттолкнулась и упала в кресло, откинув голову на спинку, мимолетно махнув взглядом по окну, за которым под пронизывающим ветром стоял пустой рекламный щит. — Я слишком устала, чтобы готовить…
— Всё хорошо, тут чуть-чуть осталось, я сама закончу, — Маша кивнула и сама продолжила шинковать капусту, даже не бросая в меня любопытные взгляды. — Итак? Ты выбрала, что мы будем смотреть?
— Стоп, — встрепенулась я и подскочила к подруге, не скрывая щемящего восторга от одной лишь догадки, что поселилась в моей душе. — Я не поняла… Ты что, с ночёвкой остаёшься? Твой благоверный, твой мавр… Он что, привёз тебя с ночевкой?
Я обернулась. И действительно, у порога стояла небольшая сумка, и волна радости накрыла меня с головой. Лютаев ещё месяц назад собрал сумку Мышки, пока та была в универе:
— Лютаев! Ты не имеешь права трогать её вещи! — я куталась в тёплый халат, еще не в силах проснуться, а по моей квартире уже расхаживал утренний гость.
— Машин дом теперь там, где я, а мой — там, где она…
Лютаев расправил плечи, наполнил грудь воздухом и замер в шаге от меня. Я упиралась руками в стены коридора, не пуская Илью в спальню Мышки… Не её вещи меня останавливали, а едкий страх остаться в квартире одной.
— И если ты не хочешь, чтобы в твоей милой девчачьей квартире поселился шумный и не всегда аккуратный хоккеист, если ты не хочешь слышать то, как сильно я люблю твою подругу по ночам…
— Всё! — взвизгнула я и зажала ладонями уши, лишь бы не слышать подробности их явно бурной интимной жизни. — Делай, что хочешь!
— Вот так-то лучше, — Лютаев поиграл бровью и аккуратно протиснулся мимо меня в спальню, где некогда жила Маша.
— Да, с ночёвкой, — кивнула Маша и улыбнулась мне. — Ты же просила хоть раз в неделю оставаться у тебя? Вот, выполняю… Сегодня суббота, а значит, мы можем не спать до утра и болтать под какой-нибудь старенький фильмец. А завтра можем побродить по торговому центру, я как раз получила первую зарплату.
— Вот это да… — протянула я. — А что случилось? С чего такая щедрость? Признаться, я уверена, что после моей шутки твой Лютаев должен сильно недолюбливать меня.
— Таня, да Лютаев так хохотал, это надо было слышать! Но мне, правда, немного по заднице прилетело за то, что не сдала твоих планов, — Маша покраснела, намекая, что дальнейшего мне знать не стоит. И правда…
— Да там и Савин сам справился, — я подошла к окну, снова осматривая пустой рекламный щит. — Маш, он так смотрел на меня… Словно уже заранее знал, что сбегу. Я переборщила? Ну, просто он реально меня достал! Савин в мою тень превратился, следует по пятам, заглядывает в аудиторию посреди лекции. Ты не представляешь, какой ад начался в универе! Мы сегодня на английском разбивались на пары, так со мной ни одна девчонка не встала, а парень, которого назначил препод, чуть коньки от страха не откинул. Я провалила зачёт из-за его оцепенения!
Маша трамбовала капусту в трёхлитровую банку и заливалась смехом.
— Я, правда, думала, что он отстанет… И моя жизнь правильной и послушной отличницы вернётся в свою колею, — тяжело вздохнула я.
— Но?
— Но теперь будто чего-то не хватает. Да и совесть так и грызёт меня!
— Раз грызёт, значит, есть. А вообще, Тань, я считаю, что Савин хорошо устроился… Когда ему выгодно – он клоун, и его чувство юмора безгранично острое, порой даже жестокое. Но когда на нём оттачивает мастерство подколов кто-то другой, то ему должно быть стыдно? Нет, Тань, ты просто достойный противник, — Маша помыла руки, вытерла их полотенцем и подошла ко мне со спины, крепко обняв. — Но это не значит, что у меня нет тысячи и одного вопроса.
— Знаю, Мань… знаю, — кивнула я. — Я обязательно тебе всё расскажу, но не сейчас. Хорошо?
— Конечно, Малышка, — Маша передразнила напор, с которым Савин произносил это ужасающее прозвище, и я закатила глаза, потому что получилось слишком похоже.
— Так что там с твоим мавром? Какого чёрта он тебя отпустил ко мне? Не боится, что найдет нас наутро в каком-нибудь злачном месте? — я поиграла бровью, но тут же остановилась, осознав, что копирую мимику Савина.
— Не боится, потому что знает, что я никуда не пойду, а ты меня никуда не потащишь. А вообще, он и сам сейчас не дома…
— А где? — я развернулась и прищурилась, осматривая встревоженную Машу. Чёрт… И как я этого не заметила раньше? — Куда ты отпустила Лютаева? Признавайся!
