Перед глазами плывут черные пятна. Меня трясет изнутри. Я стараюсь глубоко дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох…
– Вот только не нужно нравоучений! Ты убежала от всего вместо того, чтобы бороться. А я не могла убежать! Я не могла допустить, чтобы Десмонд спустил все состояние на гонки или Кэш на свои вечеринки. Я осталась одна. Знаю, что совершила ошибку, и теперь расплачиваюсь за нее, пока сижу здесь. А теперь ты являешься и смеешь учить меня жизни?! – ее последний вопрос поглощает раскат грома.
Я крепко зажмуриваюсь, стараясь сдержать слезы. Разворачиваюсь и собираюсь уйти. Больше не могу видеть Грейс. Но в последний момент останавливаюсь и задаю вопрос, ответ на который хочу знать давно.
– За что ты так ненавидишь Кэша?
Грейс поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Ее мокрые пряди обрамляют лицо, блестящее от дождя. Она смотрит на меня глубоким взглядом, и в нем я вижу нечто большее, чем безумие.
– Ты знаешь, каково это родиться в семье, где тебя сравнивают, и в этом сравнении ты заранее проигрываешь? – спрашивает она и с каждым словом подходит ближе и ближе. – Ты можешь быть идеальной во всем, пока твой брат будет самым худшим. Но ему любая шалость прощается, а любой каприз исполняется по щелчку пальцев. В то время как ты из кожи вон лезешь, чтобы родители на тебя обратили внимание. И какой бы ты не была талантливой, умной, прекрасной, твоего брата все равно любят больше. Просто так. Просто за то, что он есть.
Я пытаюсь вспомнить моменты, где Алессия и Маркос проводили время с детьми. Я не замечала какого-либо неравенства. Конечно, Десмонд и Кэш вытворяли больше шалостей и ввязывались в неприятности чаще, чем послушная Грейс. И со стороны родителей мальчикам уделялось больше воспитания. Но не любви.
– Ты врешь, – возражаю я. – Вас любили одинаково.
– Однажды Кэш вернулся домой после того, как упал с велосипеда, – невозмутимо продолжает Грейс. – Вокруг него все суетились, мать держала его окровавленное лицо в руках и смотрела на него. Она никогда не смотрела так на меня. Даже, когда я взяла нож и порезала себя. Никто не спросил, зачем я это сделала. Никто не хотел узнать причину. Меня просто отправили на терапию, утверждая, что это временное расстройство.
Горло сдавливает, я замираю. Я представляю ее, маленькую девочку с ножом, которая проводит им по своей коже, и на пол капает кровь…
– Это был мой первый взрыв ярости, направленный на себя. Мне нужно было что-то делать. И я стала делать все, чтобы направить боль не на себя, а на них, – губы Грейс растягиваются в мрачной улыбке. – Какая горькая ирония. Отец и мать вкладывали все в своих сыновей, видели в них будущее Аматорио. Но ни Десмонду, ни Кэшу нет никакого дела до их состояния.
Мое дыхание становится ровным, узел в груди распутывается, дрожь в теле сменяется спокойствием. Я смотрю на Грейс и понимаю, что больше не могу на нее злиться и обвинять.
Но и простить ее мне не под силу.
– Если ты думаешь, что это повод ненавидеть Кэша, то ты бредишь, – разворачиваюсь, чтобы уйти. – Я совершила ошибку, когда пришла к тебе.
– Подожди, – Грейс хватает меня за руку.
Я опускаю взгляд и красноречиво смотрю на ее пальцы, обвитые вокруг моего запястья. Меня предупредили, что по правилам клиники посетители и пациенты не могут касаться друг друга.
– Передай Кэшу, что пришло время отдавать долг, – произносит Грейс на одном выдохе. – Я помогла ему, теперь он должен мне. И ты мне тоже должна…
Я вырываю свою руку из ее пальцев.
– Я ничего тебе не должна.
Грейс придвигается так близко, что ее ладонь задевает мою. Между нашими лицами остается не больше нескольких дюймов.
– Кимми, – ее голос переходит на шепот. – Если бы ты была на моем месте, я бы прогрызла дыру в этой стене.
