Но она проходит мимо дивана и идет к выходу, зовя Семеныча.
Может, чихнуть, типа случайно?
Аркгх! Угомонись, наивная душа. Не стоит один фиктивный поцелуй со Славой отчисления.
Я опускаю плечи и выдыхаю через нос.
– Че случилось? – у Жабы гнусавый голос, будто соплей наелась. Кстати, жижа, которую она пьет, похожа на сопли. Фииии!
У меня лицо само морщится от этой мысли. Бархатов поднимает брови в недоумении, но улыбается. Буквально секунду, потому что отвлекается на голос запыхавшегося охранника.
– Да тачка моя засигналила. Чуть не угнали. Хулиганье какое-то.
– Ой, да кому нужна твоя развалюха.
– Мне нужна. Я за нее еще кредит не выплатил.
Трещит турникет. Жаба смеется.
– Пошли, покурим, – предлагает она. – Остынешь.
Охранник молча соглашается, и железная дверь снова хлопает.
– Фух, пронесло, – выдыхает Бархатов и говорит уже вполголоса. – Думал, обратно не выберемся.
Он вскакивает и, схватив меня за руку, ведет к лестнице. Я лечу за ним шлейфом, едва переступая ногами. Кажется, и пола не успеваю касаться.
На плато между этажами мы можем отдышаться. Бархатов освобождает меня, словно ему жжет, и сразу отходит к стене. А я хватаюсь за место прикосновения. Хочу сохранить его тепло.
– Дурацкое испытание, – ворчу. – Нафиг такие риски? Ради гребанного кальяна!
– Тсс. Они щас вернутся, – он оглядывается вниз и прислушивается. Из холла ничего не доносится. Хлопок двери мы бы точно услышали. Бархатов поворачивает ко мне уже улыбчивое лицо. – Весело же. Добро пожаловать в студенчество.
Мне не нравится эта улыбка. Мне не нра-вится э-та улыбка! Мне ничего в нем не нравится! Он мне дав-но ни-кто.
Приходится глаза закрыть, чтобы не поддаться его обаянию.
– И вообще, они разве потом не заметят, что сигналка отключена? По-любому же просекут, что мы отключили. Что нам за это будет?
– Ну, в прошлом году не просекли. И мы весь год спокойно курили кальян. Летом, видимо, только проверка какая-то была. Опять включили.
– Что? А как же… безопасность? – я выпадаю в осадок. То есть мы теперь от пожара не защищены. Отлично, сработано!
Бархатов только пожимает плечами.
– За год ничего не случилось. Если что, мы на втором этаже всего лишь. Из окон повыпрыгиваем, – Бархатов выдавливает короткий смешок.
А я взорваться готова и устроить тут пожар.
– Очень смешно.
– Не бесись, все позади.
Он подталкивает меня за лопатки к ступенькам, и я послушно иду.
На этаже сразу у двери все нас встречают, как героев. Я замечаю самодовольного Пашу в толпе. Катя кидается Бархатову на шею и целует его в губы, в засос, никого не стесняясь. Я отшагиваю и отворачиваюсь, чтобы не наблюдать это отвратное зрелище вблизи. Они слишком долго целуются, но никто их не останавливает, пока Бархатов сам не прекращает.
– Яху, заряжаем кальян! – провозглашает он победоносно и ведет за собой гурьбу на кухню.
Катя, счастливая, с томным взглядом, жмется к нему сбоку. Бэ.
Я иду последней.
В ожидании пиццы Бархатов во всех красках делится нашим коротким приключением. Так подробно все описывает, нагнетает. По шагам показывает, как Жаба кралась к нам, но так и не заметила. Паша тоже делится, как уматывал от машины охранника и как прятался за торцом здания, а потом на адреналине на балкон второго этажа чуть не запрыгнул. Все слушают и смеются.
– Хочешь пива? – звучит сбоку. В общем гаме я не сразу определяю, что обращаются ко мне. Поворачиваю лицо влево. Там Рустам. Я сразу настораживаюсь. Помню, что говорила о нем Катя.
– Нет, спасибо, – и специально пью «ФрутоНяню».
Рустам смеется, но как-то неискренне, как мерзкие злодеи в старых фильмах. Наверное, я предвзята. Все-таки не стоит судить о человеке по чужим рассказам. Но он тут же доказывает мне обратное и обнимает за плечо.
– Детка, ты забавная. Если кто тебя будет здесь обижать, обращайся.
Ага. Если кто меня и будет здесь обижать, то это, видимо, ты.
