Стыд

Неожиданно я представила себя лежащей на белой простыне – обнажённую, спящую в позе Данаи. Мужское лицо восходит надо мной. Его бедра тесно прижимаются к моим. Я глажу его гладкую широкую спину. Упругая кожа нежная и атласная. Чёрные волосы кажутся почти синими на фоне белого, как алебастр, лица. Губы шепчут моё имя! Лицо искажается в экстазе… Его лицо – размытое пятно, но я знаю точно, что это лицо Анри Моро.

Я вышла из спальни и спустилась вниз в столовую. Уже смеркалось, и я включила свет. Зажглись все лампы в люстре и два бра, освещавших портрет мадам Нинон над камином. Впервые я взглянула на него внимательно и… остолбенела от изумления. С портрета на меня смотрела молодая белокурая женщина. Это была я.

Глава 2

Всю ночь я только и думала о портрете. Человек непосвящённый вполне мог бы принять его за французский аналог портрета «Дориана Грея»! Но портрет был прекрасен, мадам Нинон на картине – молода и красива, значит, ничего предосудительного, ужасного, развратного в её жизни не было, если принимать во внимание тот факт, что жизнь откладывала отпечатки на лице портрета в романе! Значит, в портрете нет ничего мистического! И всё-таки, я – это я, а она – это она!

Успокоившись, я уснула.

Наутро, отпивая кофе из большой фарфоровой чашки, я встала перед портретом и долго вглядывалась в покрытое кракелюрами лицо. Звонок телефона прервал размышления.

– Хххх… – раздалось в телефоне, и в груди похолодело.

– Простите, что? – переспросила я трубку и услышала несколько раздражённый женский голос:

– Доброе утро, мадемуазель Морозова. Вас беспокоят из нотариальной конторы. Это хххх… Напоминаю, что вы записаны к мэтру Моро сегодня в одиннадцать, хххх…

– Спасибо, я помню, мадам, – я не расслышала имя секретаря, которое она произнесла очень быстро. Старый телефон трещал и шипел.

– Вы будете вовремя?

– Конечно.

– Хххх…

– Простите, что?

– Хххх…

Я повесила трубку на рычаг, напоминавший рожки у чёртика.

Телефон был очень старый, с витым шнуром и дисковым набором и вполне соответствовал обстановке дома.

– Прошлый век какой-то… – пробормотала я и пошла одеваться.

«Ну что ж такого! – В конце концов – мы с Нинон родня! Её бабушка приходилась родной сестрой моей бабушке. А мама всегда говорила, что мы похожи, как две капли воды!»

Я припарковала машину у нотариальной конторы. Без пятнадцати одиннадцать – я пришла рано. Секретарь – непривлекательная, грузная мадам средних лет с лицом профессиональной стервы, недоброжелательно взглянула на меня и попросила обождать полчаса, указав на ряд жёстких стульев, обтянутых дерматином. Я огляделась. Приёмная как приёмная. Безликая и равнодушная, как и большинство приёмных. С застоявшимся воздухом, с запахом бумажной пыли. На столе секретаря за низкой стойкой светится экран компьютера, в углу шкафы с документами, вдоль стены – сейф, копировальная техника и стойка с бланками и рекламными проспектами, в другом углу – сервировочный столик, кофе-машина и небольшой холодильник. На широком подоконнике – маленькая вазочка с букетиком свежесрезанных незабудок…

«Мои любимые цветы!»

…На стенах – довоенные чёрно-белые фотографии Бурпёля с изображением железнодорожного вокзала, которого уже нет, виды старых пустых улиц и снимки мужчин в шляпах.

Я взглянула на стопку зачитанных журналов для клиентов, разложенных на стеклянной столешнице веером, и сказала, что подожду в саду.

Выйдя из двери, повернула направо за угол дома в распахнутую калитку, поднялась по ступеням и оказалась в милом ухоженном садике, окружённом по периметру невысокой каменной кладкой. На подстриженном газоне буйствовали маргаритки. По углам пышно цвели кусты розовой гортензии. Дорожка из сланца вела от калитки в густую тень высоких вязов, плакучих ив и белых акаций, росших по берегам ручья.

Дом старого судьи Моро стоял на тихой тенистой улице, на холме, гораздо выше шато. Река, текшая у моего дома, из нотариальной конторы была заметна только по шапкам акаций, росших по берегам. Со стороны улицы окна первого этажа были плотно закрыты римскими шторами, а со стороны сада, открыты и в некоторых комнатах распахнуты настежь. Белые занавески надувались и опадали, как паруса корабля.