Грейс моргает, с ее длинных ресниц падает капля дождя. Она попадает мне на лицо, и я чувствую, как прохладная струйка скатывается по скуле к уголкам губ. Грейс шумно выдыхает и наклоняет голову, отчего ее теплый вздох касается моей холодной кожи.
– Я бы сделала все, чтобы вытащить тебя отсюда, – шепчет она.
– Соблюдайте дистанцию! – раздается громкий голос, и, повернувшись, я вижу, как по аллее к нам направляется медсестра.
Грейс моментально отшатывается от меня.
– Думаю, вам пора уходить, – медсестра смотрит на меня.
Я отступаю от Грейс, прежде чем развернуться и уйти. Позади меня раздается:
– Кимми, не оставляй меня здесь.
***
Я забираю свои вещи из камеры хранения и возвращаюсь на парковку. Открываю дверь и сажусь за руль, включив подогрев водительского сиденья. Сняв с себя промокший тренч, я бросаю его на пассажирское место. Дождь не унимается и продолжает барабанить по крыше. По лобовому стеклу стекают водяные потоки.
Всматриваясь в размазанные очертания забора клиники «Хаверхилл», мысленно прокручиваю встречу с Грейс.
Если бы ты была на моем месте, я бы прогрызла дыру в этой стене.
Я уверена, что она не врала, когда говорила эти слова. Можно сказать, что Грейс заботилась обо мне, но в своей странной манере. Грейс решила, что я буду несчастна с Кэшем.
Посмотри на себя. Мой брат тебя не достоин.
В какой-то мере в ее словах был смысл. Она видела, какой образ жизни вел Кэш. И она видела, что в моей жизни появился Найл – тот, кто ценил меня.
Я рассказала ему все, как есть. Сказала, что у тебя есть парень. Сказала, что не знаю, где ты. Но дала ему пароль от своего профиля, чтобы придурок попытался тебя найти.
Я задумчиво постукиваю пальцами по рулю и достаю из кармана телефон. Снимаю блокировку с экрана, и мой палец нерешительно застывает над приложением.
С тех пор как умер Найл, я ни разу не заходила в свой профиль в Инстаграм6. В нем слишком много всего, что может принести мне нестерпимую боль. Слишком много сообщений, фотографий и видео из жизни Рене.
Я делаю глубокий вдох, словно собираюсь прыгнуть в океан во время страшного шторма.
И открываю свой профиль.
Первое уведомление о новых подписчиках, но я его игнорирую. Сразу перехожу в чаты и вижу множество сообщений от Грейс. Открываю переписку и читаю сообщение, отправленное несколько месяцев назад.
Грейс: «Ким, это Кэш. Я знаю, что ты вряд ли захочешь меня видеть. Но нам надо поговорить.»
У меня моментально подскакивает пульс. Какой-то необъяснимый эффект Кэша, который превращает меня из спокойной и сдержанной девушки в один искрящийся нерв.
Я читаю дальше.
Грейс: «Хочу, чтобы ты знала. Я совершил большую ошибку, когда тебя оттолкнул. И теперь я жалею об этом каждый чертов день. Каждый день мне хочется избавить тебя от боли, которую причинил. Поверь, я сделал это не потому, что тебя разлюбил. Нет. Я любил тебя. И продолжаю любить.»
Такое ощущение, что в груди рассыпается битое стекло. И осколки впиваются в мои внутренности, заставляя меня истекать кровью.
Но думаете, это меня остановит, чтобы перейти к следующему сообщению?
Нет.
И я ненавижу себя за это. Я знаю, что будет больно, но все равно продолжаю мучить себя.
Грейс: «Пожалуйста, дай мне возможность увидеть тебя и все рассказать. Ты должна поверить мне в последний раз. Больше не будет никаких тайн и секретов. Я готов сжечь весь мир, чтобы ты мне поверила. Все, что имеет для меня значение – это ты. И всегда была только ты.»
Внезапно телефон становится слишком неподъемным. Я роняю его и закрываю глаза, из которых текут слезы.
Все, что написал Кэш уже не имеет значения. Все слишком поздно. Я поставила точку.
Я скидываю с себя туфли и забираюсь на сиденье вместе с ногами, поджимая их под себя. Меня всю трясет, по каждой клетке тела растекается боль и сожаление, пока в салоне раздается равномерное стук дождя по крыше машины.