Только я хватаю его за руку, чтобы скинуть с плеч, как Рустам сам отшагивает. Смотрит на Бархатова. Я смотрю туда же. Катя мне улыбается. А я мотаю головой и ухожу в другой угол, поближе к двум Машам.
Не нужна мне опека.
Маши и Витя увлекают меня разговором, точнее, расспросами, кто я, что я, как мне здесь. Разговор быстро перетекает во что-то абстрактное и смешное. Распространяется на всю компанию.
И я разряжаюсь, расслабляюсь, вливаюсь в коллектив. Смеюсь над их шуточками, внимаю их забавным историям, посвящаюсь в правила здешнего мира. Много разговоров о Жабе и ее тирании. Каждый находит, как ее высмеять, но у Бархатова получается лучше всего. Опять он своим вайбом заполняет все пространство. Я так по этому соскучилась. Почти забываюсь, возвращаюсь в счастливое прошлое. Только Катя мне напоминает о суровой действительности. Льнет к Бархатову по-кошачьи, а он и рад. Чмокает ее в голову и обнимает за талию.
Мда. Если ад есть, то он такой. Я заслужила.
Глава 12
Наутро я просыпаюсь тяжело. Едва разлепляю глаза. Но страх получить вторую засечку за два дня поднимает меня. Я почти взлетаю на адреналине.
Это все из-за посвящения. Тусили до двух ночи. Во все игры переиграли, кажется. Зато было весело. Удалось вроде со всеми подружиться.
Собираюсь я на автомате, завидуя Кате, которой ко второй паре. Она и вчера дрыхла.
Завтраком опять жертвую. Надеваю вчерашнее платье и джинсовку. Кидаю в рюкзак одну чистую тетрадь. Сегодня у нас две лекции по одному предмету. Наконец, иду за самокатом. И только, подергав ручку кладовки, понимаю, что ключа у меня нет. Он у Бархатова. Приходится стучаться в двести восьмую комнату.
– Доброе утро, – удивляется Гоша, открывая мне дверь.
Бархатов стоит у кровати ко мне спиной, натянув до локтей красный лонгслив, но сразу оборачивается.
– Привет, – я улыбаюсь Гоше, а сама вытягиваю шею, чтобы посмотреть на Бархатова. – Мне ключ от кладовки нужен.
– Да, точно.
Гоша отходит в сторону, а Бархатов идет на меня, на ходу одеваясь. Рельеф мышц играет на ярком утреннем солнце. Я засматриваюсь. Не против воли. Когда он стал таким… секси?
Бархатов хватает связку ключей с полки стеллажа, который стоит сразу за дверью, и выходит за мной в коридор. Лонгслив, к моему удовольствию, не спешит спускаться до конца и оставляет пресс открытым. Сбоку я вижу четко выпирающие косые мышцы. Не думала, что это может быть настолько эстетично.
Просто красивая анатомия. Это чисто профессиональный интерес. Как художник, любуюсь.
То ли почувствовав мое нездоровое внимание, то ли сам по себе, но Бархатов опускает лонгслив до пояса. На меня смотрит только для того, чтобы пригласить в кладовку.
– Я сделаю тебе копию сегодня, – он показывает ключ.
Сняв коробку с самоката, я оборачиваюсь и смотрю на него со стыдом.
– Спасибо, но… не надо, – мне хочется показать свою независимость и избавиться от этой жалости. – Не думай, я могу потратить две тысячи на кладовку. Я куплю себе доступ.
Ужмусь в еде, в конце концов. Не буду больше завтракать тортами в кофейнях. Вообще, налажу быт и опять стану экономной. И потом папа мне подкинул нехилую сумму. На шалости. Не пропаду.
– Ты тоже не думай. Я не ради тебя это делаю, – Бархатов закатывает глаза. – Чисто Жабе назло. Пусть подавится.
Помню, как он раньше всегда мне помогал, зная о моей бедности, но никогда не акцентируя на этом внимания. Просто чувствовал, когда мне было стыдно признаться, что я не могу себе это позволить, и как-нибудь оригинально обыгрывал свою помощь, типа она вовсе не из жалости. Или делал так, чтобы я как будто сама себе помогала. Как было с нашим выступлением в метро после покатушек.
И вот снова.
– Если так хочется потратить лишнюю пару тысяч, зефирок себе накупи.
Он еще помнит мое любимое лакомство. Что это значит? Ай, разумеется, ничего. Цепляюсь за каждую мелочь, лишь бы… дальше страдать по нему. Хватит.
– Ладно, – дергаю самокат резко, но колесо за что-то цепляется. Поднять сил не хватает.
