Тишинка и немного книг
Несколько часов и бокалов спустя я старательно зашнуровывал ботинки и обещал друзьям видеться чаще. Нина стояла, прислонившись ко входной двери, и листала что-то в смартфоне.
– Пойдем уже, хозяевам спать пора, – чуть ли не выталкивала меня она из квартиры. Это было не грубо, а скорее шутливо. Ровно так, как мы и общались весь вечер.
Ника с Мишей провожали нас умилительным взглядом, словно родители, отправляющие детей во взрослую жизнь. Я скорчил им рожу и зашел в лифт.
– Как думаешь, если лифт будет падать, мы выживем? – неожиданно спросила Нина.
– Определенно нет. А ты собираешься падать?
– Нет, но как же все эти теории про прыжок перед самым падением?
– Ты хороший математик?
– Нет, а что?
– Тогда ты вряд ли успеешь за секунду рассчитать момент своего прыжка. В любом случае падать в этот раз мы не будем, – резюмировал я ровно в тот момент, когда двери лифта открылись на первом этаже.
– В этот раз, – пробормотала под нос Нина и вышла во двор.
Я мгновенно почувствовал, что пусть и наступил июнь, но ночи остались по-весеннему холодными. Я застегнул куртку и галантно подал руку. Нина в это время копалась в безразмерной холщовой сумке, из недр которой она выудила плащ и кофту.
– Мне на Сокол, так что я направо, а ты? – спросила она, завязывая пояс.
Мне, собственно, было налево, на 1905 года, куда я планировал дойти пешком.
– Тоже направо, провожу тебя до метро, как тебе идея?
– Идет, заодно обсудим переводы.
– О нет, – притворно взмолился я. – На это я готов, только если ты будешь постоянно слушать мои комментарии по поводу каждого дома, который мы будем встречать на пути.
– Идет, – снова сказала Нина, чем удивила меня. – Можешь рассказывать обо всем до самого метро. Уверена, такие рассказы здорово отрезвляют.
– Очень приятно, – ответил я и повел ее к Тишинской площади. – Лучше зайдем издалека: почему французский?
Нина замялась, будто бы подбирала ответ:
– Скажем так, у меня не было иных вариантов. Как принято говорить, так исторически сложилось. Я с детства знала французский, хотя лучше бы что-то восточное. Сейчас тут и там возникают азиатские компании, им нужны сотрудники, но знаешь, что-то я не вижу Францию лидером мировой экономики.
– Смотря в какой отрасли, – не согласился я. – Как же сыры и вина? Если уж отказываться от чего-то, то от новых технологий, но вот старый добрый сыр!
– То есть, если бы сейчас все технологии вдруг перестали развиваться, тебя бы это устроило? – удивилась Нина. – Как же излечение всех болезней и экология?
– Ладно, экологию и медицину не трогаем, но если мой смартфон через несколько лет станет умнее меня, то я скорее расстроюсь, чем обрадуюсь. Хотя, если он начнет зарабатывать вместо меня, я не против, но пусть оставляет себе не больше десяти процентов, – резюмировал я и перешел дорогу.
– Согласна, я бы тоже расстроилась, если бы переводчик отнял мой хлеб. Ты бы меня не стал слушать, но, если честно, у него это никогда не получится. Рассказывай уже, где мы? Ты же обещал, что я протрезвею!
Нина встала напротив меня с видом примерной ученицы.
– Я не обещал, но ладно. Уважаемые гости и жители города, – начал я пародировать многочисленных гидов. – Мы находимся с вами на Тишинской площади, на самом деле хорошо знакомой вашим бабушкам и дедушкам по фильму «Операция Ы». По семейным преданиям, именно сюда ездила бабушка вашего гида за елочными игрушками, которые чудом дошли до наших времен. Я говорю «чудом», потому что гид разбил немало из них, чем немало расстроил свою бабушку.
– Потрясающе, – захлопала в ладоши Нина. – Что это были за игрушки? Они представлены в каком-то музее?
– Конечно! Музей под названием «Кладовка родителей». Посещение временно ограничено, потому что никто не помнит, где какой экспонат. Мы отвлеклись! Напротив вы видите памятник под кодовым названием «шашлык», который, к моему счастью, появился только в 80-х. Признаться честно, не люблю его всей душой.
Нина засмеялась, но уточнила:
– Это же на самом деле «Дружба народов», верно?
– «Дружба навеки», но да, ты права.
Услышав это, Нина придирчиво стала обходить памятник, после чего подвела итог:
– Народное название не противоречит истине. Шашлык действительно способен создать дружбу навеки!