Вдруг его прерывает приглушенный треск и журчание воды. Эти звуки доносятся откуда-то снизу.
Смахнув слезы, я опускаю взгляд, обнаружив на полу включенный телефон. Видимо, он живет собственной жизнью, поскольку с экрана транслируется видео с Кэшем.
– Не знаю, зачем записываю это видео. Вполне вероятно, что ты даже его не посмотришь, – раздается голос, от которого внутри меня все скручивается в невыносимый узел.
Трясущимися руками я поднимаю телефон с пола. От рыданий я продолжаю дрожать и всхлипывать раз за разом. Но сквозь слезы смотрю на Кэша.
На него невозможно не смотреть.
Он стоит в ванной комнате, за его спиной клубится пар. Похоже на то, что Кэш недавно принимал душ. Его кожа покрыта капельками воды, волосы мокрые и ложатся на лоб блестящими темными прядями. Вокруг бедер повязано махровое полотенце.
Может быть, в любой другой момент я бы любовалась его мускулистыми плечами, рельефным прессом или кожей, обласканной солнцем. Но сейчас не могу оторвать взгляда от вида татуировок на его теле.
Портрет парня и девушки с тем же макияжем, что был у нас на Хэллоуин. Две начальные буквы наших имен, пересекающиеся и расположенные на левой груди. Цветок магнолии, выполненный в виде извивающейся змеи около пресса…
Каждая из них связана с нашей историей.
– Это может звучать глупо, – Кэш поднимает руку и проводит ей по своей влажной шее. – Но я купил ее сразу, как только увидел.
Он показывает в объектив камеры розовую зубную щетку с диснеевской принцессой Рапунцель.
Сначала я теряюсь, но это длится только пару секунд. А потом мои губы расплываются в улыбке.
Кэш оставляет розовую девчачью щетку в подстаканнике на раковине.
– Пускай она будет рядом с моей, хорошо? – спрашивает он, будто я могу ему ответить. – Ты можешь воспользоваться ей в любой удобный момент.
После этих слов Кэш качает головой и издает протяжный вздох.
– Я выгляжу полным придурком, не так ли? Но эти разговоры с тобой – лучшее, что случилось со мной за последние несколько лет. Спасибо тебе, Ким.
Его губы подергиваются в слабой улыбке, и в нем я вижу того мальчика, который дул на мои разбитые колени. На какое-то мгновение он снова становится тем, кого я знаю.
Это мой Кэш.
Видео заканчивается. Кэш отправил его спустя несколько дней после того, как написал мне первые сообщения. И оно не одно.
Их много, и как будто мне мало страданий, я включаю следующий ролик.
На нем Кэш сидит за столом в полумраке в каком-то заведении. Похоже на ресторан. На заднем фоне играет расслабленная музыка, за спиной Кэша болтают за столиком люди. Официанты суетливо перемещаются по залу, и один из них приближается к Кэшу.
Спустя мгновение в кадр попадает рука, опускающая на стол тарелку с блюдом. Кэш благодарит официанта, а затем его взгляд устремляется на камеру.
Мое сердце вот-вот выскочит из груди. Мне кажется, Кэш смотрит прямо на меня.
– Я тут проходил мимо ресторана с азиатской кухней, – говорит он. – Не знаю, изменился ли твой вкус в выборе блюд. Но, надеюсь, ты любишь все тот же десерт.
Он пододвигает к камере стакан, и на секунду я отвожу взгляд, иначе опять разревусь. Прошло много времени, но Кэш до сих пор помнит, что я люблю десерт из кокосового молока и манго.
Сколько еще он помнит подобных деталей?
– Тут есть еще кое-что, чтобы ты не осталась голодной, – продолжает Кэш, указывая на тарелки. – Только не подумай, что я тронулся умом или что-то типа того. Хотя, возможно, так и есть. Я схожу с ума, Ким.
Он смотрит в камеру, и в его взгляде я вижу боль.
– За этот месяц я отправил тебе кучу сообщений. Но ты не прочитала ни одно из них. А я так и не смог найти тебя. Но ты не думай, я не успокоюсь, пока не сделаю этого. Сколько бы не прошло времени, я всегда буду искать тебя, – говорит Кэш, и видео заканчивается.