Я пошла по тропинке к ручью и остановилась, не дойдя до половины, сообразив, что разгуливаю по частной собственности. Холодок пробежал у меня по спине. Для французов нет ничего страшнее, чем нарушение прав приватности. Это их особый, отвоёванный на баррикадах тип свободы. Каждый гражданин имеет право на собственность, и нарушение её карается законом.

«Господи! Как же неудобно!»

В открытых окнах были видны очертания мебели в столовой, библиотечный шкаф и даже кровать в спальне. На кровати, застеленной белым постельным бельём, кто-то спал. Девушка! Шатенка!

В одной из комнат, ярко освещённой солнечным светом, льющимся через боковое открытое окно, я заметила мэтра Моро. Он сидел спиной ко мне и бе- седовал с посетителями. Мне были видны их лица. Это была пожилая пара. Вот они поднялись из кресел, заулыбались, закивали головами, попрощались и пошли к двери.

Мне хотелось незаметно улизнуть. Но было уже поздно. Мэтр Моро встал проводить супругов, обернулся, увидел меня, подошёл к окну и приветливо улыбнулся:

– Добрый день, Ева! Заходите. Можно здесь, через эту дверь.

– Но ваша секретарь сказала, что только через полчаса, – не нашлась я с ответом, покраснев до ушей.

– Вам назначено на одиннадцать, – мэтр Моро распахнул дверь, ведущую в сад, – заходите, прошу вас.

Я пробежала через лужайку и запоздало поздоровалась:

– Извините за вторжение! Я не заметила предупреждающей таблички, – пробормотала я смущённо.

– Её здесь нет. Секретарь предупредила, что вы ждёте в саду. Вы принесли все бумаги? – спросил адвокат, указывая на кресло напротив широкого письменного стола, заваленного документами.

– Да, то, что перечислила секретарь.

Моро нажал кнопку селекторной связи:

– Мадам Катиш, зайдите ко мне.

Секретарша тут же вошла, остановилась на пороге с блокнотом и ручкой.

Опасливо посмотрела на ковёр, будто бы он был границей, за которой начинались опасности.

– Что угодно? – секретарша подняла широкую густую бровь, никогда не знавшую рейсфедера.

– Принесите, пожалуйста, документы мадемуазель Морозова и… – тут Моро обратился ко мне, – не желаете чашечку кофе или чаю?

– Чашку кофе, с удовольствием, месье.

– … и две чашки кофе.

Секретарша смерила меня уничижительным взглядом и скрылась за дверью. Раздался шум кофе-машины. Не прошло и тридцати секунд, как секретарша вернулась.

Запах кофе разнёсся по комнате.

– Мадам Катиш – дама с характером, но дело своё знает превосходно, – заметил, как бы между прочим нотариус. – Вот, посмотрите, пожалуйста, договор и заполните заявление, – Моро протянул мне тонкую стопку бумаг, скреплённую скобкой.

Он сел в высокое кресло и принялся изучать мои документы.

Я исподтишка рассматривала его. У Анри Моро были манеры человека, уверенного в себе, которого нелегко удивить. Пожалуй, он даже был слишком уверен в собственном превосходстве. Лицо спокойное, немного отрешённое. Обычно такие лица бывают у мужчин, которые немало видели на своём веку и пережили что-то трагическое. В таких лицах не бывает весёлости. Горе не сломило их, но навсегда оставило в лице лёгкий налёт печали, торжественной и не проходящей.

Вряд ли он сентиментален, но и чёрствым его назвать нельзя. Раз увидев такое лицо, вряд ли уже позабудешь. Это как город, в котором был проездом. Можно забыть его силуэт, или даже название, но от этого город не перестанет существовать. Он навсегда останется на своём месте.

Почему-то не давала покоя мысль, любит ли он по-прежнему Шарлот.

Я рассматривала его точёное лицо, твёрдый подбородок, плотно сжатые губы и задавала себе вопрос, как эта глупышка Шарлот могла променять такого мужчину на кого-то другого.

– Вы всё прочли? – прозвучал его голос с другой стороны стола.

Моро в упор пристально смотрел на меня. Синие глаза на мгновение скользнули по губам.

– Д-да, вот только в пятом пункте вопрос.

– Какой?

– Здесь сказано, что необходимо указать адрес проживания моего бывшего супруга. Но мы развелись три года назад и больше не общаемся. Я не знаю его адреса.