– Возможно, вам стоит присоединиться ко мне в качестве второго экскурсовода, – засмеялся я. – Идем дальше?
Нина ответила кивком и подошла ближе.
– Сегодня как-то прохладно, поэтому я погреюсь? – и, не дожидаясь ответа, она сама взяла меня под руку и прижалась к плечу.
Ни один здравомыслящий, а уж тем более выпивший вина с друзьями мужчина не отказался бы от такого предложения, поэтому мы медленно продолжили прогулку в сторону 1-й Тверской-Ямской.
Еще не было и полуночи, поэтому на этой улице вовсю кипела жизнь. Я понимал, что нам нужно повернуть налево, где я бы посадил Нину на метро, а сам пошел бы домой. К моему счастью, она свернула направо, и мы стали удаляться от ее дома, приближаясь к Маяковской.
– Что-то мне совсем не хочется домой, но, я бы где-то погрелась, не возражаешь?
– Очень даже поддерживаю и передаю тебе слово как второму гиду.
– Как это подло, я же не знаю этих стилей и дат, мне нечего рассказать! – возмутилась Нина, но я решил ее подбодрить.
– Попробуй, в этом городе достаточно свернуть не туда, чтобы узнать что-то новое. Уверен, тебе есть что рассказать.
– Ладно, я попробую, но без всяких имен и стилей, – согласилась она. – Итак, слева от нас магазин «Республика», где я часто покупала книги, да и сейчас люблю заходить. Это один из немногих книжных, которые мне до сих пор нравятся. Кстати, он круглосуточный!
– Ты хочешь зайти?
– Давай, но только мне ничего сейчас не нужно, разве что немного согреться.
– Такая цель нам подходит. Какие книги ты любишь читать?
– Мне нравятся романы прошлого века и немного про саморазвитие. Вот эти постоянные достижения не про меня. Ты знаешь, у меня от них даже какой-то комплекс развивается. Все вокруг такие успешные, счастливые, продуктивные и читающие о том, как это преумножить. В это время я сижу дома, перевожу книги и хожу преподавать в школу.
– Ты же говорила, что не работаешь в школе, – возразил я, тем самым подтвердив, что внимательно слушаю.
– Это языковая школа, но наша классная. Кстати, она недалеко отсюда. У нас такой французский интерьер, атмосфера. Все настраивает учеников на то, чтобы влюбиться в этот язык. Если ты надумаешь его учить, обязательно туда приходи!
– Нет уж, мы с моим немецким останемся подальше от франкофилов, – отрезал я. – Насчет показательной продуктивности согласен. Возможно, поэтому у меня нет блога с моими фото, только всякие архитектурные интересности. Я не хочу участвовать в этом параде тщеславия.
– Ты такой сноб, – фыркнула Нина и толкнула дверь в книжный. – Хотя кто еще может жить в Москве?
– Очень снобская фраза, не находишь?
– Я и не отрицаю, я же тоже здесь живу, – согласилась она, целенаправленно подходя к стойке с открытками.
– Хочешь кому-то отправить?
– Да, тебе, – кивнула Нина и выхватила какую-то глупую открытку с ежом. – Пробейте, пожалуйста, и еще ручку, – попросила она кассира.
Парень за кассой наверняка видел немало таких покупок посреди ночи, поэтому быстро выдал товар и, пожелав хорошей ночи, ушел обратно в зал.
Нина села за столик кофейни книжного и стала что-то сосредоточенно царапать на открытке, но резко остановилась.
– У меня нет твоего адреса.
– Что?
– У меня нет твоего адреса, – спокойно повторила она и дала мне ручку. – Напиши его сам.
– Так сразу сдать «пароли-явки»?
– А это какой-то секрет? Тебе есть что скрывать? – засмеялась Нина.
– В общем-то нет, давай, – согласился я и стал писать своим чертежным почерком адрес. – Просто я никогда так не делал.
– Вообще-то, я тоже, но почему нет? Только вот тут нет марки, поэтому жди до завтра, когда я смогу зайти на почту. Когда-нибудь ты ее получишь, если только она не потеряется где-то в пути, – довольно отметила она и попыталась пригладить спутанные от ветра волосы.
– Почему бы не отдать мне ее сейчас? – уточнил я.
– Так неинтересно, – ответила сквозь зубы Нина, так как в этот момент она сжимала ими резинку для волос. Завязав хвост, она стала выглядеть еще младше, но, довольная результатом, она улыбнулась своему отражению в витрине, забрала открытку, которая тут же исчезла в холщовой сумке.