— У них там какой-то мальчишник, — Маша пожала плечами, но я-то видела, что её тоже терзает тревога. Она то и дело поглядывала на телефон, а при каждой вибрации срывалась проверять, не Илья ли это.
— Какой такой мальчишник, и без нас?
— Таня, я тебя прошу, не усложняй! Обычный мальчишник… А где — я не знаю, — она пожала плечами и закусила губу. — Правда, Илья утром с кем-то говорил по телефону и мельком упомянул клуб.
— Какой клуб? — шепнула я, уловив нужную ниточку, за которую стоило потянуть. — Только не говори, что отпустила его в стриптиз!
— Бойцовский, — выдохнула Маша, и что-то мне подсказывало, что это было ничуть не лучше. Я вспомнила и полупрозрачный купол здания, и октагон за крепкой клеткой…
— Они что, пошли на мальчишник в бойцовский клуб? В это гнездо греха и первобытных эмоций? И без тебя? — я округлила глаза, ощущая, как затрепыхалось сердечко, а потом обежала гостиную, машинально проводя пальцами по корешкам любимых книг в высоких стеллажах.
— После слова «грех» я больше тебя не слушала, — Маша зарделась румянцем и снова бросила взгляд на телефон.
— Ну и правильно! Не слушай меня, потому что я злая, неудовлетворённая и обиженная на саму себя идиотка, — я упала на диван и включила телевизор, но тут ко мне подошла Маша.
— Я много раз была в клубах, но лишь потому, что с первого курса работала официанткой. Но чтобы как все… Пить красивые коктейли, танцевать… Такого у меня ещё никогда не было, — Маша так трогательно улыбнулась, и её карамельные глаза сверкнули какой-то молнией. — А ты?
— Неа, — крякнула я и начала листать ленту фильмов, пытаясь выбрать, что именно мы будем смотреть. — Я с пяти лет на коньках. Матушка грезила воспитать олимпийскую чемпионку, поэтому моё детство закончилось раньше, чем желание играть в куклы. Подъем в четыре, тренировка, потом школа. А вот отец мечтал, что я пойду по его стопам и стану всемирно известной журналисткой. А это значило лишь одно… Никто не собирался снижать планку требований к моей успеваемости. Даже за четвёрку меня наказывали и запирали от меня библиотеку. Папа признавал лишь пятёрки, и к девятому классу эта миссия все больше покрывалась грифом «невыполнимо». Я разрывалась между соревнованиями и учёбой… Порой мне казалось, что я лопну от груза ответственности под гнётом завышенного ожидания моих родителей, ведь я единственный ребенок. Ну почему родители не хотят облегчить нашу участь? Почему им всегда хочется кардинально разного?
— Родителей сложно понять, — вздохнула Маша и машинально начала сворачивать полотенце, ровняя его с педантичной точностью. — Значит, ты такая же?
— Ага, — легко кивнула я, даже не пытаясь понять, что именно имела в виду Маша. Сломленная? Злая? Одинокая? Тогда да… Пусть моя семья из другого сословия, но суть всё та же. Однако этого я говорить не стала, поэтому пришлось менять тему, пока мы не погрузились в воспоминания детства.
— И если бы не сборы, на которые меня родители отпускали, скрепя сердце, то я бы не получила обязательный опыт в части беспорядочных поцелуев и малолетнего флирта, — хоть я и попыталась посмеяться, но Маша царапнула по мне внимательным взглядом, явно рассчитывая на продолжение откровения. — Да, Маша… Я поцеловалась, лишь вырвавшись из-под родительской опеки, когда мне стукнуло семнадцать.
— И я, — хихикнула подруга, но потом вздрогнула. — Ты? Тань, ты серьёзно? Да у тебя такая внешность, что хоть сейчас на подиум! Ты хоть замечаешь, как парни на тебя смотрят?
— Как на холодную и дерзкую суку? Это я знаю. Долго училась мастерству не сближаться с людьми. Ой, а кто бы говорил? Недотрога из трущобы, карамельные глаза оленёнка, ямочки, шикарный блонд до крепкой задницы! — я бросила в подругу подушкой, а та довольно проворно отбила снаряд и завалилась на диван рядом.
— Тань, я, правда, думала, что ты…
— Развратная сука? Сама кайфую от этой маски. Никто не подходит, в друзья не набивается, перепихнуться не предлагает. Кайф! Но тебе не советую, к тому же Савин нарушил тот алгоритм, — я прищурилась и широко улыбнулась подруге. — Ты одна из немногих, с кем я могу вот так просто и спокойно болтать. У меня ещё есть Алина, мы с ней с самого детства на коньках, но в последнее время очень мало общаемся. Поэтому вот такая я… Нравлюсь? — я чуть приподняла голову, всматриваясь в эмоции на лице подруги, боясь заметить отвращение, осуждение или ещё что… Признаться, я сильно прикипела к этой девчонке.