– Давайте посмотрим, – Моро поднялся, обошёл вокруг стола и встал у меня за спиной. Палец скользнул по пятому пункту, – у вас при себе свидетельства о браке и разводе?

– Да, я взяла с собой все документы, как вы и советовали.

– Телефон бывшего супруга вы знаете?

– Не знаю, а зачем он мне? – удивилась я. – Мы не поддерживаем отношений.

– Сведения о бывшем муже необходимы, что-бы обезопасить вашу собственность от незаконных притязаний с его стороны, – Моро опёрся правой рукой о стол так, что наши лица были почти на одном уровне. – Это очень важно в вопросах наследства, и, если он отбывал тюремный срок, например, до брака с вами и вы знали об этом, вступая в брак, вам могут отказать в оформлении вида на жительство.

– Он не сидел в тюрьме.

– Чем он занимался?

– Он врач, так же, как и я. Терапевт. Мы работали в одной больнице.

– Хорошо. В браке были дети?

– Не было, мы были женаты совсем недолго, всего полтора года.

– А причину развода можно узнать?

– Это тоже необходимо для безопасности собственности?

– Да, я теперь ваш адвокат и должен знать некоторые тонкости вашей частной жизни, – глаза мэтра Моро смотрели в мои.

– Мы не сошлись характерами.

– Он плохо обращался с вами?

– Как сказать. Если эгоизм и равнодушие можно соотнести с плохим обращением, то да.

– Зачем же вы вышли за него?

– Затем, что никто не застрахован от ошибок, – сказала я с ноткой раздражения.

– Это верно, – согласился Моро. – Сделаем вот что. Напишите последний известный адрес вашего бывшего супруга и последний известный телефон.

– Адрес я укажу, а номер мобильника я никогда не помнила наизусть! Сразу после развода я его заблокировала и уничтожила!

– Лихо! – мэтр Моро улыбнулся, – в таком случае укажите последний рабочий телефон.

– Больницу закрыли, персонал уволили.

– Ставьте прочерк, – Моро убрал руку со стола и вернулся в своё кресло.

Мы работали до полудня. Наконец, когда все трудные места были согласованы, мэтр Моро вызвал мадам Катиш и попросил меня пойти с ней и решить вопрос оплаты.

– Вы оплачиваете пятьдесят процентов от суммы, – сказала Катиш, почти не разжимая губ, – остальные пятьдесят после получения документов.

– Банковский перевод с карты на карту подойдёт?

– Подойдёт. Большая сумма, – посмотрела она из-под очков.

– Тут не поспоришь.

– Но можно и вовсе не платить, – улыбнулась мадам Катиш, и её улыбка не сулила ничего хорошего.

– Как это, вовсе не платить? – я удивлённо уставилась на секретаршу.

Та сверкнула злобными глазками:

– Вам достаточно убрать из своей фамилии два последних слога, мадемуазель Морозова.

«Моро-зо-ва? Моро?»

Я опешила от такой наглости, но ответила:

– Уберите лучше из своей.

«Да как она смеет!»

* * *

Мэтр Моро вышел из дверей кабинета, держа в руках подписанный договор.

«Наверное, он слышал!»

– Пройдите ко мне, мадемуазель Морозова. Давайте заканчивать.

Я уселась напротив стола Моро, кипя про себя праведным гневом. Он откинулся в кресле и посмотрел на меня:

– В чём вы пойдёте на свадьбу к мэру, Ева?

Вопрос был неожиданный, и я растерянно улыбнулась:

– Как это, в чём?

– У вас есть вечернее платье? По регламенту все гости в вечерних костюмах красного, винного или малинового цветов.

– Нет… такого платья у меня нет. А у вас?

Мэтр Моро улыбнулся:

– Платья нет, но есть смокинг, красный пояс и бабочка. Может быть, съездим в Пуатье за платьем? Винный и красный очень популярны в этом сезоне. Вы обязательно подберете себе что-нибудь подходящее. Заодно и пообедаем. Я знаю чудесный ресторанчик на берегу реки. Там подают только что выловленную рыбу. Как вам такое предложение, Ева?

Всё было сказано спокойно, с улыбкой, но по тому, как Моро стучал карандашом по блокноту, было видно, что он волнуется.

– А это удобно?

– Конечно. Сегодня пятница – контора работает до обеда. Я должен был вести семинар в Пуатье, но его перенесли на следующую пятницу.

– А ваша девушка не будет против? – брякнула я, вспомнив о шатенке, спящей в белоснежной кровати.