– Я согрелась, а ты? Кстати, как ты смотришь еще на один бокал вина?
– Положительно, – лаконично ответил я и уже как-то буднично взял Нину за руку.
Позже я и сам стал присылать открытки друзьям и родителям, отправляя их из разных уголков России. Это стало доброй традицией, начало которой, сама того не зная, положила Нина.
Патриаршие пруды
До начала воскресенья оставалось сорок пять минут, когда мы оказались на Патриарших прудах. Пробка из дорогих машин и не планировала уменьшаться, а на верандах сидело столько людей, что казалось, здесь собралось полгорода. Одетые со вкусом и без, собравшие лучшее из своего гардероба девушки и парни смеялись, танцевали, шумели и наполняли улицы.
Мало кто из них знал, что еще сто лет назад этот район уж никак нельзя было назвать престижным. Вырытые для разведения рыбы пруды были заброшены, как и Патриаршая слобода. Тем не менее рыба в них еще водилась, ей и торговали, а вокруг стояли деревянные избы с огородами. Именно в этом месте находился водораздел ручья Черторыя, который протекал через Никитские и Арбатские ворота, бежал по Пречистенке и Соймоновскому проезду, а компанию ему составляли Кабанка и Бубна, впадающие в Пресню.
На карте Москвы без труда находился этот «шрам», оставшийся от воды, позже заточенной в трубы. В самых заболоченных местах, к юго-востоку от Малой Бронной, плотность застройки была гораздо ниже.
Жили же там студенты и бедняки, а дома Козихинского, или «Чебыши», в конце XIX века и вовсе прозвали «адом» за атмосферу полной нищеты. Удивительным образом они соседствовали с дорогими квартирами, хотя и те и эти стали коммуналками в 20-е годы. Исчезли они только к 80-м, когда в районе селилась партийная, творческая и научная элита страны.
Я стал уставать, поэтому эти мысли заслонили собой шум новой «элиты» и рассказ Нины о том, как она сидела здесь с подругами на прошлых выходных. Единственное, что я услышал и в чем был абсолютно солидарен, так это в том, что сесть здесь было абсолютно негде.
В итоге мы пристроились на улице и заказали бутылку вина и брускетту. Взмыленный официант недвусмысленно намекнул, что до закрытия бара остается меньше получаса, поэтому я рассчитался с ним заранее, оставив чаевые еще до того, как мы ушли.
Заказ несли еще минут двадцать, в то время как Нина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, показывая свою усталость. Она откусила кусочек брускетты и крикнула мне, прорываясь сквозь музыку:
– Тебе здесь нравится?
– Что?
– Я говорю, тебе здесь нравится? – попыталась говорить громче Нина и закашлялась.
Я подлил ей вина и крикнул максимально громко:
– Нет, здесь очень шумно, и я бы хотел сесть. А ты?
Она утвердительно закивала головой и взяла бутылку.
– Пойдем отсюда?
– Ты хочешь уйти? – переспросил я.
– Да, да, – кивала мне Нина и быстро складывала остатки брускетты в свою бездонную сумку. Туда же отправилась и бутылка вина.
– Куда ты хочешь пойти? – спросил я ее, когда мы вышли на Большой Козихинский переулок, где было явно тише.
– Не знаю, – замялась она. – Куда-то, где не так шумно и можно посидеть. Я думаю, что все уже закрываются, поэтому у меня никаких идей. Что скажешь?
– Я знаю, куда можно пойти, – ответил я и повел ее в сторону «Аквариума». – Кстати, какую ты музыку слушаешь?
– Разную, от современного до какого-то ретро. Все зависит от настроения.
– Какое у тебя обычно?
– Вчера были восьмидесятые.
– Тогда тебе там понравится, – удовлетворенно заметил я и ускорил шаг.
Сад «Аквариум»
Все это время Нина шла со мной за руку, то и дело поправляя свободной сумку с нашим провиантом и еще с кучей мелочей, которые она таскала с собой.
– У тебя там Нарния, что ли? – спросил я, когда она в очередной раз поправила спадающую лямку.
– Я бы предпочла Заклятие незримого расширения, как у Гермионы, – улыбнулась мне Нина. – Кстати, почему мне понравится там, куда мы идем? И куда мы идем?
– Ты же сказала, что вчера слушала восьмидесятые, а значит, там была хотя бы пара песен Depeche Mode. Веду тебя на место сходок депешистов – в сад «Аквариум».
– Никогда не слышала о депешистах, – удивилась моя собеседница и сморщила свой нос. – Звучит как название секты.