Бархатов отодвигает меня и вытаскивает самокат, держа над собой. Так и тащит его в коридор, только там ставит на пол.
– Спасибо, – я краснею почему-то и мнусь на месте.
– Пожалуйста.
Его взгляд выдавливает меня с этажа. Я подчиняюсь. Разворачиваюсь и выкатываю самокат на лестничную клетку.
Припарковавшись, я несусь к кофейне. Очень надеюсь, что тот мажор вчера был серьезен и реально ждет меня. Сама толком и не представляю, что ему сказать и как заставить подыграть, но шагаю решительно. На месте что-нибудь придумаю, обычно получается.
Дверь в кофейню я открываю дрожащей рукой. Все-таки нервничаю. Глупая ведь ситуация. Этот мажор надо мной только посмеется, наверное. Переступив порог, я почти разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу сбоку:
– Зефирка, ты опаздываешь.
Мажор сидит у окна на высоком табурете и лыбится. Перед ним два кофе в картонной подставке и коробочка, в такие обычно кладут десерты. Он хватает все это со стойки и идет мне навстречу.
– Неужели сомневалась? – парень приподнимает черную бровь, которая и без того гнется острым домиком.
– Я бы не пришла, но меня вынудили обстоятельства.
Мы выходим из кофейни. Краем глаза я ловлю улыбку кассира. Сегодня работает вчерашняя девушка. И меня прошибает стыдом. Больше ничего здесь покупать не буду.
– Какие обстоятельства? Влюбленность? – мажор всовывает мне стаканчик и коробку. Я медленно поднимаю на него взгляд. Хочу выразить скепсис, но его не смущает. – Знаю, я хорош. Таких не упускают.
Господи, второй Бархатов. Как два таких огромных эго выживают в одной группе? Да что там, в университете.
– Нет, – мне хочется быть предельно суровой. Для меня этот вопрос сугубо деловой и жизненно важный. – Мой бывший думает, что мы с тобой встречаемся. И я не хочу его в этом разубеждать.
Мажор останавливает стаканчик на полпути ко рту и сдвигает брови-домики к центру.
– Не понял.
– Подыграй мне. Пожалуйста, – предложить что-то взамен мне по-прежнему нечего, поэтому я тупо надеюсь, что он согласится просто так. В кармане на всякий случай лежит пятитысячная купюра, если будет набивать себе цену, но мне очень не хочется ее доставать. – Он твой одногруппник, Бархатов.
– Что?! Охохо.
Мажор заливается злодейским смехом, а потом делает сразу несколько больших глотков. Смакуя кофе, смотрит мне в глаза со странным ликующим блеском.
– Охренеть! Надо же так. Попал на его бывшую, – он торжествует, поднимая стаканчик, как кубок, и резко наклоняется ко мне с ухмылкой. – Ооуу, детка, как ты по адресу!
Теперь я ничего не понимаю. И хлопаю глазами. Рефлекторно стягиваю пальцами стаканчик. В нем горячий напиток, обжигает. Коробочку чуть продавливаю. Там что-то мягкое внутри.
– Что все это значит? – я мотаю головой, убеждаюсь, что все реально и происходит все еще со мной. Блин.
– Ничего. Просто с радостью тебе помогу, Зефирка. Да я жениться на тебе готов, лишь бы Бархатова побесить.
Он опять по-злодейски хохочет. Ненормальный. На что я опять напоролась?
– Что Бархатов тебе сделал?
– Неважно. Главное, что наши с тобой интересы совпадают, – мажор хватает меня за плечи и, прижимая к себе, ведет по дорожке к пешеходу. – И так, какая у нас легенда?
Я отпихиваю его локтем в бок. Он сгибается на мгновение и смеется.
– Познакомились в интернете год назад. Просто общались. Я типа специально поступила в твой вуз и приехала в Москву, и тогда мы стали встречаться.
– Кхм, – мажор чешет подбородок и глотает кофе. – Интересно. А на самом деле? Ты че, ради Бархатова сюда приехала?
В голосе жирная усмешка. Фиг с ним. Подумаешь, еще один угорающий надо мной человек. Я давно сбилась со счета, сколько таких.
– Разумеется, нет. Я приехала сюда учиться, а тут он…
– А кто кого бросил? – эти лукавые брови-домики раздражают. Они такие подвижные, будто приклеенные или вовсе нарисованные.
– Никто никого не бросал. Просто расстались.
– А зачем тогда его бесить? Хочешь заставить его ревновать? Вернуть?