– Какая девушка? – не понял Моро и пристально посмотрел на меня.

– Ну-у, – протянула я, махнув рукой в сторону сада.

– Вы, вероятно, о моей младшей сестре? Она приехала на каникулы из Бордо. Она не будет против.

– Хорошо, Анри, – кивнула я, – но мне нужно на минуту заскочить домой.

– Прекрасно, езжайте, поставьте машину, а я заеду за вами минут через двадцать.

– Мы поедем на вашей машине?

– Мне кажется, это будет правильно, потому что я лучше знаю местность, – Моро крутил в пальцах карандаш.

Бурпёль – городок маленький, но холмистый. Дома поднимаются от самого берега реки до вершины холма, на котором стоит церковь. К ней от моего дома ведёт извилистая и кривая пешеходная дорожка, во многих местах пересекаемая шоссе. Разница в высоте метров сто пятьдесят. Учитывая, что ходить приходится не по прямой, а обходя частные владения, сады, парк, ручей, кладбище, магазинчики и автостоянки, автомобиль – настоящее спасение. Машины есть у всех, кто в состоянии передвигаться. Даже у престарелой мадам Сабль восьмидесяти семи лет.

Я спустилась вниз с холма, от дома мэтра Моро, описав по городу несколько кругов по серпантину вниз – так вела дорога. У реки, как обычно, на расстоянии друг от друга рыбачили несколько месье на пенсии. Въехав в ворота, я припарковала свой «Рено» у гаража и вышла, чтобы закрыть их. Пришлось также открыть гараж, загнать машину, закрыть гараж. Всё это требовало времени, и я торопилась.

Закрывая ворота гаража, я заметила мужчину, стоявшего у ограждения набережной. Он не был похож на рыбака. Высокий, молодой, в кепке, надвинутой на глаза, он стоял, прислонившись плечом к столбу и смотрел на меня. От мужчины исходила неприятная энергия. Я почувствовала смутную тревогу, но сделала вид, что меня не тревожит его присутствие. Незнакомца я видела вчера и в среду. Я заметила его из окна спальни около полудня. Он стоял на том же месте, что и сейчас, и пялился в окна. Постоял минут десять и ушёл. То же самое повторилась вчера. Сегодня я столкнулась с ним лицом к лицу. Через короткое расстояние, что нас разделяло, я увидела рябое лицо, кривую ухмылку из-под кепки, и у меня мелькнула неприятная догадка.

«Неужели это мерзавец Жюль Жарни? Но что он тут делает?! И почему пялится в мои окна? И на меня! Неужели он пришёл навестить могилку жены, которую до смерти извёл?»

Но незнакомец не был похож на безутешного вдовца. Он взглянул на меня, сплюнул под ноги и враскачку пошёл прочь. Я видела, как он повернул за угол забора в узкий проезд, отделявший мой сад от владений мадам Сабль, и скрылся за поворотом.

Когда подъехал мэтр Моро, я сидела на каменной скамейке и размышляла о доме. Может, всё-таки продать его? Слишком он нарушает привычный уклад жизни. С другой стороны, моё появление здесь – настоящее событие не только для меня, но и для городка. Нечасто здесь появляются люди, владеющие недвижимостью по цене в шесть нулей. Ничего удивительного, что я вызываю любопытство и пристальное внимание.

Дважды в день – утром и вечером, в одно и то же время, около девяти – по моей улице проезжает полицейская машина. Полиция останавливается у чугунных ворот. Из машины выходит молодой, атлетически сложенный полицейский, оглядывается. Увидев меня, здоровается и спрашивает, всё ли в порядке. Не увидев – заглядывает за закрытые ворота, оглядывает окна шато, садится в машину к напарнику и уезжает. Интересно, кто дал полиции подобное поручение? Или полицейские следуют обычному ритуалу, объезжая с осмотром улицы городка?

Моро вышел мне навстречу и учтиво открыл дверь:

– Вижу, вы понемногу осваиваетесь? – он кивнул на яркие цветы бегонии, высаженные в ящиках на окнах первого этажа.

– Да, сегодня решила переночевать в шато.

Я оглянулась на окна мадам Сабль. Старая карга маячила светлым пятном в окне кухни. Мэтр Моро проследил за моим взглядом и усмехнулся:

– Старая мадам Сабль знает все новости обо всём и обо всех. Её покойный супруг был мэром Бурпёля несколько сроков подряд.

Мы выехали на D10.