— Нравишься, — рассмеялась она и тоже легла на диван, закинув ноги на мягкий подлокотник. Мы соприкасались головами, смотря, как по экрану мелькает список фильмов, но никто из нас не вчитывался в названия.
— Тогда я не буду тебе рассказывать про свой первый сексуальный опыт в попытке пережить полный крах спортивной карьеры, — я тоже рассмеялась и закинула руку, встречаясь с ладонью подруги. Мы сцепили пальцы и продолжили делать вид, что всё хорошо.
— Тань? Если это маска, то почему ты злишься, что с тобой девчонки в пару на английском встать не захотели? Разве это не входит в твой план?
— А потому что это не результат моего поведения или порочного стиля жизни, все это сотворил Савин своими ручками, когда всему универу растрепал, что я неприкасаемая! Ты-то от своего благоверного отдельно учишься, а мой сталкер с пробоиной в черепе ходит по тем же аудиториям, сидит на тех же скамейках, и круг общения у нас тоже примерно один! Так что не защищай его… Я с детства была заучкой и отличницей! У меня золотая медаль, я поступила на бюджет в МГУ, но отца отозвали из столицы, и нам два года назад пришлось вернуться в родной город. Но вокруг меня всегда было много друзей, много поклонников… А этот придурок всего меня лишил! Я сегодня сидела одна, как прокаженная. И дело даже не в его шутках… Он словно стер мою личность, меня же теперь оценивают исключительно из-за того, что сам СА-ВИН обратил на меня внимание. А это неправильно…
— Та-а-а-аня, — протянула Мышка, наконец-то осознав, что именно меня так сильно злит. — Я не думала…
— Скажу больше – Савин тоже не думал! Он просто табличку мне на лоб нацепил, не имея на то никакого основания, а эти ослы из универа прут за ним, как за божеством. Бесит меня ваш Савин! Как же он меня сильно бесит! – взвыла я и сорвалась с дивана, а после достала из холодильника припасённую бутылку шампанского. — У меня раздвоение личности какое-то из-за него… Непреодолимая психологическая травма. Мне-то стыдно и за фото, и за побег из ресторана, но стоит прийти в универ, как через пять минут я готова его придушить…
— Зато он милый, — улыбнулась Маша, осматривая гостиную, заваленную цветами. — Ромашки, пионы, ирисы… Интересно, он начнёт убивать цветочников, когда у них будет заканчиваться ассортимент?
— Точно. Пусть ищет Аленький цветочек, — я рассмеялась, а после протянула бокал подруге. — Давай, поддержи меня.
— А что, если… — вдруг прошептала Мышка, но бокал все же взяла, а потом осушила его до дна. — А что, если нам поехать в клуб?
Я застыла, смотря на эту милую блондинку, что сейчас произносила вслух крамольные вещи!
— Маш, что-то от хлопка шампанского у меня уши заложило. Ты что… Решила ослушаться своего мавра? — я вылупила глаза и даже бутылку поставила, так и не наполнив свой бокал. — Или ты хочешь последить за Лютаевым? Или ещё проще: это бунт на корабле или ревность?
— Но ты же сама сказала, что мы всегда были послушными заучками, — Маша тяжело дышала, набираясь смелости, чтобы озвучить мучившую её мысль. — Быть может… Быть может, можно один разок сделать что-то глупое?
— Машка, поверь, — я снова упала на диван и расхохоталась. — Мы с тобой уже наворотили глупостей столько, за сколько на том свете не оправдаемся.
— А у меня пропуск есть в клуб, — неуверенно парировала подруга. — И там не будет Савина. Илья сказал, что он куда-то уехал до завтрашнего дня. Ну… На случай, если только это тебя останавливает.
В квартире повисла тяжелая тишина… Я продолжала листать фильмы на медиаплатформе, а Маша монотонно отбивала дробь ноготками по деревянной столешнице журнального столика. Но через минуту мы обе поднялись, столкнулись взглядами и хором произнесли:
— Я в душ…
— Я собираться!
Глава 11
Благо я не успела сделать ни глотка шампанского, поэтому смело подхватила ключи от машины, решив, что иметь свои колёса куда безопаснее – мы в любой момент сможем ретироваться, не оставив следов.
Собрались мы быстро, сильно не наряжались, чтобы оставаться незамеченными. Машка дополнила своё довольно закрытое, но при этом короткое черное платье моей кожаной косухой, белыми гетрами и ботинками на грубой подошве. А я выбрала беспроигрышную классику – черные кожаные штаны и облегающий топ.
Но даже будучи полностью одетыми, нам пришлось дожидаться, когда доварится суп, чтобы все выключить и выйти из дома.
— Они были настоящими бунтарками, — пропищала Машка, чуть ли не падая от смеха. — Доварили борщ и отправились в логово греха и порока…