Мое сердце падает куда-то в желудок. На моем месте любая нормальная девушка избавила бы себя от страданий и закрыла переписку. Зачем смотреть видео, после которого ты чувствуешь себя так, словно твою грудь проткнули ножом?
Но видимо со мной что-то не так, потому что я открываю следующую запись.
Кэш лежит в постели, слабый свет падает на его лицо и широкие мускулистые плечи. Чувство дежавю накрывает меня. Я возвращаюсь в ночь с ним.
Она слишком яркая, и ее нельзя просто так выбросить из головы. В памяти глубоко отпечатались его поцелуи, жар его тела, его грубые ладони на моей коже.
– У меня сегодня был очередной пустой день, – хрипло произносит Кэш. – Я провел вечер в спортзале и надеялся, что вырублюсь после тренировки. Но сон вообще не идет.
Он переворачивается на живот и перемещает телефон. Одну руку он сгибает в локте и опускает на него голову. Я смотрю на его губы, на выразительные скулы, на синие глаза с густыми ресницами, над которыми застыли темные брови. Рядом с одной из них едва заметный шрам, и я не сомневаюсь, что вновь хочу поцеловать каждую черту его прекрасного лица.
– Интересно, что ты сейчас делаешь? Чем занята? О чем думаешь? Улыбаешься или скучаешь? Хотелось бы мне знать, – Кэш задумчиво смотрит куда-то вдаль, а затем в объектив камеры. – Я должен тебе кое в чем признаться. Скоро я приду за тобой. У меня есть один план, обещаю, что найду тебя, принцесса.
Видео завершается, но судя по дате полученных сообщений, в эту же ночь Кэш отправил для меня еще один ролик. На нем Кэш лежит в том же месте, что и в прошлый раз – в постели.
В его взгляде душераздирающая тоска.
– Не знаю, хреновая затея или нет, говорить с тобой на такие темы. Но ты все равно не читаешь мои сообщения, поэтому мне терять нечего. И я говорю без всяких фильтров, – Кэш резко поднимает глаза в объектив камеры. – Если ты когда-нибудь это увидишь, то будешь знать, что я чертовски люблю тебя, Ким… – он делает паузу и добавляет. – И несколько минут назад я кончил, представляя тебя.
В его глазах нет ни капельки вины, стыда и смущения.
– Я представлял, что ты лежишь в моей постели, обнаженная. Я целовал тебя и кусал твои губы, пока мои руки сжимали твою идеальную грудь. Твои соски стали твердыми, когда я перекатывал их между пальцами. Ты прогибалась подо мной и терлась своей сладкой киской о мое бедро. И я не мог не почувствовать, какая ты мокрая, принцесса…
От его низкого тембра голоса у меня перехватывает дыхание. Тепло приятной истомой прокладывает путь между ног. Я инстинктивно сжимаю бедра, с моих губ срывается вздох.
– Я схватил тебя за талию и перевернул на живот. Обмотал вокруг кулака твои волосы и натянул их, чтобы ты прогнулась в спине. Я наклонился к твоей шее, и мои губы с языком буквально танцевали у тебя на коже. В ответ ты прижалась бедрами к моему члену и дразнила меня, моя плохая девочка.
От его признаний пульсирует клитор. Жар внизу живота становится все более нестерпимым, горячее давление увеличивается. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не опустить руку и не провести ей по внутренней стороне бедра к своему центру.
По какой-то необъяснимой причине Кэш в очередной раз зажег во мне темный неправильный вызов.
– Знаю, что это не самое романтичное, что ты слышала. Но я устроился около твоей потрясающей задницы и сжал ягодицу, чтобы в следующее мгновение шлепнуть по ней, – из Кэша вырывается грубый рычащий звук, и я прикусываю губу, чтобы сдержать стон. – Ты хочешь знать, что было дальше? После того как я опустился на колени и вылизал тебя?
Мои щеки становятся алыми. Я перевожу взволнованный взгляд на лобовое стекло, по которому стекают водные потоки дождя. За окном все расплывается, будто я огорожена от внешнего мира размытой стеной.