– И всё-таки я чувствую себя неловко, занимая ваше время, Анри, – вздохнула я.

– Пустяки, – ответил Моро, – мне приятно ваше общество, Ева. Если нужна помощь, обращайтесь, я всегда к вашим услугам.

– Спасибо, это очень мило с вашей стороны, Анри.

Взгляд Моро оторвался от дороги. Он мельком взглянул на меня, синие глаза блеснули.

– У вас поменялось настроение, Ева. Что-то произошло, пока меня не было?

Я пожала плечами и вздохнула:

– Ничего особенного не произошло. Просто мне пока трудно обвыкнуться в незнакомом месте, и я немного устала от переезда.

– Вы отпустили приходящую прислугу, чету Каше. Может, напрасно? Они помогли бы вам на первых порах.

– Возможно. Но я трудно схожусь с незнакомыми людьми. Да, и потом, я отпустила их всего на несколько дней, пока не обвыкнусь. Скажите, Анри, вы давно посещали шато?

– Не считая прошлого раза вместе с вами, год назад, когда мадам Нинон решила оставить шато «Колло» вам.

– Как вы общались?

– По скайпу. Через поверенного. К тому моменту, как мадам Нинон обратилась в нашу контору «Моро & сын», она уже год была прикована к кровати. Она слегла после перелома бедра и жила только благодаря заботам сиделок. Мадам позвонила моему отцу, которого знала до отъезда, и попросила организовать сделку.

– А как она узнала обо мне?

– Не знаю. Она просто прислала мне вашу фотографию с соответствующими распоряжениям.

Мне показалось, что Моро что-то не договаривает.

– Скажите, Анри, а что за история с винными складами Наполеона? Они действительно существуют?

– Уверен, что существуют.

– Откуда такая уверенность?

– Супруг мадам Нинон искал вход в подземелье. Он был буквально одержим, перерыл весь сад. Даже нашёл старое пушечное ядро времен Наполеоновских войн. У него могла быть карта подземелья.

– Но мадам Сабль сказала, что все бумаги и карты сгорели ещё в Первую Мировую, когда в старой мэрии вспыхнул пожар!

Моро усмехнулся:

– Старая сплетница Сабль говорит правду. Мэрия сгорела, но не все документы хранились в архиве. Часть бумаг держал у себя в сейфе старый барон Колло. Он вполне мог передать их своему сыну Колло – мужу мадам Нинон. Возможно, что-то есть и в церковном архиве. К тому же, секретарь барона, прохвост Жарни, тоже мог что-то знать.

– Отец Жиля Жарни?

– Она вам и про него рассказала?

– Ну да, – ответила я смущённо. – Значит, барон Колло нашёл вход в подземелье.

– Почему вы так думаете?

– Если бы не нашёл – был бы жив.

Моро пристально посмотрел на меня:

– Вот что значит свежий взгляд со стороны. Вам бы в полиции служить.

– А вы имеете отношение к полиции, Анри?

– Прямого – нет.

– А что за семинар вы ведёте?

– С января в Пуатье слушается ряд дел о домашнем насилии. А в феврале начался мой семинар. Семинар проходит по пятницам. Судебные заседания идут с понедельника по четверг. Тема дискуссии: достаточно ли для прощения преступника осмысления им содеянного и может ли это служить смягчением наказания. Когда жертва насилия становится соучастником преступника. Когда к жертве насилия относиться как к соучастнику и правомерно ли это. Где находится эта тонкая грань и как определить её в правовом аспекте.

– Жертва насилия может стать соучастником? Как это?

– Если не может защитить своих детей, например. С правовой точки зрения это почти недоказуемо. Жертва есть жертва. Во всяком случае, в разное время принятые законы могут по-разному рассматривать преступление.

– Разве могут?

– Таких примеров множество. Например, в нацистской Германии надсмотрщики и палачи в концентрационных лагерях не осуждались определённой статьёй закона в уголовном кодексе, хотя отправляли в печи сотни невинных людей. За это не предусматривалось наказания. Но после падения Третьего Рейха они были осуждены в их же стране.

– Интересно. Вы действительно верите, что преступник может раскаяться в содеянном? Вероятно, нужно обладать недюжинной эрудицией, чтобы убедить в этом окружающих.

– Одной лишь эрудиции недостаточно. Для этого и ведутся судебные заседания и семинары. Мы рассматриваем и разбираем реальные дела, произо- шедшие в жизни. Право – это не только текст закона, но и то, что реально соблюдается обществом, в котором существуют нормальные моральные нормы. Домашнее насилие – тема очень скользкая. Её очень трудно разбирать.

– Не очень-то приятная тема.

– Кто-то должен об этом говорить. Я уверен, что мы заняты хорошим, нужным делом. Во всяком случае, это интереснее древнего римского права и нудных статей торгового права.

– Я бы не смогла абстрагироваться от ужасов преступления.

Моро говорил спокойно, но я чувствовала, что это спокойствие даётся ему с трудом. Он улыбнулся:

– Убрать эмоциональную составляющую сложно, но возможно. В конце концов, мы с вами не такие уж разные. Думаю, у нас много общего. Мы, каждый по-своему лечим людей. Я – доктор права, а вы – доктор медицины.

Дорога в Пуатье лежала среди полей. Пуату – агрокультурный район. Повсюду, сколько видно глазу, простираются бескрайние поля пшеницы, овса, ржи, рапса, кукурузы, подсолнечника. Между ними нередко встречаются широкие полосы леса. На лесной опушке, выходящей в пшеничное поле, я увидела растянутые полосы белых лент и колышки с номерами.

– Что это? – спросила я, оглядываясь назад.

– Охотничьи номера. Остались с осени после охоты на кабана.

Я вспомнила о письме, которое вынула из почтового ящика сегодня утром. В нём сообщалось, что в понедельник, в восемь утра, состоится отстрел ворон по улице Вьен у ворот Форта. Желающие пострелять собираются у дома мэтра Моро. Жителей, проживающих по улице Вьен, просят не покидать своих домов с восьми до девяти утра, во избежание несчастных случаев.

– Здесь у многих имеется оружие? – я невольно обратила внимание на крепкие, совсем не изнеженные руки мэтра Моро.

Он снял пиджак и закатал рукава сорочки до локтей. Была видна татуировка Легиона на левой руке.

– Охотничьи ружья есть у многих. В окрестностях достаточно дичи: зайцев, кабанов, кроликов, оленей. По осени ходят на уток, гусей. Некоторые разводят фазанов для охоты.

– Никогда не ела фазана! Это такой большой петух с длинным пёстрым хвостом?

Моро улыбнулся:

– Если желаете отведать, я могу вас угостить. У нас осталось ещё несколько с прошлого сезона, замороженных, конечно.

– Не откажусь.

– Прекрасно. Вам подходит середина недели? Во вторник у меня короткий день в конторе, я освобожусь в пять. Мы могли бы устроить ранний ужин, скажем, в шесть вечера.

– А готовить будете вы?

Моро взял меня за руку и поднёс запястье к губам. Мягкое, еле заметное прикосновение.

– Если изволите, Ева. Но повар из меня не очень хороший. Фазана прекрасно готовит Людвин – наша кухарка, она живёт в нашем доме уже семнадцать лет. И ни разу не разочаровала.

Я осторожно высвободила руку:

– Не отвлекайтесь, Анри. Следите лучше за дорогой… А ваша матушка не готовит?

– Её нет с нами восемнадцать лет.

– Простите меня! Я не знала!

Мэтр Моро снова поднёс мою руку к губам. На этот раз прикосновение губ было горячим, глаза сверкали:

– Я не сержусь. Откуда бы вам знать об этом? – произнёс Моро. – Мы почти приехали. Вы голодны? Я – очень!

Мэтр Моро съехал с автострады на боковой съезд No 21, сделал круг, развернулся под мостом и спустился по довольно крутой грунтовой дороге вниз к реке. Место, на первый взгляд, казалось совсем диким. С левой стороны – широкая лента реки, за ней – высокий, обрывистый берег без строений, справа – густые заросли акаций и грецкого орешника на скалистом склоне.

– Вы же не убьёте меня, мэтр Моро? – спросила я с напряжённой усмешкой.

– Вначале покормлю, – сверкнул глазами Моро, – а дальше, как сложится.

Из-за поворота показались красные черепичные крыши уютной деревеньки. Мы подъехали к ближайшему большому хозяйству, состоящему из нескольких сельских строений и древнего навеса на каменном основании. У навеса, в бывшей поилке для лошадей кудрявилась цветочная клумба. На деревянном помосте, нависшем над спокойной водой, стояли столики с клетчатыми скатертями и красно-белые зонтики. Стремительно носились официанты с подносами еды.

Мы припарковались на подстриженной лужайке, вышли из машины. День был жаркий, но под тенистой сенью орешника было прохладно.